Церковные корни февральского греха. Часть III

Версия для печати

Церковные корни Февральского греха.

22.  Вопреки расхожим утверждениям русских папистов, изо всех сил очернявших имперскую систему церковно-государственных отношений, так называемый Синодальный период Русской Церкви явился периодом наибольшего расцвета всех сторон церковной жизни. После 1917 года это могли отрицать только люди с сожженной совестью, и даже такой видный представитель либерально-масонской мысли, церковный историк и министр исповеданий Временного правительства А.В. Карташев под конец жизни вынужден был признать Синодальный период Русской Церкви  «наиболее ценным, самым блестящим и славным периодом России», «периодом Ея восхождения на значительно большую высоту почти по всем сторонам Её жизни в сравнении с Ея древним периодом».
То, что борцам за «свободу» Церкви от «цезарепапизма» стало понятно лишь после десятилетий существования на «свободном» Западе, куда их выбросила революция, лучшим представителям Русской Церкви и Ея святым было известно всегда. Они понимали, что благоденствие Церкви напрямую связано с прочностью Самодержавия, что только христианская государственная власть православного Монарха в состоянии сохранить и обеспечить свободу и независимость земной Церкви. Все великие подвижники Церкви Синодального периода от св. Митрофания Воронежского и св. Иннокентия Иркутского  до св. прав. о. Иоанна Кронштадтского и сонма оптинских старцев учили о необходимости беречь и любить Государя, охранять прерогативы Царской власти, ибо воля Царя выражает на земле волю Божию. От них невозможно было услышать ни критики Синодальной системы, ни нареканий на институт Обер-прокуратуры, ни обвинений в «цезарепапизме», ни протестов против секуляризации церковных земель, ни жалоб на отсутствие созыва Соборов, ни требований восстановить патриаршество, ни тем более откровенной лжи о «гнете» и «порабощении» Церкви Императорской властью. Все подобное могло исходить только от врагов Престола или от церковных честолюбцев, пекущихся о мiрской власти и о своих личных или сословных привилегиях под видом заботы о благе Церкви. Все же действительно церковные люди мыслили и жили словами преп. Серафима Саровского: «После Православия Цари суть первый долг наш русский и главное основание истинного христианского благочестия».
Выдающиеся иерархи Русской Церкви митр. Платон (Левшин), митр. Филарет Московский, свт. Игнатий (Брянчанинов), свт. Феофан Затворник и другие, прекрасно осведомленные о недостатках современной им церковной жизни, источник этих недостатков видели вовсе не в имперской системе церковно-государственных отношений или главенстве Царя в церковных делах, и устранение этих недостатков связывали не со «свободой» Церкви, а с духовно-нравственным оздоровлением пастырей и паствы в русле святоотеческой традиции. Они понимали, что церковные прерогативы Самодержавной власти не только не могут препятствовать такому оздоровлению и самому делу спасения души, но, напротив, без ктиторства Царя над Церковью последняя не способна решить ни одной серьезной задачи своей внутрицерковной жизни.
Имперский период во всех отношениях явился временем поступательного восходящего развития единого церковно-государственного организма России. Это было следствием соединения высшей церковной и государственной власти в руках православного Самодержца, которое устранило церковно-государственное двоевластие, бывшее источником постоянных конфликтов в Русском Царстве, и обеспечило возможность все силы государства поставить на служение Церкви, а все силы Церкви — на служение государству. Без этого соединения государства и Церкви в лице Государя Императора — Помазанника Божия ни Церковь, ни государство не смогли бы нормально развиваться, а Российская Империя никогда бы не смогла выполнить свою всемiрно-историческую миссию быть защитником мiрового Православия и оплотом христианской цивилизации. Сама идея России как Третьего Рима смогла получить практическое воплощение только после того, как церковно-государственные отношения были возвращены к древне-византийской схеме главенства Императора в государственных и церковных делах.
Та схема церковно-государственных отношений, которую отстаивали Патриарх Никон и его преемники, в историческом плане была тупиковой. Это подтвердила история западноевропейских католических монархий, следовавших этой схеме. Россию в этом случае ожидала судьба своей соседки Польши, которая в начале XVII века находилась на вершине своего могущества, а в конце XVIII века исчезла как государство. Старообрядцы, объявившие Русское Царство  царством антихриста, и подавно не могли предложить никакой положительной программы в области церковно-государственных отношений. Они проповедовали скорый конец света, уклонение от всех государственных повинностей, массовые самоубийства, бегство заграницу.
Только в условиях Империи Русская Церковь сумела по-настоящему раскрыть свои духовные и творческие силы. Освобожденная от всех несвойственных Ей судебно-административных и хозяйственно-экономических функций, взятых самодержавной властью на себя, обеспеченная правовой и военно-полицейской защитой со стороны этой власти, Церковь получила возможность полностью отдаться своему главному назначению — спасению человеческих душ.
За Имперский период число православных в России  выросло почти в 10 раз. Это не было простым следствием биологического прироста населения. Империя расширялась, а с нею расширялась и миссионерская деятельность Церкви — Православие шагнуло в Финляндию и Прибалтику, в Среднюю Азию и на Кавказ, в Персию и Монголию, Китай и Японию, на Аляску и в Калифорнию. Состоялось возвращение в Православие отторгнутых в свое время от Русской Церкви униатов в количестве 3 000 000 душ, и это сделалось возможным лишь благодаря возросшей военной и политической силы Российской Империи.
Созданная Петром I Российская Императорская Армия, сочетавшая новейшие принципы европейского военного искусства с традициями русского христолюбивого воинства, в течение столетия сломила мощь Османской Империи и освободила православных Балкан от ига неверных. Последней целью всех военных кампаний России на Востоке вплоть до Великой войны 1914-1918 годов неизменно было освобождение Константинополя — Царьграда от турецкого владычества и возвращение креста на Святую Софию.
Лишь в Имперский период Русская Церковь сумела создать свою собственную оригинальную богословскую школу, отсутствие которой было просто бичом допетровской России, где архиереи при возникновении серьезных богословских вопросов всякий раз обнаруживали свою полную безпомощность и вынуждены были для их решения призывать богословов с Запада или греческих монахов.
Имперский период стал и периодом расцвета русского монашества, пришедшего в сильнейший упадок в результате Смутного времени. В Указе Императора Петра I об упорядочении монашеской жизни перед нами предстает картина глубочайшего разложения монашества в начале XVIII столетия. «Ленивые монахи, — пишет Петр, — которые, желая питаться от чужих трудов, сами в праздности пребывая, защищали свою леность искажением слова Христова, но «благочестие» их обличено было вскоре настоящими монахами … Когда греческие императоры, позабыв свои обязанности, ханжить начали, тогда некоторые плуты к ним приблизились, и монастыри не в пустынях уже, но в самих городах и около строить начали, и денежной помощи требовали для сей мнимой святыни, и трудами других даром питаться захотели. На одном только канале из Черного моря до Царя-града, который не более 30 верст протягивается, до 300 монастырей. И поэтому как от прочего безвластия, так и от этого в такую беду впали, что при осаде Царьграда 6000 человек на войну не нашлось, — эта гангрена и у нас очень начала распространяться. Современная жизнь монахов есть одна видимость и осуждена всяким законом, потому что большинство являются тунеядцами. Они почти все у нас из сельских. Чего они лишились — ясно на деле, не только не отреклись, но приреклись к удобной и обеспеченной жизни, потому что дома был троедальником, то есть содержал свой дом, государство и поместье, а монах на всем готовом. Соответствует ли это смыслу божественного Писания и учения? Совершенно нет. А что говорят — молятся: то ведь все молятся».
Этот Указ Императора пресекал попытки порочных людей использовать постриг для уклонения от военной и государевой службы, из-за чего монашеская среда наполнялась праздношатающимися бездельниками и разлагалась изнутри, и предписывал всем монашествующим, кроме уединенных пустынников и ученых иноков, готовящихся к архиерейству, обязательный труд, деятельное милосердие и благотворение. Именно императорская власть стала силой, давшей первый толчок к оздоровлению монашества, и плоды этого оздоровления не заставили себя долго ждать. Имена таких не просто подвижников, но отцов монашества Имперского периода как прп. Паисий Величковсий, прп. Серафим Саровский, прп. Герман Аляскинский,  а также оптинских старцев говорят сами за себя. Наибольшее число монастырей за всю историю Русской Церкви было построено в XIX веке — 241 монастырь.
Строительство Империи не могло идти без материальных и нравственных издержек, и требовало известных жертв,  в том числе и от Церкви, но эти издержки и жертвы были окуплены сторицею, а любой другой исторический путь в условиях быстрого роста военного и экономического могущества Запада был бы сопряжен с несравненно большими потрясениями и нравственными издержками.
23. Вместе с тем Имперский период русской истории открыл собой и новый период  в истории европейской цивилизации и всемiрной истории в целом. Умозрительные рассуждения средневековых русских книжников о Третьем Риме стали реальностью — его место заступила Российская Империя — последняя христианская Самодержавная Монархия, от судьбы которой стала зависеть судьба всего земного человечества.  По промыслу Божию и силою исторических обстоятельств Российская Империя выдвинулась в центр мiровой истории, на авансцену борьбы христианских и антихристианских сил, а Русский Царь приобрел функции Удерживающего наступление мiровой апостасии.
Это становление Императорской России как Третьего Рима происходило в то время, когда разложение старой христианской Европы, начатое папизмом, углубленное протестантизмом и закрепленное еврейским капитализмом, вступило уже в завершающую стадию. В Европе зародилась и быстро развивалась новая мощная сила — международное масонство, поставившее программой и конечной целью своей деятельности уничтожение христианской религии и монархических форм государственности во всем мiре. Масонство быстро сблизилось и нашло общий язык с другой древнейшей антихристианской силой — еврейством. Иудео-масонский союз свою задачу видел в разрушении христианской цивилизации и культуры, уничтожении христианских государств и создании на их месте мiровой антихристианской Империи, возглавляемой сыном погибели — Антихристом.
Первым крупным успехом масонства стало образование в конце XVIII века на американском континенте чисто масонского демократического государства — Северо-Американских Соединенных Штатов (САСШ), ставших со временем цитаделью богопротивной демократии и всемiрным иудео-масонским штабом. Вскоре после этого масоны добились ещё более впечатляющего успеха. В Европе им удалось подготовить и совершить так называемую Великую французскую революцию, сопровождавшуюся цареубийством, неслыханными богохульствами и вылившуюся в конечном итоге в первую попытку создания антихристианской Империи Наполеона I Бонапарта. Однако наполеоновские планы мiрового иудео-масонства сорвались на Русском Царстве. Российская Империя стала той силой, которая физически сломила мощь Наполеона и спасла европейскую христианскую цивилизацию от гибели. Русский Царь впервые явил себя в качестве Удерживающего мiровую апостасию и пришествие Антихриста в мiр.
В руководящих иудео-масонских кругах стали понимать, что без нейтрализации тем или иным способом Российской Империи все их грандиозные замыслы об уничтожении христианства  и порабощении христианских народов не могут осуществиться. Однако, первые попытки масонства действовать в этом направлении закончились неудачей: в 1822 году последовал запрет всех масонских лож в России, а открытое вооруженное выступление так называемых «декабристов» в 1825 году была беспощадно подавлено Государем Николаем Павловичем. В царствование этого благочестивейшего Императора масонство в России не смело поднять голову, а в 1848 году во время второй волны масонских революций в Европе Русский Царь вновь явил себя защитником христианской цивилизации, вооруженной силой усмирив антимонархическую богоборческую революцию в Австро-Венгрии.  С этого момента ненависть иудео-масонов к Российской Империи стала беспредельной, а её уничтожение сделалось их приоритетной задачей. Для мiрового иудео-масонства стало совершено очевидным, что только через сокрушение Третьего Рима оно сможет добиться своей главной цели — уничтожения христианства и создания всемiрной империи Антихриста. Один из величайших ненавистников Христа и Церкви Ф. Энгельс открыто писал, что пока существует Русское государство, никакая антихристианская революция в Европе просто невозможна. Сокрушить и уничтожить русскую Самодержавную Монархию — таков стал ключевой пункт иудео-масонской программы завоевания мiра, для осуществления которого были мобилизованы все сатанинские силы, как на земле, так и в преисподней.
24. Планомерное наступление иудео-масонства на Российскую Империю началось после поражения России в Восточной войне 1853-56 годов, в эпоху великих реформ Императора Александра II.  Освобождение крестьян, появление независимой общественности, начало перестройки экономики России на капиталистический лад — всё это открывало широкие возможности для тайной и явной масонской пропаганды, распространения в народе социалистических и демократических лжеучений и насаждения среди ведущего слоя Российской Империи либерально-масонского мiровоззрения, убеждений и «идеалов».
Однако вся эта полуподпольная работа была явно недостаточной, пока ей не была охвачена Православная Церковь, продолжавшая быть главной опорой православного Самодержавия и в свою очередь всецело опиравшаяся на него. Заложенное Императором Петром I церковно-государственное единство, при котором Царская власть не могла мыслить себя неправославной, а Церковь рассматривала Самодержавие как часть церковного вероучения, было залогом прочности Российской Империи и главным препятствием на пути осуществления масонских планов. Разрушить это единство, разорвать традиционную Симфонию, превратив русскую монархию в светское государство, а Церковь сделав самостоятельной и независимой от монархии — таковой стала ближайшая задача иудео-масонства в России. Как показал опыт, приобретенный масонами на Западе, после такого разделения Церкви и монархии дальнейшее их разложение и уничтожение «по частям» было уже делом техники.
Начиная свою антимонархическую пропаганду в Церкви иудео-масоны учитывали, что далеко не все среди иерархов и духовенства Русской Церкви прониклись важностью церковных преобразований Императора Петра I и осознали их благодетельность для Церкви. Наиболее властолюбивые и узко-сословно мыслящие русские архиереи внутренне так и не примирились с этими реформами, считая их «нечестивыми», и втайне мечтали о возвращении «блаженных» с их точки зрения времен своего всевластия как церковных «удельных князьков». Это обстоятельство было учтено иудео-масонством, которое упор в своей разлагающей пропаганде сделало именно на этом недовольстве.
Руководящим лозунгом масонских пропагандистов и агентов влияния стала знаменитая формула итальянского масона Кавура «свободная Церковь — в свободном государстве», которая уже была с успехом обкатана на Западе.  Отравление церковной среды ядом масонских лжеучений в псевдоправославной оболочке началось по классической схеме — со школы, т.е. с семинарий и духовных академий, где подготавливались будущие пастыри и архипастыри Церкви. C середины 70-х годов XIX столетия среди учащихся и преподавателей духовно-учебных заведений начали активно вестись разговоры о необходимости восстановления некоего «канонического церковного строя», а в академической печати началась открытая критика синодальной системы, вылившаяся, в конце концов, в полемику о принципах взаимоотношения Церкви и государства.
Группа либерально-мыслящих профессоров (И.С. Бердников, Ф.А. Курганов, И.И. Соколов, Т.В. Барсов и др.) в своих работах подвергла пересмотру традиционное учение Церкви о Царской власти, считая последнюю властью светской, и переосмысливала традиционные принципы симфонических отношений Церкви и Царства в духе масонских установок. С университетских и академических кафедр широко полилась проповедь о дуализме церковной и «светской» (т.е Царской) власти как якобы основополагающем принципе Симфонии, при котором ни одна из властей не вмешивается в дела другой. Учащимся настойчиво внушалась мысль о «неканоничности» подчинения Церкви Императору и необходимости восстановить «канонический церковный строй», при котором Царю к церковным делам доступ будет закрыт.
  Злодейское убийство Императора Александра II в марте 1881 года, приведшее русское общество к некоторому отрезвлению, на время приостановило активность либерально-масонских «канонистов». Утвержденный Императором Александром III новый Обер-прокурор Синода К.П. Победоносцев как выдающийся государственный деятель и глубоко церковный человек прекрасно понимал вредоносность  распространяемых теорий и их масонский первоисточник. Во многом благодаря его стараниям в 1880-1890-е годы русская богословско-каноническая мысль вернулась в традиционное православное русло. В трудах крупнейших русских специалистов в области церковного права проф. Н.С. Суворова, проф. П.А. Лашкарева, проф. Н.А. Заозерского и др. была убедительно показана несостоятельность всех построений, отрицавших власть Православного Императора в Церкви, а также неисторичность и неправославность теорий о двух независимых властях как идеале церковно-государственных отношений.
Однако, полностью истребить посеянные плевелы вредных лжеучений не удалось. Они укоренились на церковной почве, прежде всего в профессорских кругах, а также среди слушателей духовных академий и семинаристов, и постепенно разрастаясь, принесли свои плоды в начале XX века, в царствование Императора Николая Александровича.
25. Последний Русский Самодержец Государь Император Николай II, будучи личностью глубоко религиозной, мистически воспринимал свое царское служение как разновидность священнослужения; осознавал себя не светским правителем, а именно Помазанником Божиим, который печется не просто о земном благополучии своих подданных, но и о спасении их душ. Значительно превосходивший в духовном и нравственном отношении большинство своих современников, Царь-мученик и на Престоле оставался, прежде всего, христианином, воспринимал окружающих людей лучше и чище, чем они были на самом деле, был чужд подозрительности и властолюбия и стремился разрешать все государственные вопросы в духе христианской любви. Эти особенности характера Государя были учтены руководителями иудео-масонской закулисы, делавшими ставку на подлость и безчестие и боявшимися только силы, но не христианских добродетелей. Поэтому царствование Николая II эти люди сочли наиболее благоприятным временем для решительного штурма и окончательного сокрушения Российской Империи.
К началу ХХ столетия антихристианские силы располагали уже прочными позициями в правящем слое Российского государства. Помимо революционно настроенной городской и сельской интеллигенции значительная часть дворянства, офицерства и государственных чиновников также целиком находилась во власти либерально-масонского мiровоззрения, имела формальное понимание Православия и Царской власти. Процесс духовного омасонивания начал постепенно захватывать и Церковь, всё большее число представителей которой стало попадать под влияние враждебной Самодержавию пропаганды.  Противные духу истинного Православия идеи, бывшие в 70-х годах XIX столетия достоянием кучки  профессоров-либералов, в начале ХХ столетия распространились среди широких церковных масс. Известная часть духовенства уже полностью прониклась иудео-масонским мiровосприятием, а кое-кто из священнослужителей сделался и прямым агентом мiровой закулисы.
В первые годы ХХ века в церковной периодике, а также светских изданиях как по команде начали появляться статьи, открыто проповедовавшие необходимость слома существующей системы церковно-государственных отношений. Особенно усердствовали профессора духовных академий: Московской, Казанской и Санкт-Петербургской и журналисты ведущих столичных газет, пишущие на церковные темы.  Все эти публикации явно отдавали масонским душком и строились примерно по одинаковой схеме. Сначала констатировалось бедственное современное состояние  Российской Церкви, которое намеренно рисовалось только черными красками. Причину столь печального положения дел авторы статей выводили из отсутствия в Церкви свободы, понимая под этим зависимость Церкви от Императорской власти, которая якобы сковывает творческие силы Церкви и мешает Ей устранить недостатки церковной жизни. Подменив, таким образом, понятие свободы во Христе, которую Церковь никто и никогда лишить не в состоянии, понятием политической свободы, авторы приходили к заключению о необходимости разрыва церковно-государственного единства и освобождения Церкви от государственной зависимости. Последняя  мера подавалась ими как единственное средство оздоровления церковной жизни. В большинстве  публикаций откровенно революционные призывы были прикрыты обтекаемыми формулами о «восстановлении канонического церковного строя», «возвращении к соборному началу» и т.п. В качестве ближайших задач на пути восстановления «каноничности» обычно указывались: созыв Поместного Собора, возобновление Патриаршества и ликвидация Обер-прокуратуры.
Появление в печати подобных писаний свидетельствовало не только об успехах масонской пропаганды в церковной среде, но и о потере самими авторами этих работ вкуса истинного Православия, что и сделало их столь восприимчивыми к чуждому мiровоззрению и отзывчивыми на очевидно антицерковные идеи.  Авторы указанных сочинений усвоили ложную, совершенно нехристианскую философию эпохи масонского «просвещения», согласно которой человек по своей природе добр, и всё, что ему не хватает для осуществления идеалов добра, это свободы. Христианство же всегда учило о пораженности человеческой природы первородным грехом, для избавления от которого требуется не внешнее освобождение, а внутренняя свобода во Христе. Не принесет пользы внешняя свобода тому, кто внутри сделался рабом страстей и пленником всевозможных лжеучений. Поэтому глубоко был прав К.П. Победоносцев и поддерживающая его малочисленная группа церковных публицистов, которые указывали, что для исправления недостатков церковной жизни нужны не внешние, скороспелые и поспешные, реформы, а внутреннее обновление церковной жизни в Духе Святом, который из Церкви никуда не уходил, и дарами Которого надо только хотеть и уметь воспользоваться.  Пример такого духоносного обновления и подлинной свободы во Христе давал современник господ реформаторов св. прав. отец Иоанн Кронштадтский.
Однако, в целом отдельные личности, такие как К.П. Победоносцев и о. Иоанн Кронштадтский, не могли вернуть апостасийное церковное сознание в православное русло. Накануне революции 1905 года благодаря целенаправленной работе профессоров духовных академий и систематической обработке массового сознания через прессу, в церковной среде стало господствовать убеждение, что существующая система церковно-государственных отношений является внутренне порочной, «неканоничной» и главной причиной церковных нестроений, почему и должна быть реформирована. Предполагаемые реформы представлялись в виде чисто внешних мероприятий, направленных на освобождение Церкви от государственной зависимости.
26. Особенно опасным было то, что подобные плохо замаскированные революционные инициативы начали находить поддержку среди архиереев. Первенствующий член Синода митр. Антоний (Вадковский), не скрывавший своих либерально-масонских убеждений, неизменно брал под свое покровительство все выступления церковных реформаторов и даже дерзал представлять их писания Государю, которому старался внушить мысль, что развиваемые в этих публикациях идеи носят не разрушительный, а якобы охранительный характер, и их осуществление послужит лишь на пользу как Церкви, так и государству.
Противоцерковная деятельность митр. Антония (Вадковского) не ограничивалась покровительством газетным провокациям. Под его опекой находились будущий возглавитель «Живой Церкви» еп. Антонин (Грановский), печально знаменитые о. Георгий Гапон и о. Григорий Петров, другие революционеры в рясах. Он был постоянным притеснителем и гонителем о. Иоанна Кронштадтского, которого ненавидел за ярко монархические убеждения.
В ноябре 1901 года в Петербурге с благословения митр. Антония открылись так называемые «религиозно-философские собрания» с совместным участием представителей околоцерковной интеллигенции и священнослужителей. Председательствовал на этих собраниях будущий организатор сергианского раскола и первый советский лже-патриарх, а тогда ректор С.-Петербургской духовной академии еп. Сергий (Страгородский), а его заместителем был архим. Сергий (Тихомиров) — ректор столичной семинарии, получивший скандальную известность в революцию 1905 года, когда он отслужил публичную панихиду с пением «вечной памяти» по казненному революционеру лейтенанту Шмидту.  Начавшиеся под благовидным предлогом поиска путей взаимопонимания Церкви и общества собрания постепенно превратились в церковно-политический клуб, где откровенно проповедовалась необходимость провозглашения в Российской Империи свободы совести и отделения Церкви от государства. В 1903 году Победоносцев настоял на закрытии этих собраний, превратившихся в рупор масонской пропаганды и трибуну для крамольников.
При активном участии митр. Антония (Вадковского), как первенствующего члена Синода, произошло и антимонархическое изменение текста ставленнической архиерейской присяги. До 1901 года при наречении во епископы все будущие архиереи приносили обязательную присягу, включавшую в себя помимо прочего почти дословное повторение всенародной присяги на верность Императору. Синод под председательством митр. Антония на своем заседании 7 февраля 1901 года постановил исправить чинопоследование наречения во епископы «применительно к условиям прохождения архипастырского служения в настоящее время». Под прикрытием этой туманной формулы из «Чина исповедания и обещания архиерейского» пространный текст всенародной присяги со всеми его клятвами был полностью изъят и заменен чисто формальным обещанием «быть верным, добрым и послушным подданным Его Императорского Величества». От будущего архиерея уже не требовалось ни «верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови» своему Государю, ни «благовременно объявлять, и всякими мерами отвращать и не допущать тщатися ущерба его Величества интереса, вреда и убытка», ни вообще поступать так, чтобы «пред Богом и судом Его страшным всегда дать ответ». Исчезли из присяги и слова о целовании креста и Евангелия. Первым ставленником, чье наречение во епископы прошло по новому чинопоследованию с сокращенной архиерейской присягой, был всё тот же Сергий Страгородский.
Таким образом, в начале ХХ столетия в Русской Церкви имелось достаточно вольнодумцев и смутьянов от мiрян до архиереев включительно, недовольных существующим положением Церкви и стремившихся разрушить существующий церковно-государственный порядок. Вся эта масса революционеров в рясах только и ждала удобного повода, чтобы открыто заявить свое недовольство. Такой повод представился достаточно скоро. Неудачная для России война с Японией, вызвавшая революцию в государстве, пробудила активность и церковных реформаторов.