Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа.

В последнее время о старообрядцах сказано и написано много. Даже слишком много. Пишут и говорят, в основном, в защиту старообрядчества. Им сочувствуют, оказывают внимание, власти их принимают и помогают материально. Мир будто сошёл с ума.  По-другому  и не скажешь. Люди не хотят принимать свидетельства и творения святых Отцов о старообрядчестве, отказываются от истины. Им ближе и важнее высказывания новомодных авторов – апологетов старообрядческого раскола. Мне уже приходилось говорить на эту тему и, в пику новых бесовских веяний, ссылаться на слова Свв. Димитрия Ростовского, Серафима Саровского и Феофана Затворника. Повторяться не стану. Если бы Православное Поле России не заросло сорняками еретических сект, лжеучений (в том числе и старообрядчества), то и не было бы надобности снова поднимать эту тему.

Со времени начала раскола (и дальше веками) старообрядцы тихонько сидели по своим катакомбным сусекам и не смели поднять головы, постепенно, друг от друга, «почкуясь» и ссорясь, разлагаясь духовно, и нравственно. Теперь же, почувствовав силу и такую поддержку от князя мира сего, свою голову сатанинскую они высоко приподняли. Не все их, конечно же, толки, но многие.

Дабы напомнить об истине, Синодальный портал Российской Православной Церкви публикует замечательную работу профессора Казанской Духовной Академии Ивановского Николая Ивановича — «Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола с присовокуплением сведений о сектах рационалистических и мистических». (Публикует первую её часть со ссылкой на часть вторую). Подлинники этого издания ныне стали библиографической редкостью, и ценители-букинисты продают их за большие деньги.

Профессор Ивановский Н. И. был дружен с о. Иоанном Кронштадтским, который очень высоко ценил миссионерские труды Николая Ивановича и даже написал о них хвалебное «Слово». Мы предваряем им работу профессора. Святой Праведный Иоанн Кронштадтский сравнил старообрядцев с евреями и раввинами: «Мнимые старообрядцы наши то же, что древние евреи или нынешние раввины иудейские. Они во что бы то ни стало, и сколько бы явно ни были обличены в своей неправде, стоят упорно в своем заблуждении, и сами погибают, и других, подобные себе, ведут в погибель». Очень верно и тонко подмечено.

Полезного и приятного вам прочтения. Аминь.

† Дамаскинъ.


Святой Праведный Иоанн Кронштадтский

СЛОВО ПО ПОВОДУ СОБЕСЕДОВАНИЙ ПРОФЕССОРА Н.И. ИВАНОВСКОГО С ПЕТЕРБУРГСКИМИ РАСКОЛЬНИКАМИ

 

Ученый исследователь раскола и любитель истины православной Церкви, профессор казанской академии, Николай Иванович Ивановский, приезжал в нашу северную столицу время от времени по приглашению Общества религиозно — нравственного просвещения и вел с мнимыми старообрядцами свои добросовестные, продолжительные, явно обличающие неправоту раскола беседы пред многочисленными слушателями беседы, на которые они не могли отвечать ничего дельного и основательного и или уклонялись от предмета, или старались увильнуть в сторону, чтобы обойти вопрос и избавиться от необходимости отвечать на него, и говорили совсем не дело, так как очевидная истина прямо колола им глаза и поражала их своим светом.

В конце последней беседы один раскольник, припертый очевидною истиной слов собеседника к стене, имел дерзость воскликнуть: «А что, братцы (разумея своих единомышленников), ведь Николай-то Иванович на наш-то вопрос не ответил и ничего не доказал».

Это бессовестность очевидная, ложь и клевета на истину, за которые может, по справедливости наказать один Бог. Что на это нам еще отвечать им? То, что ответил в подобном случае книжникам и фарисеям Господь Иисус Христос: «Если бы Я не пришёл и не говорил им, то не имели бы греха; а теперь не имеют извинения во грехе своем. Оставьте их: они – слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму». Или как апостолы Павел и Варнава сказали иудеям по вознесении Господа: «вам первым надлежало быть проповедано слову Божию, но как вы отвергаете Его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам».

Мнимые старообрядцы наши то же, что древние евреи или нынешние раввины иудейские. Они во что бы то ни стало, и сколько бы явно ни были обличены в своей неправде, стоят упорно в своем заблуждении, и сами погибают, и других, подобные себе, ведут в погибель. К ним, как некогда к евреям, приходившим к апостолу Павлу для слышания слова Божия и противившимся ему, следует отнести слова его: «хорошо дух Святой сказал отцам нашим через  пророка Исаию: пойди к народу и скажи: слухом услышите, и не уразумеете, и очами смотреть будете и не увидите. Ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их».

Святая Церковь, со стороны, сделала и делает все, чтоб обратить заблуждающихся бывших чад своих к истине и спасению. В продолжение двух с половиной столетий она не переставала обличать и вразумлять их кротко и с любовью материнскою, как и теперь не перестает вразумлять их, но они продолжают упорствовать в своей неправде и вражде ко святой Церкви, а потому, если еще не обратятся, то неминуемо погибнут, как древние и новые евреи в упорстве своем, подобно Корею, Дафану и Авирону (в упорстве погибают, как Кореи).

Хула раскольников на Церковь и неповиновение и противление ей есть хула на Духа Святого, ибо есть противление явной истине, которая есть Дух истины, Дух Святой, и если они не обратятся и не покорятся ей, не получат прощения ни в сей век, ни в будущий.

К ним также относятся слова Еноха, седьмого от Адама, приведенные у святого апостола Иуды: «се, идет Господь со тьмами святых Ангелов Своих – сотворить суд над всеми и обличить всех между ними нечестивых во всех делах, которые произвело их нечестие, и во всех жестоких словах, которые произносили на Него нечестивые грешники».

Пусть выбирают они одно из двух: или покорятся добровольно и сознательно истине православной Церкви, или ждут себе Страшного Суда Божия. Страшно ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников. Страшно впасть в руки Бога живого.

Церковь православная, как непорочная невеста Христова, доселе прославляется явными свидетельствами Господа об истине и спасительности ее: нетлением святых мощей угодников ее, являющихся и ныне, как прежде, или спасительными знамениями и чудесами, совершившимися и ныне совершающимися по молитве верных сынов ее, до очевидности доказывающих истину и правоту, и спасительность Церкви православной. Пусть раскольники покажут, хотя одно чудо, бывшее у них в расколе и с раскольниками. Не укажут ни одного, ибо нет их. Только в Церкви – истина и спасение, вне Церкви – заблуждение и погибель; только для пребывающих в Церкви есть жертва за грехи, вне Церкви – нет жертвы. Если мы, получив признание истины, то не остается более жертвы за грехи… Если отвергшийся закона Моисеева, при двух или трех свидетелях, без милосердия наказывается смертью, то сколь тягчайшему, думаете, наказанию повинен будет тот, кто попирает Сына Божия и не почитает за святыню Кровь завета, которою освящен, и Духа благости оскорбляет?

Этого довольно для имеющих разум.

(Собрание сочинений. Том 6. Слова и поучения, произнесенные в 1896 – 1901 гг.)


Ивановский Николай Иванович (1840 — 1913)

Авторитетнейший представитель дореволюционного российского расколоведения Ивановский Николай Иванович родился в 1840 г. Начальное богословское образование получил в Архангельской Духовной Семинарии, по окончании которой обучался в Санкт-Петербургской Духовной Академии (1861-1865).

Получив высшее богословское образование и защитив кандидатскую диссертацию, Николай Иванович в 1865 г. был назначен бакалавром (т.е. младшим преподавателем) на кафедре церковной истории Казанской Духовной Академии. Спустя четыре года был назначен экстраординарным профессором.

В 1873 г. Николаю Ивановичу было поручено преподавание истории старообрядческого раскола. В 1883 г. состоялась защита докторской диссертации Н.И. Ивановского «Критический разбор учения не приемлющих священства старообрядцев о Церкви и таинствах», после чего он получил назначение на должность ординарного профессора кафедры расколоведения Казанской Духовной Академии.

Помимо научной и преподавательской деятельности Николай Иванович активно занимался миссионерской работой, беседуя и дискутируя со старообрядцами. Более того, имея искреннее желание потрудиться в деле ликвидации старообрядческого раскола, Н.И. Ивановский посещал с лекциями и диспутами многие российские села и города, в том числе Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Саратов, Архангельск и др.

Скончался Николай Иванович Ивановский в 1913 г.


Проф. Ивановский Н. И.

РУКОВОДСТВО ПО ИСТОРИИ И ОБЛИЧЕНИЮ СТАРООБРЯДЧЕСКАГО РАСКОЛА С ПРИСОВОКУПЛЕНИЕМ СВЕДЕНИЙ О СЕКТАХ РАЦИОНАЛИСТИЧЕСКИХ И МИСТИЧЕСКИХ

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Общий характер русского сектантства; каноническое определение раскола.

 

Русское сектантство не имеет одного определенного характера. Все наши секты можно разделить на три рода: секты старообрядческие, рационалистические и мистические, иначе именуемые «тайными». Характер каждого рода сект существенно отличается от сект другого рода, хотя между ними и есть некоторые, как бы переходные ступени. Но эти ступени не суть звенья, связующие частные разнородные секты в одно целое, а имеют сходство только по некоторым случайным или выводным признакам.

Старообрядческий раскол образовался во второй половине XVII столетия; поводом к его образованию послужило исправление книг и обрядов при патриархе Никоне. Существенную характеристическую черту этого раскола составляет обрядоверие, т.е. смешение обряда с догматом, усвоение обряду и букве богослужебных книг значения неизменности. Старообрядство состоит в содержании обрядов, употреблявшихся до п. Никона; с ним соединяется ложное представление, что эти обряды существовали в русской церкви от лет князя Владимира, что исключительно оные только и употреблялись; при патриархе же Никоне введены новые обряды. Отсюда видна узкость религиозного понимания, заключающаяся в том, что православие церкви будто бы тесно связано с содержанием известных обрядов. Религиозная практика и нравственность раскольников-старообрядцев имеет ту особенность, что заключается в безусловном содержании всего, что существовало до п. Никона, в точном исполнении внешнего устава в богослужении и в жизни; сюда относятся: исполнение поклонов, какие когда положены, соблюдение постов, даже строгое содержание прежних житейских обычаев, коим придается значение религиозное; например, — что в церковь можно ходить только в известном, употреблявшемся в то время одеянии. Таким образом, старообрядство представляет как бы застывшую жизнь XVII столетия.

Совсем иное представляют собою секты рационалистические: — духоборчество, молоканство, новейший штундизм и некоторые другие. Начало этого рода сект относится ко второй половине XVIII столетия. Эти секты появились безо всяких видимых поводов, понятия, в них заключавшиеся, развивались незаметно. Секты старообрядческие представляют слепое следование русской старине до мелочей; секты рационалистические отражают занесенные вначале XVIII в. Западноевропейские понятия. Рационалистическими эти секты называются потому, что отвергают авторитет церкви и признают свободомыслие в толковании священного писания, в некоторых из них (духоборчество) весьма заметна примесь западных мистических идей. Отсюда, общий характер этих сект существенно отличается от старообрядчества; там излишнее уважение к обряду, здесь отвержение обряда. Сектанты не признают должного значения церковной внешности и церковным тайнодействиям, они отвергают почитание икон, мощей, не полагают на себе крестного знамения. И в нравственной жизни у означенных сектантов не придается должного значения внешним подвигам; посты, в смысле неядения того или другого рода пищи, они отвергают. Богослужение их состоит из чтения молитв и пения гимнов. Сами себя называют они «духовными христианами».

Секты мистические или тайная суть хлысты и скопцы. Начало их относится к половине XVII столетия. Происхождение их остается невыясненным, хотя частные черты их учения можно отыскивать в глубокой древности, частью в язычестве, частью в древних ересях христианства.  Коренная психическая черта этих сектантов та, что они не-поборники внешности и буквы, как старообрядцы, не люди рассудка, как молокане, а мистики, — люди безотчетного чувства, они учат о непосредственном отношении человека к Богу; последователи их делаются богами, христами, пророками, богородицами, пророчицами. Тайными эти секты называются по особенной скрытности; пред людьми посторонними последователи их называют себя православными христианами.

Секты эти резко отличаются от старообрядческих и рационалистических сект по источникам, по учению, по нравственным понятиям и богослужению.

а) Хотя исторического Христа означенные сектанты признают и видимо уважают, но в отношении к возвещенному Им откровению, как к источнику вероучения, они идут гораздо далее духоборцев и молокан. Последние – особенно молокане – думают все свое учение основать на библии, поэтому они стараются изучать ее. Хлысты говорят, что писанная вера не нужна, у них свое внутреннее откровение. Из писанных же заповедей в основе лежат у них заповеди Данилы Филиппова, — их господа саваофа. «Азъ есмь бог пророками предсказанный, вторично сшедший на землю, да не будут тебе бозии инии, разве мене», говорит первая заповедь ересиарха.

б) Основным догматом означенных сектантов – служит учение о перевоплощении, т. е. что Христос (понятие это определенной личности не означает) не один раз воплотился, но может воплощаться много раз, и действительно воплощается в разных лицах. Отсюда как неизбежное следствие – человекообожание, почему и молятся хлысты не иконам, но живому богу, т. е. своему христу или пророку.

в) В учении о нравственности они держатся дуалистических идей, т. е. что в мире два начала или два бога – бог добрый и бог злой, первый сотворил душу человека, последний – тело. Как произведение злого бога, тело следует умерщвлять, ибо потребности оного сами по себе греховны. Хлысты стараются достигнуть этого разными способами изнурения тела, скопцы оскоплением.

г) Богослужение означенных сектантов заключается не в тихой и благоговейной молитве христианской, а в так называемых «радениях». Радения заключаются в быстрых кружениях, верчениях, при пении особенных стихов. Смысл и цель этих радений с одной стороны та, чтобы изнурить свою плоть, с другой, чтобы дойти до состояния экстаза, в коем и предполагается соединение с божеством. В это время дух накатывает на радеющего, он начинает пророчествовать, говорит то, чего сам не сознает. Здесь-то и происходит единение Бога с человеком, человек становится обоженным.

Ясно, что это – секты прямо нехристианские, они существенно отличаются не только от старообрядства, но и молоканства.

Наиболее распространенные секты – старообрядческие; они носят название раскола. По взгляду церкви все отделившиеся от нее сектанты разделяются на три рода: еретиков, раскольников и подцерковников или отщепенцев (1-е прав. Св. Василия Великого). Еретик, который верою чужд, т.е. в исповедании веры содержит иное, неправое учение. Раскольник, который отделяется от церкви «по некоему незнаемому вопрошению»; — это значит – по предметам вселенскою церковью, соборне неутвержденным, по предметам, в коих возможно и разнообразие, напр. из-за содержания тех или других обрядов. Наконец, третий род церковных сектантов составляют «подцерковники», когда какой либо епископ или священник отделяется от законной власти и созидает свой алтарь; тут разностей никаких может и не быть.

Наши сектанты – старообрядцы называются раскольниками, как отделившиеся от церкви из-за обрядов, и хотя впоследствии между ними появились и неправильные мнения относительно некоторых догматических вопросов; но так как эти мнения не общи всем частным согласиям, появились не сначала раскола, и общим существенным признаком служить не могут, то церковь удерживает за ними название раскольников.

В изложении «Истории раскола» должны быть разъяснены следующие вопросы: 1) От чего и как раскол произошел? (Происхождение раскола); 2) Каков он был на первых порах? (Раскол при первых расколоучителях); 3) Как он развивался и разнообразился во все последующее время? (История раскола в собственном смысле; деление его на частные секты и характеристика оных): 4) Движение среди раскольников в пользу единения с православной церковью (появление Единоверия и его распространение); 5) Внешнее положение раскольников в государстве (краткий очерк правительственных к расколу отношений в разное время и современное положение раскольников) и 6) Духовные действования, направленные к ослаблению раскола (краткий обзор полемических против раскола сочинений и противораскольнического миссионерства. Современные духовные действования).

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 

ИСТОРИЯ СТАРООБРЯДЧЕСКОГО РАСКОЛА

ГЛАВА I. Происхождение раскола.

Вопросом этим в прежнее время занимались очень усердно, и потому имеется несколько пособий для разрешения оного. В истории раскола преосвященного Макария  в первой части о происхождении раскола говорится о появлении так называемых раскольнических мнений, о их развитии и укреплении в народе. Но все эти мнения сами по себе не суть раскольнические, а только впоследствии сделались таковыми, и потому появлением их нельзя объяснить образование самого раскола. Щапов написал специально исследование о происхождении раскола, задатки коего видел в глубокой древности; но он совершенно упустил из виду причины современного появления раскола. Об этом замечал в своей статье профессор Петербургской Академии И. Ф. Нильский. Но задавшись целью полемической, он выдвигал лишь современные причины, ослабив, таким образом, причины исторические. В «Трудах Киевской Д. Академии» (1866 г. апрель) напечатана статья Благовещенского, в коей делаются попытки подойти к разрешении. Вопроса другим путем; но этот пусть успехом не увенчался, и оставляет неразрешенными многие частные вопросы, необходимо являющиеся.  Можно указать еще на одну, относящуюся к этому вопросу статью: «Несколько слов о происхождении раскола в русской церкви» Огнева; но в ней вопрос и не ставится во всей широте. Посему такого специального исследования, которое можно бы одно указать как пособие, не имеется. Потребные сведения можно извлекать из всех поименованных сочинений, с присовокуплением некоторых сведений как истории русской церкви преосвященного Макария. В дальнейших изложениях будут указаны пособия по частным вопросам.

Корень того направления, каким живет раскол, и которое оный породило, лежит глубоко в духе народа, в характере его религиозной жизни. И этот характер образовался в глубокой древности, постепенно креп и развивался. Во время принятия христианства русский народ по умственному своему развитию находился в младенческом состоянии. Поэтому он и не в силах был останавливаться своей мыслью на глубоких истинах христианства, стремясь по возможности уяснить оные в своем сознании. Внимание его было обращено на внешнюю сторону религии – на церковное богослужение, но обряды и уставы. Монгольское иго, остановив зарождавшееся образование, развивало чувство религиозное, потребность в молитве, а чем более развивалась эта потребность, тем сильнее и внимание останавливалось на доступных, видимых сторонах религии. Преимущественно распространенною добродетелью было устроение и благоукрашение храмов Божиих, снабжение их церковной утварью. Это – «душеполезный путь, возводящий к Богу». Любя созидать и посещать церковь, любя читать книги божественного писания, русские любили и дома украшать по подобию церкви, стремились и жить по предписанию церковных уставов; они считали добродетелью переписку церковных книг; этим занимались даже архипастыри и князья. Это доброе само по себе благочестивое направление могло, при отсутствии умственно-религиозного развития, привести к той односторонности, что церковную внешность – чины, уставы, обряды – стали отождествлять с догматическими верованиями, усвоять оной значение неизменности. А до какой степени простиралось отсутствие умственно-религиозного развития, видно из жалоб представителей иерархии на недостаток простой грамотности в среде духовенства. На этот недостаток жаловался новгородский архиепископ Геннадий в своем послании к митрополиту Симону в 1500 году. Полстолетия спустя Стоглавый собор замечал, что «учиться негде; прежде в Москве и Новгороде грамоте гораздых было много, бывали чтецы и певцы и доброписцы славные». Значит, в половине XVI в. Образование было в худшем состоянии, чем даже при Геннадии. О развитии образования богословского при этом трудно было и думать. Измельчавшая мысль естественно должна была останавливаться только на внешности, как на сущности веры. Такое одностороннее направление русского благочестия стало замечаться очень рано и проявляться в горячих спорах о таких предметах, которые не только не имели какого-либо важного догматического значения, но и в области обрядовой не могли занимать видного места.

Спор во Пскове о двоении аллилуия.
История русской церкви преосвященного Макария, т. 8-й, Прав. Обозр. 1872 г.
декабрь, ст. Ключевского.

Еще в XV столетии в Пскове возник вопрос о том, сколько раз – два или три – говорить аллилуия, когда после следует «Слава Тебе Боже». Каким образом возник этот вопрос, отчего и как произошло разногласие, с точностью неизвестно; но в начале XV в. псковское духовенство, обращаясь с церковными недоумениями к митрополиту Фотию, спрашивало его и о том, как петь аллилуия, и митрополит, отвечая псковскому духовенству в 1419 году, указывал троить оную. Но этот ответ не удовлетворил псковичей. Вопрос об аллилуйи представлялся слишком важным. Около половины XV в. преподобный Ефросин псковский, как рассказывается в его житии, много скорбел о тайне божественной аллилуйи, предлагал свои сомнения другим и ответа не находил. Тогда он отправился на восток, беседовал с константинопольским патриархом, слушал возглашение аллилуйи в цареградской церкви и вынес убеждение, что аллилуйю следует сугубить (Верно ли все в житии рассказанное, разъяснено еще недостаточно. Но в настоящем случае значение имеет не это, а то, какую важность придавали этому вопросу. Истор. расск. Макар. стр. 30 и дал. «Псковские споры» Ключевского, Прав. Обозр. Истор. русск. Церкви преосв. Макария, т. 8, стр. 137 и дал.). По возвращении с востока, он установил в своем монастыре сугубую аллилуйю, но в Пскове встретил врагов себе. Во главе противников сугубой аллилуйи стоял псковский священник Иов, которого за умение толковать священное писание и за силу книжную, звали философом и столпом церковным. Он наблюдал за чином служения и образом жизни отдаленных монастырей, и, услышав, что старец Ефросин ввел сугубую аллилуйю, начал на него наговаривать псковскому духовенству, что он разрушает церковное правило, и прямо называл его еретиком. Посланные Иовом духовные говорили Ефросину: «Ты колеблешь церкви Божии, мутишь благодатный закон: мы издревле навыкли троить аллилуйю; где тройная аллилуия, там есть совершенная Троица». «Тяжкое слово сказали вы, братья, отвечал Ефросин, я взял двоение аллилуйи у вселенской церкви цареградской», при этом он назвал Иова не столпом благочестия, а столпом, исполненным смрада. После этого Иов сильнее стал обзывать Ефросина еретиком, и псковичи стали повторять эти укоризненные слова. Проезжая мимо монастыря Ефросинова, псковичи говорили «вот тут авва еретик живет, не следует и церкви его кланяться». Не мог Ефросин стерпеть такого поношения, что его зовут врагом Христовым, и писал послание епископу Евфимию, в коем Иова называл крамольником и просил епископа архиерейской властью запретить Иову называть Ефросина еретиком. Возбужденный вопрос казался епископу столь трудным, что он отказался уразуметь тайну аллилуйи.

Спор продолжался и по смерти обоих главных противников между их последователями. Спокойное рассуждение по этому вопросу ученого грека Дмитрия Герасимова, который писал из Рима письмо Геннадию, новгородскому архиепископу в 1493 г., — что в догматическом отношении то и другое употребление безразлично, ибо трегубая аллилуия являет триипостасное единосущное Божество, а сугубая выражает мысль о двух естествах во Христе, — не могло удовлетворить русских людей. Вопрос об аллилуйи закончился на этот раз определением Стоглавого собора (гл. 42) коим постановлено сугубить аллилуйю, а трегубая аллилуия признана латинской ересью, четверением святой Троицы.

Спор о хождении посолон и другие недоуменные предметы:

Софийский Временник изд. Строевым, ч. 2-я, Истор. раск. Преосв. Макария.

В последней четверти XV в. в самой Москве возник подобный же спор из-за того, как следует ходить при освящении церкви, по солнцу или против солнца. Во главе спорящих стояли с одной стороны митрополит, с другой великий князь. В 1447 году м. Геронтий, освящая Успенский собор, пошел против солнца; нашлись этим недовольные и пожаловались великому князю Ивану Васильевичу, что митрополит ходит вокруг церкви не по солнечному всходу. В. Князь счел жалобу очень важною, заметив, что за это гнев Божий приходит. На стороне князя оказались и некоторые из епископов и московских монахов, к числу последних принадлежал чудовский архимандрит Геннадий, впоследствии новгородский архиепископ. Стали искать разрешение вопроса в уставе; но ничего не нашли, как нужно ходить. Между тем, считая вопрос важным, ни та, ни другая сторона уступить не хотела; и в оправдание свое стала придумывать разные таинственные ознаменования. Защитники посолония рассуждали, что солнце уподобляется Христу – Солнцу праведному, поэтому и ходить нужно по солнечному течению в ознаменование шествия за Христом или последования Христу,- что, значит, идущие против солнца идут против Христа. Защитники противосолония не видно, чтобы возражали что-нибудь, но и они могли так же сказать, что идущие не по солнцу идут навстречу Христу. Подобными рассуждениями вопрос не мог быть уяснен, а церковная практика во многих других случаях (напр. каждение, великий выход) указывала на хождение против солнца. Как бы то ни было, но митрополит не согласился изменить принятому им обычаю, удалился в Симонов монастырь и несколько лет не освящал церквей. Наконец князь уступил и предоставил митрополиту делать, как он хочет. Митрополит возвратился, стал освящать церкви, но при этом устава не учинили, а решили делать так, как было в старину.

Несколько ранее спора о хождении посолон в Москве митрополит возбудил преследование против чудовского архимандрита Геннадия за то, что он в крещенский сочельник, случившийся в воскресенье, разрешил своим монахам пить Богоявленскую воду, поевши. Затем, из одного послания инока псковского Елеазаровского монастыря, Филофея, жившего в конце XV и начале XVI в., видно, что русские смущались тем, что в книгах существовало два летосчисления, одно от сотворения мира, другое от рождества Христова. В 1476 г. по замечанию летописца возникло разногласие в пении Господи помилуй, — такое, что некоторые философы стали петь: «О Господи помилуй!»… И такие разности представлялись важными!

В описанных случаях очень резко сказывался уже обрядоверный взгляд, выражающийся в том, что церковной букве и церковному обычаю, относящемуся не до существа веры, а до церковного устава или обряда, усвоили значение догматической неизменности.

 

Разности и погрешности в Богослужебных книгах

Сказан. Русск. Государ. Сахарова т 2-й Опис. Румянц. Музея 277. 710-711.

Приб. К твор. Св. отц. 1882. 433 Прав. Обозр. 1887. 315.)

 

Между тем в богослужебных книгах стало замечаться и вообще немало погрешностей и разногласий в чинах и обрядах. Причины этого были следующие:

1). Лица, занимавшиеся переводами богослужебных книг с греческого языка на славянский, были по преимуществу афонские иноки – славяне и греки. Первые не всегда были сведущи в языке греческом, в чем и сами сознавались (Инок Исаия, переводивший сочинения Дионисия Ареопагита, см. Описания Румянцевского музея, с. 161); последние недостаточно знали славянский язык и переводили по-славянски, по-сербски, по-болгарски. На эту причину указывал преп. Максим грек; на это же еще в XIII в. жаловался митр. Кирилл.

2). Не вполне удовлетворительно переведенные книги в России списывались разными лицами. Древнее письмо было очень трудное, писали уставом или полууставом. т. е. буквами, похожими на нынешние печатные. Хотя списывание книг считалось, особенно на первых порах, добродетелью, хотя пастыри церковные завещали писцам быть как можно более внимательными к своему делу, а в сердце иметь страх Божий, хотя за небрежность они угрожали вечной мукой (Прав. Собес. 1862 г, ч. I, стр. 142, Киевск. Унив. Изв. 1866 г, № 7, стр. 15); но, тем не менее, списывание книг, при усиливавшемся запросе, естественно переходило в ремесло, и переписчики заботились как можно скорее написать книгу. При этом всегда возможны описки и недописки. Иногда, стараясь объяснить непонятные слова, переписчики писали на полях свои объяснения, совершенно неудачные. Последующие переписчики повторяли ошибки предшественников и объяснения их, иногда не поняв, вносили в самый текст. Таким образом, и вышло в одной рукописи XI в., что кустодия (в словах Евангелия имате стражу с кустодиею) есть Пилатова девица ключница. На ошибки, исходившие от переписчиков, указывал также преп. Максим грек.

3). Источниками наших богослужебных чинов были не одни только греческие книги, а и книги, употребляемые в православных славянских церквах, болгарских и сербских. Между тем  богослужебных чинов между этими церквами были не всегда одинаковы. Точно также и на востоке чины и уставы не везде были одинаковы. От этой причины и в наши славянские книги неизбежно входили разности в чинах. Для примера можно указать на чины крещения, вошедшие впоследствии в потребники патриархов Филарета и Иосифа. Некоторые уставы и чинопоследования, появлявшиеся в рукописях и даже печатных изданиях в России, во много не согласовались с принятыми уставами и чинопоследованиями. Таковы чинопоследовния, помещенные в книге преподобного Никона черногорца и у Симеона Солунского, таков устав о постах, вошедший в потребники, изданные при патриархах Филарете и Иосифе (Подробнее об этом можно читать в Сборнике сочинений архимандрита Павла, 1879 г. часть 1, стр. 321 и дал. Также см. сочинения г. Дмитревского «О Богослужении», XVI в., Казань, 1882 г.).

4). Были в истории русской церкви обстоятельства, при которых книги портили намеренно, чтобы с большими удобствами распространять неправославные мысли и превратные понятия. В конце XV и начале XVI столетия еретики жидовствующие, по выражению новгородского архиепископа Геннадия, испревращали псалмы Давида, и именно те места, которые имели пророческий смысл относительно Мессии. Ученый друг преп. Максима грека, князь инок Вассиан Патрикеев свидетельствовал, что и некоторые монахи, вследствие возникшего спора о праве монастырей владеть вотчинами, из святых божественных книг выкрадывали св. отец писания и на то место вносили полезные себе свидетельства.

 

Попытки книжного исправления

 

Вследствие замечаемой неисправности богослужебных книг была сознаваема нужда в исправлении оных. Но при укоренившемся излишнем уважении к букве и обряду, исправлять книги, т.е. производить перемены против принятого чтения, было делом необычайно трудным и для справщика опасным. Справщики легко могли быть заподозрены в еретичестве, в неуважении к русским святым, которые по этим книгам Богу угодили. Это и случилось с лучшими справщиками: преподобным Максимом греком, исправлявшим книги вначале XVI в. и преподобным Дионисием, архимандритом Троицко — Сергиевой Лавры, занимавшимся исправлением в XVII веке, в период между-патриаршества.

 

Преподобный Максим грек, как книжный справщик.

История русской церкви преосв. Макария т.6-й, Киевские Университетские известия, 1865 г, Июль-октябрь и чтен. общ. истор. и древн. 1847 г. кн. 7.

Сочинения преп. Максима изданы при Казанской академии

В 1518 году, по приглашению великого князя Василия Ивановича, прибыл в Москву ученый афонский инок, Максим грек. Целью его прибытия был пересмотр княжеской библиотеки и перевод книг. Но Максим обратил свое внимание и вообще на нашу церковную жизнь; он стал обличать современные нестроения, суеверия и распущенность. Пересмотрев библиотеку и покончив перевод Толковой псалтири, Максим, пользовавшийся расположением князя и любовью митрополита Варлаама, не был отпущен обратно на Афон, хотя и просил об этом. Ему дано было новое и трудное поручение – пересмотреть и исправить богослужебные книги. Максим исправил Триод, Часослов, Минею и Апостол. При рассмотрении этих книг он заметил важные погрешности, которые можно приписать намеренной порче жидовствующих. В них Христос был назван единым точию человеком, сотворенным и бесконечною смертью умершим. Были и другого рода погрешности, напр. в Триоди воскресшая плоть Христова названа неописуемой. Как скоро стало известно, что Максим нашел в книгах погрешности и исправляет оныя, то сейчас и начал выражаться взгляд русских на букву богослужебных книг. Недовольные исправлениями стали говорить, что он творит тем велию досаду русским чудотворцам, которые по этим книгам угодили Богу. Толки пошли дальше, Максим – еретик, божественные книги растлевающий. И друзья Максима проводили тот же обрядоверный взгляд, только с обратной стороны. До Максима по тем книгам Бога хулили, а не славили, и только Максимом ныне познали Бога. Так говорил инок Вассиан Патрикеев.

Пока жив был митрополит Варлаам, дело ограничивалось толками. Но при следующем митрополите Данииле, который не любил Максима за его обличения, и когда князь также охладел к нему за то, что тот не одобрял его развода с бездетной супругой Соломонией, Максима позвали к суду, будто бы книги он исправил по своему произволу. В феврале 1525 года собрался собор в княжеских палатах под председательством митрополита, на котором и судили преп. Максима как еретика. Все мнимое его еретичество заключалось в немногих неточных выражениях, происшедших от того, что сам Максим славянского языка хорошо не знал и переводил с греческого языка на латинский, с латинского же на славянский переводили его сотрудники. Самая видная неточность, которая была выставлена на соборе, заключалась в том, что в Триоди было сказано об Иисусе Христе: «седев» одесную Отца, вместо съдъ. Максим просил прощение за допущение этой неточности. Другой пункт обвинения заключался в том, что он плоть Христову по воскресении называл описуемой. Максим доказывал справедливость этого исправления, и говорил, что признавать Христову плоть неописуемой значит «впадать в немыслимое баснословие». Максима послали в ссылку в Волоколамский монастырь и запретили причащаться святых Таин. В 1531 году его снова позвали на собор и в ряду многих разнообразных обвинений,  обвиняли и за то, что в символе веры, в учении о Святом Духе он слово «истиннаго» вымарал. И это обвинение было несправедливое, но Максим, измученный ссылкой, кланялся собору в ноги и со слезами молил простить его. Участь его была смягчена тем, что он был отправлен в Тверской Отроч монастырь, тверской епископ Акакий принял его ласково и утешал своею любовью. При новом митрополите ему было разрешено причащаться св. Таин, а в 1551 г. он был переведен на жительство в Сергиеву лавру, где и скончался в 1556 г.

Такова была судьба книжного справщика! Преподобный Максим пострадал вследствие личностей, но личная ненависть прикрывалась мнимой порчей книг. В своих сочинениях Максим указывал те условия, которые необходимы для хорошего книжного справщика. Исход из мысли, что всякому дается Духом свой дар: иному дар премудрости, иному разума, иному роди языков, — преподобный говорил, что и дар языкознания есть так же дар Св. Духа, и этот-то дар и нужен для хорошего справщика, который должен знать греческий язык, глубоко разумный и трудный. А для этого нужно учиться у доброго учителя, упразднившись от всех других занятий. С этой целью он написал даже несколько греческих стихов; стихи эти должен уметь перевести тот, кто берется за книжное исправление. Таким образом, преп. Максим грек указывал путь для книжного исправления: это – поверка славяно-русских книг с греческими.

 

Преподобный Дионисий как книжный справщик.

Истор. русск. церкви преосв. Макария, т. 10. Чтен. Общ. исто. и древн. 1848 г. кн. 8, стр. 1.

Дионисий Зобниновский. Скворцова. Тверь. 1890 г.

 

Преподобный Дионисий, архимандрит Троицко-Сергиевой лавры, занимался книжным исправлением в период между-патриаршества, по вступлении на царский престол Михаила Федоровича. Сотрудниками его были старец Арсений (глухой) и священник подмонастырского села Иван Наседка.

Полтора года сидели справщики день и ночь за исправлением Потребника; исправляли тщательно по древнеславянским спискам, частью же имели в виду и греческие списки. Наиболее видным исправлением было уничтожение слова «и огнем» в водосвятной молитве «сам и ныне Владыко, освяти воду сию Духом Твоим Святым» (было напечатано: «и огнем»); исправлены были также конечные славословия в молитвах, доселе искаженные так, что молитвы, обращенные к лицу одного Бога Отца, или Сына, оканчивались словами «И Тебе славу воссылаем Отцу и Сыну и Святому Духу». По исправлении Потребника справщики пересматривали и другие книги, и особенно много нашли ошибок в уставе, напечатанном в 1610 году головщиком Сергиевой Лавры Логином. Этот головщик был человек необразованный и дерзкий, позволявший кричать на своего настоятеля и в лицо ему плевать. Он, да еще уставщик Филарет и сделали Донос, что Дионисий с товарищами имя св. Троицы велел в книгах марать, и Духа Святого не исповедует, яко огнь есть. Последний вопрос породил даже ученую полемику между Антонием Подольским и Иваном Наседкой, не говоря уже о том, что и сам Дионисий писал по нему свои объяснения. Начался суд над справщиками; их приводили на патриарший двор, делали истязания в кельях матери царя инокини Марфы Ивановны, вооружив старицу против справщиков, как против врагов веры, а в народ пустили молву, что явились небывалые еретики, которые хотели вывести огонь из мира; — и собиравшиеся в Кремль толпы народа, перед которыми Дионисий должен был класть поклоны, ругались и грязью бросали в мнимого еретика. Определением собора Дионисий и Иван Наседка были запрещены священством, а Арсений заключен на Кирилловском подворье, с отлучением от св. причастия. Перемена в судьбе справщиков произошла со вступлением на патриарший престол Филарета, которого рукополагал иерусалимский патриарх Феофан. Бойкий на слово поп Иван пожаловался на несправедливое обвинение, и по новом пересмотре дела, в июне 1619 г. справщики были оправданы. Дионисий «от царя прославлен бысть и отпущен в великую лавру с честью и дарами» (Жит. преп. Дионисия, Москва 1817). Иван Наседка вскоре был переведен священником в Москву к благовещенской придворной церкви. Но и после оправдания вопрос о слове «огнем» казался настолько важным, что патриарх  Филарет не решился тогда же исключить это слово, а пред отъездом п. Феофана попросил его посоветоваться с прочими патриархами. Вследствие этого и в потребниках, издаваемых при п. Филарете это слово печаталось по-прежнему, и только на полях ставилось замечание: «бытии сему оглаголанию до патриаршего указу». Наконец в 1625 году получена грамота от патриархов александрийского и иерусалимского, которою слово «и огнем» было велено изъять из употребления. Тогда п. Филарет издал указ, предписывающий это слово во всех потребниках замарать.

Таким образом, лучшие справщики вместо благодарности, заслужили осуждение современников.

С другой стороны книжные исправления не были удачны по самому своему существу, так как употреблялись при этом такие приемы, которые к действительному исправлению привести не могли.

 

Исправление богослужебных книг по принятым приемам

со времени Стоглавого собора до п. Иосифа включительно.

История русской церкви преосв. Филарета и Макария. Опыт сличения церковных

чинопоследований… Иеромонаха Филарета. Различие уставов… Архимандрита Павла.

 

Еще при жизни Максима грека, в 1551 году на Стоглавом соборе было сделано заявление о книжном неисправлении, — о том, что писцы пишут книги с неисправленных переводов и опись к описи прибывает. Стоглавый собор установил следующую меру: «протопопам и старейшим священникам досматривать, чтобы писцы писали книги с добрых переводов, и при этом исправляли, и потом продавали; а которые будут продавать книги неисправленные, тем возбраняли бы с великим запрещением» (гл. 28). Мера эта на деле не могла приводить ни к чему, потому что как могли сами протопопы отличить книгу исправную от неисправной? Она могла только вести к произволу и разного рода придиркам. Из последующих событий, впрочем, совершенно не видно, чтобы эта мера осуществлялась на деле.

Год спустя после стоглавого собора была учреждена в Москве типография. Царь Иван Васильевич IV пригласил из Дании типографщика Ганса, который и устроил печатный двор. В помощь ему были даны знающие дело русские печатники: диакон Иван Феодоров и Григорий Мстиславцев. Типография была учреждена как средство против неисправности богослужебных книг, чтобы в книгах «равное было воздаяние хвалы Богу» и потому в ней печатались исключительно книги церковные. Первая вышедшая книга была  Апостол.  Как средство против неисправности книг, печатание могло, конечно, предотвращать ошибки от переписчиков происходившие. Но причины разногласия и неисправности заключались не в одних переписчиках. Нужно было пересматривать и исправлять самый оригинал, с которого книга должна была печататься, а типографщики этого сделать уже не могли. Первые русские типографщики сами сознавались, что они люди неученые. И на самом деле, первопечатный Апостол в заглавии назван переводом 72 богомудрых толковников. При том печатная книга, расходящаяся во многих экземплярах, давала большее распространение и утверждение попадавшимся в ней ошибкам, исправлять и уничтожать которые было уже труднее.

В виду не только предупреждения новых ошибок, но и исправления существующих, в патриаршество Гермогена было учреждено при типографии особое звание книжных справщиков, которые должны были не только сличать печатаемую книгу с ее оригиналом, но и исправлять ошибки, встреченные в самом оригинале, сличая оный с другими рукописями. Но при этом имелись в виду только рукописи славянские, и при том недавние. Совет преподобного Максима грека о справщиках, знающих греческий язык, был забыт. Книги и в Успенском соборе употребляемые не признавались совершенно исправными. В других рукописях встречалось очень много разностей. Самый выбор справщиков оказался на первых порах неудачный.

Один из первых справщиков Логин был головщиком (запевалой) в Сергиевой лавре; при своей грубости он был настолько невежда, что хитрость грамматическую и искусство книжное считал едва не ересью, и отличался только как чтец и певец. Немного могло быть пользы от подобных справщиков. Напечатанный им в 1610 году Устав, был, по распоряжению п. Филарета повсюду отобран и сожжен на том основании, что многие статьи были напечатаны в нем самовольно.

Патриарх Филарет заметил в книгах разногласие и неисправность и продолжал дело книжного исправления. Книжными справщиками были люди образованные книжным учением, знакомые с грамматикой и риторикой, между которыми были старец Арсений Глухой и священник Иван Наседка, затем Богоявленский игумен Илия и светский человек Григорий Онисимов. Некоторые справщики знали и греческий язык; но при исправлении не брали в основание греческие книги и вообще редко к ним обращались. Таким образом, существенные начала книжного исправления оставались прежние. Новое было то, что в пособие справщикам патриарх повелел собрать из других городов древние харатейные книги добрые переводом и по ним править. Таким образом, употребляемые подлинники стали проверяться с древними славянскими рукописями. Случалось, что при исправлении руководствовались и книгами западнорусскими, которых у самого патриарха было довольно; но и это было очень редко, так как западнорусским изданиям не доверяли. Сам патриарх принимал личное участие в книжном деле, иногда лично свидетельствовал печатаемые книги, иногда указывал переводы, с которых известную книгу нужно было печатать. Но заботы патриарха успехом не увенчались. И к концу патриаршества Филарета неисправность в книгах, нужда исправления и уничтожения разностей чувствовались по-прежнему. Разногласия в книгах, уже напечатанных, были ощутительны вследствие того, что наряду с изданными при п. Филарете книгами употреблялись и книги прежде напечатанные, — за исключением Потребника 1610 г., который был сожжен. Против прежних книг в Филаретовских изданиях, в Потребниках – в первый раз явился устав о посолонном хождении в чине венчания при освящении церкви. (Некогда м. Геронтий ходил против солнца при освящении церквей, и после пререкания с князем о сем предмете устава не учинили). В Уставе именуемом «Око Церковное», повелевалось в праздник Богоявления освящать воду однажды, и только накануне вечером. В служебниках 1602 и 1616 годов при совершении крещения больных младенцев повелевалось обливать. В Потребниках Филаретовских этого позволения уже нет, а в Соборном его изложении поливательное крещение поставлено считать недействительным. Самые Потребники Филаретовские не везде между собою согласны.  Потребниках 1625 и 1633 г. есть чин на чадотворение и благотворение, молитвы над вином и медом, молитвы над солью, в Потребнике 1623 г. этого чина и молитв нет. В изданном в 1827 г. Катехизисе при изложении полного символа веры, в 8-м члене напечатано: «Господа истиннаго» даже вопреки определению Стоглавого собора, повелевшего читать одно слово: — или «Господа» или «истиннаго» (гл.9).

Иоасаф I вступил на патриарший престол в 1634 году. И при нем замечалось в книгах «многое некое разгласие»; как значилось в послесловиях. Исправление производилось при нем на тех же самых основаниях, как при п. Филарете, т.е. требовались для сличения и исправления старинные рукописи из монастырей. Равным образом для выбора справщиков требовались также из монастырей старцы добрые, черные попы и диаконы, грамоте гораздые. Сам патриарх лично не принимал участия в книгоисправлении. В послесловиях говорится о его благословении, но ни в одной книге не сказано, чтобы она была свидетельствована патриархом. Иногда книги печатались с прежних изданий без всякой перемены; но в некоторых книгах сделаны значительные изменения против напечатанных при п. Филарете. Особенно этими изменениями отличается Потребник 1639 года. Чин крещения по тому и другому Потребнику представляет зачительные разности в количестве молитв и прошений на ектеньях; есть и противоречивые разности в обрядовом действии, — в обряде поднятия и опущения рук при словах отречения от сатаны и сочетания Христу. В Потребнике Иоасафском положено чтение Апостола и Евангелия, чего в Филаретовских Потребниках нет. По Филаретовскому Потребнику 1623 года, при крещении нескольких младенцев читать молитвы повелевалось каждому особо, а по Иоасафскому 1639 г. – всем вместе. Значит, по Потребнику п. Иоасафа можно было нескольких младенцев крестить в одной воде. Наконец, в Потребнике 1639 г. отменен особый чин погребения священников, с замечанием, что этот чин оставлен от еретика Еремея, попа болгарского. В служебнике Иоасафа снова восстановлен чин освящения воды и в день богоявления после литургии, — отмененный уставом п. Филарета. В Номоканоне, напечатанном 1639 г., было в первый раз утверждено седмипросфорие с тем именно значением каждой просфоры, как теперь делается у старообрядцев.

Патриарх Иосиф вступил на престол 27 марта 1642 г. И при нем сознавалось книжное разногласие и нужда в исправлении. Книг было напечатано столько, сколько не печаталось ни при одном из прежних патриархов. Но исправление производилось на тех же основаниях, как и прежде, т.е. по славянским спискам, без сличения с греческими. Справщиками были: ключарь Успенского собора Иван Наседка (1651 г. иеромонах Иосиф), протопоп Михаил Рогов, архимандрит Андрониевского монастыря Сильвестр, протопоп Александро-Невского собора Иоанн и некоторые старцы и светские лица. Патриарх не принимал также личного участия в книгоисправлении. Делом этим заведывали близкие ему люди, известные и самому царю, влиятельные протопопы: царский духовник Стефан Бонифатьев и протопоп Казанского собора Иоанн Неронов. Изданные в патриаршество Иосифа книги в ином сходны с изданиями п. Иова, в ином п. Филарета, но ближе к книгам, напечатанным при п. Иоасафе, местами же разногласят со всеми. Замечательно при этом, что уже по смерти п. Иоасафа в богослужебные и учительные книги стали вносить некоторые обрядовые мнения в смысле определения Стоглавого собора. Так в прежних изданиях при чтении аллилуйи обыкновенно печаталось «аллилуйя трижды», — что одинаково благоприятствовало и трегубой и сугубой аллилуйи. Издатели книг при п. Иосифе начали печатать: «аллилуйя, аллилуйя, слава Тебе, Боже». Точно так же при издании псалтирей стали печатать отдельную статью о двуперстном сложении при крестном знамении, причем основания двуперстия, приведенные Стоглавом, где нужно дополнялись и изменялись, даже вопреки их подлинному смыслу. (Это должно сказать относительно чтения Феодоритова слова). Та же статья печаталась и в книге под именем «Кирилловой». Видно особое желание издателей, или, лиц за ними надзирающих к распространению и утверждению двуперстия. Между тем сознание книжного неисправления продолжалось по-прежнему. «Ведай благочестивый государь яко в божественных словесех многое неисправление», говорилось в книжных выходных листах: (Книга преп. Иоанна Лествичника) и неисправление сие заповедывалось исправлять по совету соборныя апостольския церкви» (Соборник). Последней книгой при п. Иосифе напечатанной была Кормчая. В предисловии к ней в самых резких чертах выражалось сознание книжной неисправности. «Воззри, аще неленостен еси, обрящеши ли где праве списанную без всякого порока в церквах святых книгу?.. Но веем, яко неудобь обрести возможеши». Таким образом, все попытки к исправлению книг в течение более столетнего периода успехом не увенчались. Принятые для этого трудного дела основания оказались слабыми, употребляемые приемы не достигающими цели. Совет преп. Максима грека был забыт; о проверке книг с греческими подлинниками не думали.

 

Начало нового направления в патриаршество Иосифа.

Истор. русск. церкви преосв. Макария, т. 2, стр. 132 и дал. Христ. Чт. 1883 г. Ноябрь – декабрь. «Материалы для русской истории»

 

В 1649 г. по просьбе царя Алексея Михайловича киевскому митрополиту Сильвестру Коссону, в Москву явились из Киево-братского монастыря двое ученых – Епифаний Славеницкий и Арсений Сатановский. В Москве задумали напечатать полную библию на славянском языке, исправленную по греческому подлиннику. В это время молодой боярин Феодор Михайлович Ртищев построил в двух верстах от Москвы монастырь, куда вызвал из киевских монастырей иноков, знающих славянский и греческий языки. Назначение их состояло в обучении греческому языку; первым в числе желающих обучаться был сам боярин Ртищев. Так образовалось ученое Ртищевское братство, занимавшееся не только обучением, но и переводом книг священного писания на славянский язык. Члены этого братства положили начало и проверке некоторых печатаемых книг по греческому тексту; после такого сличения была напечатана книга «Шестоднев». Но это было только единичным явлением, и на ход книгоисправления вообще влияния не имело.

В то же время случайно, по другим причинам начинается ряд посещения Москвы восточными святителями. В 1649 г. прибыл иерусалимский патриарх Паисий. Он пробыл в Москве всего четыре месяца. Но во время этого кратковременного пребывания заметил в русской церкви разность в обрядах с церковью греческой, и высказывал свои замечания. Для обозрения существующих на востоке чинов и обрядов был отправлен на восток, вместе с п. Паисием  старец Арсений Суханов, строитель Богоявленского монастыря в Кремле, принадлежавшего Троицко-Сергиевой лавре. Путешествие Арсения замедлилось слишком продолжительным пребыванием в Яссах вместе с патриархом. Из Ясс Арсений два раза с грамотами Паисия приезжал в Москву, куда привез два свои сочинения: 1-е, Статейный список, — нечто в роде дневника (напечатан в Христ. Чт. за 1883 г.) и 2-е, Прение с греками о въръ (сочинение давно известное, но до последнего времени считавшееся не принадлежавшим Арсению). Сочинения эти были представлены в посольский приказ  (соответствующий нынешнему Министерству иностранных  дел). В последнем сочинении Арсений описывает прение с греками о сложении перстов, в котором, по его описанию, он остался победителем. Но из самого содержания «Прения» оказывается, что на востоке не только не было в употреблении двуперстного сложения, но о существовании оного ничего даже и не знали. Еще более: афонские монахи, подозревая в нем ересь, сожгли книги московской печати, изданные при п. Иосифе, в которых было напечатано о двуперстии. Книги эти принес на Афон и держал у себя в скиту какой-то старец, родом серб, крестившийся двуперстно.

По отбытии Арсения на восток, прибыл в Москву назаретский митрополит Гавриил. Он также замечал о разностях с греческой церковью и обращал особенное внимание на двуперстное сложение. При таком положении дела 15 апреля 1652 г. скончался патриарх Иосиф. Преемникам его выпадала трудная задача – стоять на повороте исторического течения и давать ему направление. При этом повороте в наследие оставалось вековое трудное дело книжного исправления. Естественно возникал вопрос: по которому пути, — старому или новому поведет это дело новый патриарх.

 

Патриарх Никон: его характер и стремление к реформам.

Странник 1863 г. т. 3-й. Истор. рус. церкви пр. Макария. т 11 История России Соловьева т. 11

 

По смерти Иосифа на патриарший престол, по желанию царя, избран был новгородский митрополит Никон. Не вдруг он согласился быть патриархом, а после слезных молений в соборном храме царя, синклита, духовенства и народа, давших обет слушаться его как архипастыря и отца. По своему характеру и общественному положению Никон далеко превосходил своих предшественников. Никон, в мире Никита,  — был сын крестьянина Нижегородской губернии. В детстве он выучился грамоте у деревенского «мастера». Полюбив чтение книг, 12-ти лет он ушел в монастырь, где книг много, и в монастыре начал обнаруживать замечательную силу воли и стремление к подвижнической жизни. Чтобы не проспать утрени, он ложился на перекладинке у колокола.

20-ти лет, по влиянию родственников, Никита женился и был рукоположен в священника; но через 10 лет, потеряв детей, уговорил жену постричься, и сам удалился в Анзерский скит на Белом море, где также принял пострижение с именем Никона. Пробыв там пять лет, он, вследствие неудовольствия с братиею из-за постройки церкви, удалился в Кожеозерский монастырь на западном берегу Белого моря, и там был выбран в игумена. В 1645 году Никон, быв в Москве, случайно сделался известен царю, понравился ему и был определен архимандритом Новоспасского монастыря. С этого времени начинается быстрое возвышение Никона, увеличиваются его общественные заслуги и усиливается влияния на Алексея Михайловича. В звании архимандрита он должен был каждую неделю являться во дворец для духовной беседы с царем, и сделался пред ним неустанным ходатаем за несчастных, обиженных на суде, вдов и сирот. Около трех лет спустя, Никон был посвящен новгородским митрополитом. Здесь он явился усмирителем бунта в 1650 году, укрыв в своем доме воеводу Хилкова. С этих пор любовь царя к Никону возросла еще больше. Сделавшись патриархом, он стал особенным другом царя, в отсутствие его на войну берег царское семейство и заведовал управлением государства. В это время он обнаружил свою строгость к боярам, которые должны были являться к нему с докладами. В благодарность за услуги царь дал ему титул «великого государя», которым до него пользовался только п. Филарет, отец Михаила Федоровича.

Строгий и настойчивый патриарх не мог терпеть непорядков со стороны подвластного ему духовенства. «Государевы власти не слыхать, и от тебя всем страх», — говорил протопоп Иоанн Неронов. Еще п. Иосиф замечал о духовенстве, что делатели винограда Божия – иереи «точию временную потребу снабдевают» и «презирают иногда архиерейское благословение». Никон не мог выносить этого, и про него говорили, что он «мучительский сан восприял».

Не менее смущали Никона и разные церковные неустройства, и он старался об уничтожении оных. Еще будучи митрополитом, он заявил себя ревностным реформатором церковной жизни. Так, он положил начало живой проповеди, которая не раздавалась уже около 200 лет; вместо нее читались готовые на разные случаи составленные поучения. Более всех содействовал Никон введению единогласия, т.е. чтобы читать и петь в один голос, а не сразу в несколько голосов, так  что, в видах сокращения службы в одно время один пел, другой читал, диакон ектенью говорил, и т.п. На это неблагочиние указывал еще Стоглавый собор и впоследствии патр. Гермоген; но уничтожить его не могли. Наконец, Никон заботился и об улучшении церковного пения. Он стремился к уничтожению пения разделеноречного, или хомоваго, где с потерей смысла растягивали гласные; (вместо Спасо выходило Сопасо, вместо помолимся – помолимося и т.п.), и требовал пение на речь, т.е. такого, чтобы смысл речения вполне удерживался. Кроме того он вводил пение гармоническое, партесное, с уничтожением прежних крюков. Несмотря на несочувствие некоторым реформам даже патриарха Иосифа, Никон твердо шел к их осуществлению. Став патриархом, он вооружился против иконописцев, писавших иконы по образцам латинским, какие имелись в домах важных бояр, имевшиеся иконы он приказал отобрать, и провозгласил анафему на тех, кто на будущее время стал бы держать таковые. Судя по характеру патриарха Никона и его всесильному положению, можно было ожидать, что он не уклонится от стоящей перед ним трудной задачи и по вопросу о книжном исправлении, оставшемуся неразрешенным, и в разрешении оного пойдет другим путем, чем каким шли его предшественники. Действительно, патриарх Никон стал во главе нового зародившегося направления, в основание же книжного исправления он положил чины и обряды церкви греческой и западнорусской.

 

Возвращение Арсения Суханова с востока и его «Проскинитарий».

В Христ. Чт. статьи Белокурова. Прав. Обозр. 1867 г. ст. «Арсений Суханов». Проскинитарий и другие сочинения Арсения изданы в полном виде Палестинским Обществом С. Петербург. 1880.

 

В июне 1652 г. Арсений Суханов возвратился с востока в Россию. Плодом его путешествия был «Проскинитарий», который он представил царю и новому патриарху. Проскинитарий изложен в 46 главах; но по содержанию его можно разделить на три части. Первая служит как бы продолжением представленного еще ранее в посольский приказ Статейного списка, т.е. дневника; она заключает 33 главы. Вторая часть о градъ Иерусалимъ и окрестъ его святых мъстахъ и третья Тактиконъ или чиновникъ, как греки церковный чин содержатъ. В первых двух частях есть много лишнего, к вопросу о церковных чинах не относящегося: есть описания природы, городов, рек и т.п. Но и в них есть сведения, касающиеся богослужебных обрядов и церковных обычаев. В первой части находятся вопросы Арсения александрийскому патриарху Иоанникию и ответы последнего, касающиеся разных церковных предметов. В числе их есть и вопрос и ответ относительно чтения аллилуйя.  На вопрос Арсения патриарх отвечал, что аллилуйя надобно произносить три раза, а потом «слава Тебе Боже». В той же части Арсений рассказывает, что на востоке не причащают богоявленскою водою, «якоже у нас есть чин», что в великую субботу с плащаницею ходят вокруг церкви против солнца, просфор особенных за царя и патриарха нет, иногда же служат на одной просфоре; слышал Арсений и живую проповедь во время литургии, на Николин день. С особенною подробностью восточные чины описаны в третьей части. В этих чинах выдающиеся отличия следующие: священник начинает вечерню стоя на клиросе в креслах, а не перед царскими вратами; аллилуйя иногда говорится трижды, а иногда дважды, с прибавлением: «слава Тебе Боже наш, слава Тебе» или «Упование наше слава Тебе», «Свете тихий», «Утверди Боже» на вечерни, «Верую» и «Отче наш» на литургии читает или патриарх, или кто либо из присутствующих духовных особ (не служащих), «начальный человек». Кафизмы читают иногда, обратившись лицом на запад; точно также читают и евангелие на утрени и литургии. На литургии при служении патриарха после омовения рук в начале Херувимской песни воду не разносят по народу, как в России, на великом выходе преклоняют колена, но вниз лицом не лежат. Описывая разности, Арсений относился к ним совершенно спокойно, и никаких упреков не высказывал. Не так смотрел он на некоторые неблаговидные обычаи восточных христиан; здесь иногда он являлся обличителем (хотя и по ним не делал никаких заключений о восточной церкви). Внимание великорусского путешественника остановилось на следующих обычаях: 1) Арсений немало написал об отношениях православных христиан к инославным и иноверцам. Он замечал, что по платью греков от франков не отличить; платье носят греки мало не все франкское, а инде и в церкви ходят за одно с франками; имеют с ними общение в пище и вступают в браки. В Иерусалиме  Арсений был свидетелем обычной в праздники визитации между представителями разных вероисповеданий. Патриархи: иерусалимский – православный и армянский посещали один другого, заходили в церковь; патриарх армянский преподавал в православной церкви благословение, затем угощался у патриарха иерусалимского; также и паша турецкий заходил в церковь, и был у него в гостях. Арсений очень подробно описал эти посещения. 2) Арсений обращал внимание на нестрогое исполнение церковного устава и на несоблюдение благоприличия в церкви. В церкви, говорил он, стоят все, как священники, так и миряне в чалмах, монахи ходят без мантий. О патриархе иерусалимском замечал, что он в постные дни ест сахар. Особенное внимание обратил Арсений на неблагочиние, происходившее в Вифлеемском храме в праздник Рождества Христова. Здесь, в самом храме ночевали все богомольцы и производили немало неблагочиния. Арсений тут же стал обличать непорядок.

Проскинитарий Арсения Суханова не имел влияния на патриарха. Значение этому произведению стали придавать впоследствии раскольники; в нем они видели доказательство уклонения от православия греческой церкви, которое Арсений будто бы и был послан проверить. Но из Проскинитария видно, что Арсений, хотя и описывал на мнимое неправославие греков; к патриарху же александрийскому он обращался с недоуменными вопросами. Если к чему он и относился с осуждением, то лишь к некоторым обычаям восточных христиан, которые русскому человеку представлялись странными и неблагочинными. Но и сам Арсений не думал, чтобы по обычаям можно судить о благочестии церкви. Впоследствии, по удалении Никона с патриаршего престола, Арсений был в числе книжных справщиков.

 

Начало обрядовых исправлений и первые противники патриарха.

Истор. церкви преосв. Макария. Иван Неронов, стр. проф. Знаменского

в Прав. Собес. 1869 года, кн. 3 и 4.

Сделавшись патриархом, Никон стал усердно заниматься рассмотрением патриаршей библиотеки. Здесь он нашел грамоту об учреждении патриаршества в России в 1539 г., подписанную восточными патриархами.  В ней говорилось, что российский патриарх должен быть во всем согласен с восточными. При этой грамоте был приложен и символ веры на греческом языке, в котором в 8 члене написано одно слово (Господа) и нет другого слова: «истинного». То же усмотрел патриарх и  в символе, начертанном греческими буквами на саккосе, который за 250 лет принесен был в Москву митрополитом Фотием. Нашел п. Никон и в служебнике славянском иное прибавлено, иное отнято или превращено.

Около 6 месяцев спустя по восшествии Никона на патриарший престол (17 апр. 1683 г.) в Москву прибыл бывший константинопольский патриарх Афанасий, муж святой, на обратном пути из России скончавшийся в Лубнах (Полтавской губернии), где и почивают его мощи. Он также зазирал Никону в двуперстном сложении, указывал и другие неисправления в церковных чинах. Обстоятельства эти и послужили ближайшим поводом к новому исправлению богослужебных книг и обрядов.

Первая попытка была сделана еще прежде прибытия патр. Афанасия и касалась двух частных предметов. В 1653 г. перед наступлением великого поста, патриарх разослал по московским церквям «память», чтобы во время чтения молитвы св. Ефрема Сирина полагались земные поклоны не все, а только четыре, двенадцать же полагались бы поясные (Чем было вызвано распоряжение о поклонах: указанием ли кого либо из восточных святителей, отысканием ли такового устава в древних рукописях или неблагочинным на деле выполнением всех поклонов земных, — история прямо не указывает. Из рассмотрения же рукописных часословов и уставов (указываются в Выписках Озерского, ч. 2, стр. 426 и дал. также рукописный Часослов Соловецкой библиотеки по каталогу Казан. Акад. № 1255 л. 15 об.) и даже уставов, напечатанных при п.п. Гермогене, Филарете и Иоасафе, можно сделать заключение, что Никон обратил на это внимание потому, что положение всех поклонов земных считал нововведением. По уставам означенных патриархов 12 поклонов следует полагать «налегка, утомления ради». (Озерск. стр. 428. Око церковное, библ. Каз. Ак. № 1593 устав на четыредесятницу, л. 32 об.), и чтобы крестились тремя перстами. Неизвестно, выполнялось ли духовенством сделанное патриархом распоряжение, но то несомненно, что некоторые из духовных: протопоп Казанского собора Иван Неронов и Юрьевца Повольского Аввакум увидели в этом недоброе («видим яко зима хощет быти», слова Аввакума). Аввакум с протопопом Даниилом из Костромы сделали даже выписки из книг о сложении перстов и о поклонах и подали Государю. Эти лица принадлежали к числу недовольных самим избранием Никона в патриарха; они желали иметь патриархом царского духовника, протопопа Стефана Бонифатьева. Недовольство это, по свидетельству Неронова, усилилось еще от того, что Никон прежде дружил с ними и со Стефаном, а теперь дружбу с ними прекратил. Мало того: в том же 1653 году в июле месяце, по поводу жалобы Муромского воеводы на протопопа Логина, Неронов, отстаивая Логина, оскорблял на бывшем посему соборе патриарха и похулял самый собор. «За великое бесчиние» Неронов был сослан в Каменский монастырь, на Кубенском озере. Аввакум, по удалении Неронова, хотел по прежнему служить в Казанском соборе, как делал при Неронове, и раз собрался читать поучение к народу. Но когда казанские священники делать это теперь не позволили, то Аввакум на дворе дома Неронов, в сушиле завел свое всенощное и переманивал к себе прихожан Казанского собора. Вместе с тем с прот. Даниилом он подал царю челобитную за Неронова. Последствием этого было расстрижение Даниила и Логина; первый был сослан в Астрахань, последний в Муром. Аввакума тоже хотели расстричь, но царь упросил патриарха, и он был сослан в Тобольск.

Таким образом, первые противления против распоряжений Никона, — касающихся обрядов, были соединены с личными неудовольствиями против патриарха, как правителя, и первые наказания на противников были положены за церковное бесчиние. Из ссылки Неронов писал царю послания; в них он обвинял патриарха и в несправедливости, и во введении ереси непоклоннической, и оправдывал двуперстие.

 

Собор 1654 года; сношение с константинопольским патриархом и послание п. Паисия.

Деяния собора 1654 года. Послание п. Паисия в «Скрижали». Новый перевод послания в «Христ. чтении» за 1881 г. № 3-4, с предисловием и послесловием, и отдельной книжкой.

 

П. Никон, видя, что его личные распоряжения вызывают обвинения его в неправославии, и, по всей вероятности, зная о том, что царь склонялся к тому, чтобы перстосложение для крестного знамения оставалось двуперстное (о чем извещал Неронова и протопоп Стефан, матер. для. ист. раск. т. 1. 90), — решился повести дело исправления путем соборным. В 1654 г. в царских палатах собран был по этому делу первый собор под председательством самого царя. Патриарх сказал речь о том, что нужно потреблять всякую новину в церкви, и затем указал на некоторые новины в чинах церкви русской, например, что священник перед началом литургии читает сам себе разрешительные молитвы, что литургия начинается после полудня, что при освящении церквей не полагаются мощи под престолом и другие подобные. Тут же патриарх заявил и относительно поклонов; относительно же перстосложения заявления не было сделано. По этому вопросу Никон знал колебание царя, да и сам едва ли еще не был твердо уверен в необходимости отменения двуперстного сложения. Посему он еще раз обращался по этому вопросу к восточным патриархам.

Относительно всех указанных патриархом несогласий с древними уставами собор единогласно постановил: исправить их противу старых харатейных (т.е. рукописных пергаментных или кожанных свитков. — М, Д,) и греческих. Тоже определил собор и вообще относительно исправления церковных книг. Несогласие на соборе последовал по вопросу о поклонах. Один из близких к Неронову и Аввакуму епископ, Павел Коломенский, в подтверждение устава о поклонах, которого держались в Москве, ссылался на один харатейный устав и на один письменный (какие это уставы, остается неизвестным). Несогласие свое по этому вопросу Павел выразил и в подписи под соборным актом (Во всем ходе соборных рассуждений нет ни малейшего намека на какое-нибудь насилие, или хитрость Никона, как уверяют раскольнические писатели. Видна, напротив, полная искренность).

Павел принадлежал к числу лиц с самого начала выразивших свое противление распоряжению о сем патриарха. О непокорстве его и Неронова Никон писал после собора 1654 г. константинопольскому патр. Паисию; он жаловался, что они не согласны ни касательно книг, ни литургии, ни перстосложения и отвергают молитвы патриаршие (т.е. восточных патриархов), как будто они совершаются ради страха человеческого, а не ради страха Божия (Точный смысл этих жалоб на Павла Коломенского и Неронова не выяснен до сих пор, да и выяснить оный с исторической несомненностью едва ли возможно. (См. соображения о сем в послесловии к изданию грамоты п. Паисия. С.-Петерб. 1881 г. и в Христ. чт. № 3-4). Можно лишь с правдоподобием сделать следующее предположительное объяснение: а) несогласие касательно книг, литургии и перстосложения обозначает противление распоряжениям п. Никона, несколько обобщенное, чем в ввиду того, что обе противные стороны более друг друга понимали, высказывали письменно, и очень может быть, что Павел Коломенский до собора и на самом соборе высказывал более чем выразил в подписи. Слова его Никон и присутствующие слышали; но для потомков это осталось доподлинно неизвестным. б) В связи с этим стоит и другое предположение, касающееся восточных патриархов. «Отвергают молитвы патриаршие, как будто они совершаются ради страха человеческого» могло означать ту общую мысль, что нечего смотреть, что как делается у восточных патриархов, поелику они находятся под неволею турок, и ради страха человеческого многое совершают не так, как следовало бы, что благочестие у греков ослабело от насилия турецкого, и что сам патриарх иначе молится, т.е. совершает молитвословия, чем простые священники, т.е. русские и молитвы его отличны от молитв нашей литургии. Составляя свою жалобу, п. Никон мог выразиться неточно; греки могли выражению его придать иной оттенок, и вышло нечто совсем непонятное. Наше объяснение вполне соответствует взгляду многих из русских того времени, взгляду, утвердившемуся в расколе. (Подробнее об этом будет сказано ниже. До раскола и у нераскольников взгляд этот был очень неопределен, ни в каких частных обвинениях не формулирован). Считая, таким образом, Павла Коломенского одним из главных противников предполагавшегося исправления, п. Никон после собора низверг его с кафедры, предал телесному наказанию и сослал в заточение, где вскоре он сошел с ума и неизвестно каким образом погиб.

Еще прежде собора, подготовляя дело книжного исправления по греческим подлинникам, Никон вторично отправил на восток Арсения Суханова, чтобы собрать древние греческие книги. За тем, встреченное на соборе несогласие со стороны Павла, а так же и то, что другие, незнающие разгласия принимали за истину, и наконец, желание придать делу исправления больший авторитет, побудили п. Никона обратиться с недоуменными вопросами к Константинопольскому патриарху Паисию, которого он просил рассудить с прочими патриархами и архиереями соборными о разностях и новинах и дать совет. Грамота с вопросами была отправлена с Мануилом греком, прибывшим за несколько времени до собора в Москву. Около года спустя, с тем же Мануилом получен был и ответ. Ответ этот был прислан в виде послания или грамоты п. Паисия, подписанной не только патриархом, но и многими святителями и другими духовными должностными лицами великой Константинопольской церкви. Послание это, кроме вступления и заключения, представляет ответы на 28 вопросов, которые были предложены п. Никоном. Вступление важно общими рассуждениями о разностях в обрядах. «Ты жалуешься, писал п. Паисий, на несогласие в кое-каких порядках, существующих в поместных церквах, и думаешь, не вредят ли эти различные порядки нашей вере. Хвалим мысль, поелику кто боится впасть в малые погрешности, тот предохраняет себя от великих; но исправляем опасение… Если случится, что какая-нибудь церковь будет отличаться от другой какими либо порядками неважными и несущественными для веры, например, время совершения литургии, или вопрос о том, какими перстами должен благословлять священник и т.п.; то это не должно производить никакого разделения… Не следует нам думать, будто извращается наша православная вера, если кто-нибудь имеет чинопоследование несколько отличающееся от другого в вещах несущественных». Установив возможность обрядовой разности, патриарх ведет речь и о тех, которые, не допуская этой возможности, производят распри из-за этих вопросов. Мысль эта проводится в ответах на вопросы 7-й, 8-й и 9-й. «Что касается полемики, которую ведете из-за чина божественного тайноводства (предварительно патриарх подробно отвечал на вопросы относительно чина литургии), то умоляем прекратить ее, ибо рабу Господню не подобает сваритися в вещах не принадлежащих до членов веры» (Отв. на вопр. 7-й). Посему и поступки Павла Коломенского и Ивана Неронова, которые были не согласны с патриархом Никоном, и отвергали молитвы, содержимые греческим патриархом, — п. Паисий считал признаками ереси и раскола, потому что «такой человек строптивый и испорченный». На этом основании п. Паисий советовал Никону таковых людей отлучить от церкви; потому что они «бросают подозрение на молитвы наших (т.е. греческих) святых». По существу самых предметов, о которых спрашивал п. Никон, наибольшего внимания заслуживает ответ касательно перстосложения для крестного знамения. Патриарх Паисий писал, что они имеют древнее обыкновение по преданию поклоняться, имея первые три перста соединенными вместе, в образ святыя Троицы. Что касается священнического благословения, то «церковь благословляет всех, изображая иерейскою рукою имя Мессия, или, — что тоже, — имя Иисуса Христа, т.е. конечные буквы этого имени: Ис. Хс. А какими перстами начертывает кто эти буквы, это безразлично». При этом патриарх описывает существующее именословное благословение, но не отрицает и другого с тем же именословным знаменованием («То же самое будет означать, если будешь держать и два последние перста приклоненными к низу в форме двух с. с, три же первые стоймя как изображающие и. и х; и это не делает никакого различия» (отв. на вопр. 25). По тексту «скрижали» этого места совершенно нет). Послание п. Паисия, помимо авторитета подписавших оное епископов, имеет и то значение, что впоследствии оно было утверждено осудившим раскол большим московским собором 1667 года. (Деян. собора 1667 г. Москва, т. 2, стр. 16).

 

Осуществление дела книжного исправления на новых началах.

Взгляд русских на греков и западнорусских ученых.

Истории преосв. Макария и Соловьева. «Характер отношений России к православному востоку в XVI и XVII столетиях». Каптерева Прав. Обозр. 1861, кн. 11, ст. Огнева.

Московский печатный двор при п. Никоне прот. Николаевского. Христ. чт. 1890 г.

 

Прежде, чем получена была грамота п. Паисия, п. Никон, на основании определения собора 1654 года, приступил к осуществлению дела книжного исправления на новых началах.  Для этого печатный двор, доселе находившийся в ведении большого дворца, по приказу царя был передан патриарху Никону в его полное распоряжение. П. Никон прежних справщиков заменил новыми, — из ученых, находившихся в братстве Ртищева. Иеромонах Епифаний Славеницкий был сделан первым справщиком. Для этого же дела был вызван из Соловецкого монастыря Арсений грек, сосланный туда при п. Иосифе, по подозрению в неправославии (Обстоятельная статья об Арсении в журн. М. Н. Просвещ. 1881 г). Немного спустя к этому же делу был определен прибывший в Москву архимандрит Иверского афонского монастыря Дионисий. Эти справщики знали греческий язык и были знакомы с чинами церкви греческой и западнорусской; эти чины и были положены в основание книжного исправления. Сам патриарх очень любил греческие обряды. Таким образом, п. Никон, и помимо определения собора 1654 года, — последовал  еще совету преп. Максима грека, поручив исправление людям, знающим греческий язык. Путь этот соответствовал существу дела; но в то же время он представлял своего рода опасности, — вследствие исторически сложившихся народных взглядов на греков и западнорусцев.

Взгляд русских на греков.

На греков существовали у нас два противоположных взгляда: взгляд официально-церковный, взгляд церкви русской на церковь греческую, и взгляд народный, — взгляд русских людей на греков. В официальных церковных отношениях русские уважали авторитет востока, смотрели на греческую церковь как на церковь строго православную, старейшую русской. Первый российский патриарх Иов был рукоположен константинопольским патриархом Иеремиею, а п. Филарет – иерусалимским патриархом Феофаном. В сборнике, известном под именем «Книги о вере», напечатанном при п. Иосифе, православие греческой церкви изображается в самых ярких чертах. Греческая церковь, говорится там, шествует прямым царским путем, не уклоняясь в вере ни на право, ни на лево; она страдалица, подобная церкви первенствующей.

Но наряду с этим взглядом был распространен другой взгляд, что греки в вере слабы, что православие их сомнительно. Этот взгляд недоверия появился не вдруг, а слагался в течение веков и потому отличался твердостью, как явление исторически созревшее. «Греки льстивы до сего дне», замечал еще первый киевский летописец (преп. Нестор). Чувство народной антипатии перешло в религиозную подозрительность со времени Флорентийской унии (XV в); до самого падения Константинополя представители цареградской церкви нередко были униатами. На самое падение Константинополя русские смотрели, как на наказание Божие за унию. Таким образом, русские подозревали греков в заражении латинством, а латинство считалось «сквернейшею из всех еретических вер»; и этот взгляд был выражен в Соборном изложении п. Филарета, оказавшего незабвенные услуги отечеству во время борьбы с поляками в 1610-12 годах.

Нетвердость греков в православии сказалась для русских людей и в самой России. Митрополит Исидор подписал Флорентийскую унию, лжепатриарх Игнатий во время первого самозванца явился потаковником латинству; оба были греки.

То же подозрение в заражении латинством великорусские люди питали и по отношению к юго-западной России. И здесь существовал такой же двоякий взгляд. Великорусская церковь никогда не разрывала своего единения с церковью западнорусской, и некоторых частных лиц великорусские книжные люди справедливо называли ревнителями и поборниками по благочестию (Книга о вере). Но при этом было значительно распространено и недоверие к западнорусским людям. Причиною этого и здесь была уния с латинством в XVI в. От этого книги западнорусского происхождения, если и печатались в Москве, то с проверкой московскими справщиками. Так был напечатан в Москве «Катехизис», составленный Лаврентием Зизанием. При п. Иосифе, когда боярин Ртищев основал школу и братство западнорусских ученых, то обстоятельство это не прошло без разных неблагоприятных толков. В 1650 г. Ив. Вас. Засецкий, Лука Тимоф. Голосов да благовещенского собора дьячок Константин Иванов сошлись у монаха Саула и шептались между собой, что Федор Ртищев грамоте учится у киевлян, а в той грамоте еретичество есть. Про боярина Бориса Ив. Морозова говорили также, что он киевлян начал жаловать, а это уже известное дело, что он уклонился к таким же ересям.

При таком взгляде на греков и западнорусцев предоставлением им дела книжного исправления могло породить большие невыгодные для этого дела толки, и – не со стороны какого-нибудь дьячка, но и между людьми более видными и влиятельными, особенно со стороны тех, которые имели какие либо иные неудовольствия против патриарха и предпринятого им трудного дела.

 

Прибытие в Москву антиохийского патриарха Макария и сербского Гавриила;

соборные заседания  1655-56 годов; утверждение и введение исправленных книг.

Вопросы о перстосложении и о приеме латин. Истор. Русск. церкви преосв. Макария, т. XI.

 

В начале 1655 года прибыли в Москву два патриарха: антиохийский Макарий и сербский Гавриил. 12 февраля они представлялись Государю; в Москве они пробыли около двух лет. Пользуясь их пребыванием, п. Никон собирал в Москве соборы для рассмотрения и утверждения новоисправленных книг, и для решения двух частных вопросов: о перстосложении и о принятии латин.

Патриарх Макарий вскоре по приезде обратил внимание на обрядовые разности, и Никон в конце марта 1655 г. собрал собор. На этом соборе, после указания некоторых разностей, было подтверждено определение собора 1654 г. о исправлении книг согласно с греческими. Здесь же был рассмотрен и одобрен вновь исправленный «Служебник»; в конце 1655 г. он был напечатан и разослан по церквам. Это была первая новоисправленная книга, почему в предисловии к ней довольно подробно изложена история, как началось и велось дело книжного исправления. Там же замечается, что и прежние исправления не осуждаются, но на большую степень совершенства возводятся. Около этого времени была переведена и приготовлена к печати книга «Скрижаль», присланная вселенским патриархом Паисием в 1653 г. В ней содержатся толкования на литургию и другие священнодействия. При «Скрижали» по распоряжению п. Никона была напечатана грамота п. Паисия, а также другие статьи, касающиеся перстосложения и символа веры. В конце было впоследствии приложено сказание о соборе 1656 г. и речь Никона к собору под заглавием «Слово отвещательно». В таком виде книга «Скрижаль» со всеми приложениями была скреплена подписями отцов собора, выпущена из типографии и разослана. Рассылая вновь исправленные книги, Никон употребил меру к какой прежде не прибегали. Для прекращения книжного разгласия, он велел отбирать старые книги и употреблять только исправленные. Мера эта, без сомнения, была необходима ради введения единообразия; но при окрепшем обрядовом взгляде, при уважении к книгам существующим, она легко могла породить неблагоприятные толки о том, за что считают дурными и отбирают книги, по которым русские чудотворцы Богу угодили, легко могли появляться толки, какие слышались еще при Максиме греке.

Патриарх Макарий, по своем прибытии в Москву, обратив внимание на обрядовые разности, заметил, что русские не так слагают персты для крестного знамения и ошибочно думают о крещении поляков, полагая, что при обращении в православие их снова нужно крестить. Эти два вопроса были предметом особых рассуждений. Вопрос о перстосложении уже несколько лет занимал п. Никона, его предлагал он и константинопольскому патриарху. Получив в грамоте п. Паисия ответ, Никон для более основательного решения и твердого убеждения обращался не раз с тем же вопросом к патриарху Макарию, а также к другим находившимся в Москве восточным святителям (сербскому Гавриилу, никейскому Григорию и молдавскому Гедеону), и затем подверг его особому соборному обсуждению. 12 февраля в день памяти св. Мелетия Антиохийского, во время заутрени, на которой присутствовал и царь, было читано по Прологу житие св. Мелетия. В нем помещено сказание, как Мелетий на одном соборе против армян показал три перста, и не было знамения, а потом два совокупил, а один пригнул, и «изыде от него огнь яко молния». Сказание это еще Стоглавый собор приводил в пользу двуперстия; приводилось оно с той же целью и во времена п. Никона, приводится и теперь. Патриарх Никон спросил тогда п. Макария, что означает это сказание? Макарий ответил, что Мелетий сначала показывал три первые перста разлучены, а потом их совокупил, и этим выразил знамение единосущия св. Троицы. После этого патриарх прибавил, что кто изображает крест не первыми тремя персты, но два последнем соединяем с великим пальцем, а великосредние простирает, тот подражает армянам, ибо армяне так крестятся. Вскоре за тем подошла неделя православия; в Успенском соборе в присутствии царя, при множестве народа совершали чин православия три патриарха. Патриархи Макарий и Гавриил и митрополит никейский, став пред царем, произнесли проклятие на двуперстников, сказав, что православному христианину следует изображать крестное знамение тремя первыми персты. После такого торжественного осуждения двуперстников п. Никон обратился по тому же предмету с письменным вопросом к патриархам Макарию и Гавриилу и двум митрополитам с востока (индейскому и молдавскому), и восточные святители дали такой же письменный ответ, что кто не творит крест тремя первыми персты, тот еретик и подражатель армянов, и таковых они отлучают от Отца и Сына и Святаго Духа. Тогда в апреле 1656 г. п. Никон решил этот вопрос соборным образом. В речи к собору он изложил историю этого вопроса. Начав с того, что двуперстное сложение зазирали еще партиархи константинопольский Афанасий и иерусалимский Паисий, и кончив последними событиями, он высказал, что в двуперстном сложении заключаются ереси Ариева (в трех перстах) и Несториева (в двух). Патриарх дал несуществующее толкование; но этим он показал свое православие и обнаружил чувство опасения еретичества. Указал в своей речи п. Никон и на то, что двуперстие внесено в книги в недавнее время, и что многие еще и теперь крестятся тремя перстами. Собор вполне согласился со словами  п. Никона и крестящихся двуперстно предал отлучению от церкви.

Патриарх Макарий обратил так же внимание на принятие латин через новое крещение. Посему вопрос об этом и обсуждался на соборных заседаниях в 1656 году. Отцы собора объявили, что вторичное крещение поляков незаконно, так как они веруют и крещаются во св. Троицу. В силу этого соборного определения, тогда же шесть униатских священников были присоединены к православной церкви чрез помазание миром. Но после этого опять стали повторять крещение над присоединявшимися поляками (Авт. эксп. т. IV. № 332). Поэтому, год спустя, снова занялись рассмотрением этого вопроса, тем более что приготовляли к новому изданию Потребник. В прежних Потребниках, изданных при патриархах Иоасафе и Иосифе, печаталось «Соборное изложение» п. Филарета, по которому повелевалось крестить не только латин, но и православных белорусцев, крещенных через обливание. Патриарх Макарий, доказывавший свою мысль о неперекрещивании латин, имел жаркий спор с русскими епископами. Мысль свою он подтверждал древнею греческою книгою, чем и успел убедить русских архиереев. После этого царь издал указ, которым запрещалось крещение поляков и прочих католиков. Вопрос был настолько важен, что п. Макарий, по выезде из Москвы, прислал п. Никону письмо из Угровлахии о том же предмете, в котором ссылался на Угровлахийского митрополита Стефана и древний греческий и славянский Номоканов, в котором говорилось не только то, что латин не следует перекрещивать, но и священников их, при обращении в православие, вновь не хиротонисать. Известно, что эта последняя мысль выражена в правилах Иоанна Китрошского, помещаемых в рукописях правил Матфея Властаря (XIV в.) (В Соловецкой библиотеке имеются две подобные рукописи первой половины 17 в. № 741-й и 745-й).

 

Начало раскола.

 

Известно, что как только начал патриарх Никон дело исправления церковных обрядов, так и обнаружились против этого неудовольствия со стороны некоторых духовных лиц. В духе народного характера, эти лица – видные и влиятельные протопопы – провозгласили в этих исправлениях еретичество. Они лично не любили патриарха за его строгость и противление свое выразили бесчинием, за что и были наказаны. На соборе 1654 года епископ Павел Коломенский заявил свое несогласие по вопросу о поклонах. Когда происходили события 1655-1656 годов, русские люди, — свидетели и очевидцы всего происходившего, не могли относиться к этому равнодушно. Торжественные заявления о неисправности книг, анафема на двуперстников, отбирание книг прежних изданий – все это не могло само по себе не производить сильного впечатления на народ. Во введении троеперстного сложения для крестного знамения при осуждении двуперстия, он не только видел противоречие определению Стоглавого собора и несогласие с употреблявшимися тогда печатными книгами, но усматривал и нарекание на русское благочестие; при господствующем обрядоверном взгляде он не мог отличить обряд от догмата. Во времена религиозных споров прежнего времени его спасло и успокаивало доверие к высшей церковной власти. Теперь же неудовольствие и сомнение относились к ней самой; безусловное к ней доверие было, таким образом, поколеблено. Первые противники оказались в среде самого духовенства, которому, по народному убеждению, было естественно знать, что хорошо или худо в предметах веры и церкви. Таким образом, во время соборов 1655-56 годов стало обнаруживаться уже немало упрямых и непокорных; некоторые из них стали роптать на патриарха, другие же молчали, опасаясь его гнева.

Неудовольствие и ропот усиливались вследствие народных бедствий – страшной моровой болезни, появившейся во время тяжелой войны, когда царя не было в Москве. Патриарх с царским семейством также выехал из Москвы. К моровой болезни присоединился и голод. Русский народ всегда склонен общественные бедствия считать Божиим наказанием за какие либо особенные грехи. Отсутствие царя и патриарха давало больший простор возбужденной народной толпе толковать о причинах такого бедствия. 25 августа 1656 г. около Успенского собора собралась толпа; из толпы раздавались голоса, что на всех теперь гнев Божий, — во всем виноват патриарх, держит он еретика старца Арсения для справы печатных книг, а тот чернец много книг перепортил. На небе являлись знамения: солнце меркло, звезда показывалась с хвостом. Склонные к суеверию люди толковали, что эти знамения предвещают недоброе; а за то Господь наказует христианский род, что многие пошли во след Никона. Стали распространяться слухи о видениях, будто Господь требовал прекратить печатание книг. Какая-то Степанидка, да брат ее Терешка рассказывали, что им видение было о сем от образов Пречистой Богородицы и великомученицы Параскевы. Неудовольствие против патриарха доходило до боярских теремов и царских палат. Бояре Плещеевы вели переписку с Нероновым; Стефан Бонифатьев, хотя не обнаруживал прямого противления книжным исправлениям, но много нехорошего внушал о сем царице, своей духовной дочери. Сосланные Никоном духовные лица – Иван Неронов, Аввакум и другие, — распространяли противление в тех местах, где проживали. Они первые приносили вести о книжных переменах. Явившись там как бы мучениками за свои убеждения, они легко могли действовать на народ. И чем дальше они должны были следовать на места ссылки, тем дальше заносились и семена противления. Аввакум по дороге в Сибирь обличал, по словам раскольнического писателя, пестообразную прелесть. В Тобольске он подчинил своему влиянию даже архиепископа Симеона и укорял ересь Никонову, за что и был сослан далее в Сибирь.

К Неронову, заключенному в Спасо-каменском монастыре, приходили окрестные жители, слушать его наставления. Иногда он даже в церкви говорил проповеди, в которых обличал, что «священноиноцы и церковные чада завели ереси новыя – слог перстов по своему умыслу развращенно сказуют». Ему оказался сочувствующим и единомышленным архимандрит переславльского Данилова монастыря Тихон. Таким образом, п. Никон стал казаться не исправителем книг; а водителем ересей; это обвинение было самым страшным на Руси, из-за него пострадали преподобный Максим грек и архимандрит Дионисий.

 

Взгляд на книжные исправления как на введение ересей латинских.

 

Считая книжные исправления введением ересей, противники этих исправлений старались находить в них именно ереси латинские. При самом начале книжного исправления один из бояр Плещеевых писал Неронову: «Сбудутся хотящие быти и раздоры по проречению Книги о вере, в ней же пишется о отпадении запада и отступлении униатов к западному костелу. Надобно и нам опасение иметь, чтобы не пострадать тем же». Впоследствии этот взгляд созрел окончательно. Всем книжным и обрядовым исправлениям стали придавать латинский характер, хотя бы они на самом деле не имели никакого отношения к латинству. Такой характер стали придавать троеперстному сложению, печатанию просфор четырехконечным крестом, введению трегубой аллилуйи, даже изменению в Херувимской песни одного слова: «трисвятую песнь приносяще» на «припевающе»; так как латиняне припевают к органам. Самого Никона стали приравнивать к изменнику православия митр. Исидору и лжепатриарху Игнатию, и говорить, что он к римскому костелу прилепился и творит повеления нечестивых латинских пап.

Такой взгляд установился у противников книжного исправления на это дело, и патриарха Никона! Взгляд этот совершенно произвольный; но он вытекал из обрядового народного характера и случайно развившихся народных воззрений.

 

Размолвка Никона с царем и влияние этого обстоятельства на усиление раскола.

Христ. чтение 1883 г. Январь-февраль ст. прот. Николаевского;

Прав. Собес. 1869 г. ст. «Протопоп Аввакум».

 

Противление исправлению богослужебных книг и обрядов до 1658 года не носило еще характера большого народного движения; оно открыто выражалось со стороны частных, сравнительно немногих лиц; в народе же оно отображалось смутными толками и глухим неудовольствием. При том, некоторые из первых противников Никона скоро умерли; иные, из опасения патриарха, боялись выступать слишком открыто, хотя и роптали на него. Один из первых противников Никона (Неронов, принявший иночество с именем Григория) даже раскаялся, уверившись, что исправление обрядов не было личным его делом, а было одобрено и восточными патриархами; он боялся разрыва со всею церковью, и был присоединен к православию. Сам Никон сделал ему уступку, сказав, что те и другие служебники – и старые, и новые – добры, по тем и другим можно служить, и позволив ему, по его требованию в Успенском соборе двоить аллилуйя. Но к 1658 году случилось обстоятельство, давшее полную возможность, без всякого удержу, развиваться раздорнической пропаганде и неотразимо влиять на народную массу в самой Москве. Обстоятельство это заключалось в размолвке п. Никона с царем, и в самовольном оставлении им патриаршего престола. Шестого июля происходила торжественная встреча грузинского царевича Теймураза. Патриарха на это торжество не пригласили, а посланного его во время самой встречи царский окольничий, расчищавший путь, ударил палкой по голове. Восьмого июля в праздник Казанской иконы Божьей Матери царь не пришел к богослужению в церковь, где служил патриарх. Десятого июля, в праздник в честь Ризы Господней, царь не только не пошел к вечерни и утрени, по обычному приглашению патриарха, но после заутрени послал боярина сказать Никону, что он на него гневается, и к литургии не будет. Видя немилость царя и не желая сделать первый шаг к примирению, Никон, отслужив литургию, пешком с простою клюкою отправился на Ильинку, на подворье Воскресенского монастыря, и затем через три дня совершенно оставил Москву, удалившись в Воскресенский монастырь, и прекратил занятия патриаршими делами. Причины такой размолвки заключались, сколько в характерах царя и патриарха, очень несходных несдержанности Никона пред царем, столько же и в интригах бояр, по отношению к которым он был очень строг. Нелюбовь и холодность подкрадывались незаметно, и стали обнаруживаться особенно после возвращения царя из неудачного шведского похода в 1657 году, предпринятого по совету Никона.

С удалением Никона дела церковные пришли в замешательство, и книжные исправления не могли продолжаться с прежнею энергией и вниманием. Сверх сего с 1660 года во главе временного управления церковью стал митрополит крутицкий Питирим, личный враг Никона.

.

(ЧАСТЬ ТЕКСТА ОТСУТСТВУЕТ)

Примечание: страница №50- 51 утрачена в оригинале.

 

Симеон толковал братии свое видение пестообразного змия, который, обернувшись около царских палат, голову имел внутри палаты, и шептал в ухо царя. Это – некто другой, как Никон, уговоривший царя начать книжное исправление. Москва была в великом смятении. Церкви оставались пусты. «Многие христиане отлучишася церковного входа и молитвы и покаяния о гресех и принятия тела и крови Христовы лишишася». В некоторых местах священники опять стали служить по старым книгам; даже в Успенском соборе бывали споры о том, как петь, по-старому или по-новому. В 1665 году царь Алексей Михайлович писал патриарху иерусалимскому Нектарию: «у нас весь церковный чин в несогласии, в церквах служит всяк по-своему». Таким образом, в это время междупатриаршества со всей ясностью образовался великий русский раскол.

 

Соборы 1666 и 67 годов.

Деяния московских соборов 1666-67 годов. Москва. 1881 г. с предисловием проф. Н. Субботина. История русской церкви преосв. Макария. т. 12, стр. 640 и далее.

 

Вдовство русской церкви, вследствие удаления Никона с патриаршего престола, продолжалось 8 лет. В это время раскольническая пропаганда достигла таких размеров, что люди, враждовавшие лично против Никона, вызвавшие в Москву Аввакума и допустившие явиться туда же другим вождям раскола, не могли уже оставаться хладнокровными зрителями и покровительствовать расколоучителям. Между двумя партиями, временно соединившимися из чувства ненависти к Никону, неизбежно должен был произойти разрыв. Аввакума не раз убеждали соединиться в вере, но он не слушал. Тогда до царя стали доходить жалобы на него, что он церкви опустошил, и царь в 1664 году послал сказать ему, чтобы он опять ехал в ссылку. Местом новой ссылки был Мезень, — бедный, отдаленный городок Архангельской области. Дорогою на Мезень он, по собственному выражению, «поехал по городам и весям промышлять словесныя рыбы», т.е. совращать в раскол. Из Мезеня, год спустя он был привезен в Москву на собор в 1666 году.

В этом году, в ожидании прибытия восточных патриархов для суда над Никоном, созван был собор русских святителей. Предметом соборных рассуждений был появившийся раскол и суд над расколоучителями. В виду этого, при открытии соборных заседаний, собравшиеся архиереи каждый прочитали символ православной веры, и когда увидели, что все они в исповедании веры согласны, то предложили себе вопросы: а) признают ли они православными греческих патриархов; б) признают ли правильными греческие печатные и рукописные книги и в) признают ли правильным собор 1654 года? Все эти вопросы имели важность для определения достоинства книжного исправления и для признания оного. Присутствовавшие святители на все вопросы дали положительные ответы, что и подтвердили своими подписями. В следующем заседании присутствовал сам царь. Он произнес речь, в которой говорил, что по городам и весям русского царства и в самой столице ненавистный враг посеял расколы, раздаются хулы на церковь и на тайны в ней совершаемые; многие скудоумные заразились этим учением. После этого он прочитал символ, начертанный в книге «Хрисовул», содержащей определение цареградского собора 1593 года о русском патриаршестве, подписанное всеми восточными патриархами. В этом символе в 8 члене не было двух слов «Господа истинного», а находилось одно слово. По прочтении царем символа, на речь его отвечал от лица собора новгородский митрополит Питирим. В своей ответной речи он благодарил царя за его заботы о православной вере и церкви, и свидетельствовал, что все собравшиеся архиереи содержат символ и все догматы так же, как написано в упомянутой книге. Этим заседание и окончилось.

С третьего заседания начался суд над противниками книжного исправления. В каждое заседание призывались по одному или по нескольку расколоучителей, которым предъявляли вины, и увещевали их к раскаянию. Таким образом, были позваны на собор Александр, епископ вятский, протопоп Аввакум, диакон Федор, попы: Никита и Лазарь, чернец Григорий Неронов и другие. Предъявляемые им вины заключались не в содержании ими употреблявшихся до п. Никона книг и обряды исправленные, якобы они полны были различных ересей, — похуляли святейших восточных патриархов и поставляемых от них архиереев и иереев, изрыгали хулы на п. Никона и клеветали на священников московских, что они не веруют во Христа вочеловечшегося, не исповедуют Его воскресения и т.п. Одни из виновных остались упорными (Аввакум, Лазарь), другие раскаялись – некоторые искренно (епископ Александр, чернец Григорий Неронов), иные лицемерно, как оказалось впоследствии (Никита, диакон Федор). Упорствующих и непокорных собор предал церковному отлучению и послал в заточение, раскаявшихся одних совершенно простил (Александра и Неронова), других же послал в монастыри на испытание. После суда над расколовождями собор составил общее «Наставление», в котором описал нестерпимые хулы раскольников на церковь, и убеждал всех покоряться св. восточной церкви, а священникам совершать службы по книгам новоисправленным, — указав более важные обрядовые исправления.

Четыре месяца спустя после последнего заседания, именно 2 ноября 1667 года прибыли в Москву два восточных патриарха: Паисий александрийский и Макарий антиохийский, — бывший уже в Москве за 11 лет пред сим. Прибывшие патриархи на соборе русских и некоторых восточных святителей занялись рассмотрением дела п. Никона, который и был осужден и сослан в Феропонтов монастырь. Окончив суд над Никоном, собор произнес свое суждение и о книжных исправлениях, бывших в патриаршество Никона и о появившихся раскольниках. Книжные исправления собором были одобрены и утверждены; в частности была одобрена книга «Скрижаль», на которую более всего нападали вожди раскола. Приступая к суждению о самом расколе, отцы собора буквально повторили то, что было сказано в «Наставлении», составленном на соборе 1666 года, заповедав во всем покоряться церкви, а непокоряющихся предали анафеме. Таким образом собором 1667 года были осуждены те, которые, содержа отменнейшие обряды, оказывали противление высшей церковной власти и сверх того похулили православную церковь, называя ее еретической (Более обстоятельное разъяснение смысла клятв собора 1667 года будет представлено в уроках полемики). Отлучение от церкви таких людей, их осуждение, было и законно, и неизбежно, — тем более что они сами удалились уже от церкви.

Произнесши осуждение на раскольников, собор разрушил клятву Стоглавого собора на некрестящихся двуперстно и трегубящих аллилуйю; так называемое Феодоритово слово он признал непринадлежащим блаженному Феодориту; отверг значение и достоверность жития преподобного Ефросина, сказав, что оно писано от сонного мечтания; подтвердил грамоту п. Паисия к п. Никону и узаконил принимать латин без нового крещения. Из употреблявшихся прежде обрядов об одном только собор высказался – оберегая православную истину, — строго и подозрительно, именно о двуперстном сложении.

После произведенного собором формального отлучения раскольники начинают жить своей жизнью, как отдельная от церкви религиозная община. С этого времени и начинается, собственно, история раскола.

 

ГЛАВА II

СОСТОЯНИЕ РАСКОЛЬНИЧЕСКОЙ ОБЩИНЫ ПРИ ЖИЗНИ ПЕРВЫХ РАСКОЛОУЧИТЕЛЕЙ

 

1)         Взгляд раскольников на православную церковь.

Происхождение раскольнического учения о наступлении царства антихристова.

Правосл. Собес. 1858 г. т. 2 «Эсхатологические сочинения и сказания

в древнерусской письменности». Сахарова. Тула. 1870 г.

 

Обвинения православной церкви в заражении разными ересями, бранные похуления, к ней относящиеся, соединились и выразились в догматическом учении о наступлении царства антихриста. Происхождение этого странного и на первый взгляд непонятного догмата объясняется следующими обстоятельствами.

Царствование последнего антихриста должно предшествовать кончине мира и второму Христову на землю пришествию. Господь Иисус Христос не только не указал времени этих последних событий, но прямо сказал, что о дни и часъ томъ никтоже въсть (Матф. 24. 36), и на вопрос учеников, когда будет кончина веку, отвечал притчами, в которых указал только некоторые общие признаки (напр. появление лжехристов, великие войны, тяжкие скорби, проповедание евангелия по всей вселенной. Матф. гл. 24 и 25). Если неизвестна кончина мира, то и время явления последнего врага Христовой церкви – антихриста также неизвестно. Между тем, с самых первых веков христианства человеческое чувство стремилось к тому, чтобы приподнять завесу будущего, определить время наступления последних событий мира и церкви. Явились мнения о времени кончины мира и наступления Христова царства. В 20-й главе Апокалипсиса сказано, что сатана связан на тысячу лет; отсюда стали заключать, что последние времена наступят по истечении тысячи лет от рождества Христова. Наряду с этим мнение существовало другое – что кончина мира последует спустя семь тысяч лет от сотворения мира. Основанием такого мнения служило то, что мир сотворен в шесть дней, в 7-й день Бог почил от всех дел своих; эти семь дней, думали, и указывают на семитысячелетнее существование мира. В первые три века христианства эти мнения соединялись с учением о скором наступлении тысячелетнего царства Христова на земле, после чего уже должны последовать кончина мира, воскресение мертвых и всеобщий суд. К этому тысячелетнему земному царству прилагали и апокалипсическую тысячу лет и седьмой день творения. Когда же хилиазм в  IV в. пал, то прежние вычисления стали уже прямо относить к последним судьбам мира и церкви. К этим вычислениям присоединилось еще мнение о том, что Рим будет существовать до конца мира, что римская власть есть удерживающее явление антихриста (2 посл. к Солун. гл. 2, стр. 7 (Мнение о сем разделял св. Златоуст. См. Беседы на 14 посланий, зач. 275 стр. 2340, Киев 1623 г), который придет на безначальство и восхитит власть римского царства (св. Златоуст, Кирилл иерусалимский, в 15 оглас. слове). Отсюда выходило, что когда окончится существование римского царства, тогда и придет антихрист, и последует кончина мира; отсюда выходило и то, что Рим должен существовать вечно.

Рим пал политически в пятом веке, но кончины мира не последовало. Тогда стали думать, что под Римом нужно разуметь не древний языческий Рим, а второй, новый, христианский Рим, т.е. Константинополь. И в Греции, и в России думали, что этот новый Рим есть вечный город, и останется непобедимым до скончания века. От этого, когда греческая империя была близка к падению, и затем, когда в 1454 году Константинополь был взят турками – тогда думали, что скоро последует и кончина мира. При том, падение Константинополя было близко к 7000 лет от сотворения мира (5508 + 1454 = 6962). От этого мысль о близкой кончине мира после падения Царьграда проводилась в житиях святых, и настолько сильно держалась в России, что и вычисление пасхалии доводилось до 7000 лет, и затем иногда делались такие замечания : «где страх, где скорбь… Сие лето на конце явися, на нем же чаем и всемирное Твое (т.е. Христово) пришествие» (См. Прав. Собес. 1860 г. 3 ч.).

Когда 1492 год (7000-й от сотворения мира) прошел благополучно, и когда укоренившееся мнение о кончине мира по истечении 7000 лет послужило только поводом к нареканиям на христианскую веру со стороны жидовствующих (Просветитель Иосифа Волоцкого), как на неправую веру; тогда веками настроенное воображение стало переносить идею Рима, как вечного города, на Москву. В XVI веке Москву стали называть третьим Римом, с пояснением, что два Рима падоша, а третий (Москва) стоит, а четвертому не быть. Третьим Римом назвал Москву и вселенский патриарх Иеремия, в грамоте об учреждении патриаршества в России.

В конце XVI и начале XVII века стали распространяться новые догадки о времени, месте и способе наступления царства антихристова. Поводом для этих догадок послужила западнорусская уния и времена самозванцев. Стали припоминать тогда, что сатана связан на тысячу лет и что Рим пал духовно именно через тысячу лет. Посему еще Гусс назвал римского папу антихристом. Во время унии этот взгляд проник и в западную Россию, а в XVII в. он появился и в Великороссии. Ученый Стефан Зизаний, в толковании 15-го огласительного слова св. Кирилла Иерусалимского провел мысль, что антихрист должен явиться в 8-м веке, — намекая на 8-ю тысячу лет, и что папа есть последний, наивысший его предтеча. Сочинение Зизания было известно и в великой России и вошло даже в состав напечатанной при п. Иосифе книги, известной под именем «Кириллова книга». Кроме того неизвестным автором было составлено особое слово об антихристе, которое вошло в состав другой книги, также при п. Иосифе напечатанной и известной под именем «Книги о вере». Составитель этого слова, соединяя древния имения с собственными толкованиями, обстоятельно изложил следующее: по тысячи лет Рим пал духовно; в конце XVI в. западная Русь приступила к римскому костелу, а в 1666 году (приложив к 1000 лет число имени антихриста 666) – не непотребно и не от сих вин (т.е. от заражения латинством) опасение имети. Кто весть, аще в сил летех 1666 явственных предтече антихриста или того самого не укажет (Кн. о вере, гл. 30)?

События книжного исправления совпадали с этим вычислением, собор, осудивший раскольников, происходил в 1666-7 годах. Таким образом, расколоучители могли естественно остановиться на мысли о наступлении царства антихриста. Переход от заражения латинскими ересями к мысли об антихристе представлялся самый близкий и непосредственный. (Латинство есть худшая еретическая вера; римский папа антихрист или последний его предтеча). Действительно, едва только начинался еще раскол, как братья Плещеевы писали Неронову: «Ныне число 1666 исполняется, и раздоры по проречению Книги о вере вводятся; дух антихристов широким путем и пространным нача крепко возмущати истинный корабль Христов». Впоследствии диакон Федор прямо утверждал, что исправление книг было «ко антихристу присвоением». Мысль о воцарении антихриста разделяли все расколоучители.

 

Определение понятия об антихристе первыми расколоучителями.

Материалы для истории раскола, т. 7, «Вопрос и ответ старца Авраамия» и «Послание к боголюбцу»; стр. 371 и дал. д 92. Т. 5, сочинения Аввакума и т. 6, сочинения дьякона Федора Трофимова; в частности сочинения его «о познании антихристовой прелести».

 

Учителям раскола недостаточно было остановиться на одной мысли о воцарении антихриста. При этом им необходимо было определить и раскрыть сущность этого догмата, т.е. решить вопрос, что нужно разуметь под антихристом и в ком его видеть.  Решение этого вопроса было чрезвычайно затруднительно, так как в современных событиях трудно было отыскать те характерические признаки, какие в Писании относятся к лицу антихриста и его царствованию. Антихрист должен быть определенный человек, царствовать три с половиной года, для обличения его должны явиться Илия и Енох и прочие. Расколоучители хорошо понимали трудность подобных вопросов и не выработали никакого определенного, общепринятого решения. Они повторяли только общую мысль о царствовании антихриста, но, по возможности избегали точного определения и развития этой мысли. А между тем об этом были прямые запросы и совершенно уклониться от решения их было невозможно. Посему, в сочинениях первых расколоучителей встречаются частные, несогласные друг с другом и даже между собой, противоречивые мнения. Ясный признак, что самая доктрина была неосновательна. Мнения эти принадлежат старцу Аврамию, Аввакуму и диакону Федору.

Старец Аврамий, выходя из мысли, что по 1666-ти летех «совершенное антихристово мучение настало» (стр. 239), видел самое лицо антихриста в п. Никоне; «слично на нем бытии сему таинству». Доказывал эту мысль Аврамий следующим образом: 1) Пророк глаголет, яко от севера лукавство изыдет. Это показывает, что антихрист будет в северной стране. Правда, отцы церкви говорят, что он будет в Риме, но Москва и есть третий Рим. 2) Св. Кирилл говорит, что он будет не от царей и не от царского рода. Происхождение Никона таково и есть. 3) В Ипполитовом слове сказано, что во всем хочет льстец уподобиться Сыну Божию, и что он создаст в Иерусалиме каменный храм. Никон и создал новый Иерусалим (Воскресенский монастырь), и церковь построил в нем, реку Истру Иорданом проименовал, селам и деревням дал имена по подобию истинного Иерусалима: Назарет, Вифлеем и проч.; тут же есть галилейская пустыня, гора Голгофа. При этом Аврамий высчитывал и время кончины мира. Сатана связан на 1000 лет не от дня рождества Христова, а от дня сошествия Его во ад. Таким образом, к тысяче лет от рождества Христова нужно приложить еще тридцать три с половиной года. Когда пройдет означенная тысяча лет и когда исполнится число 666, тогда кончина и будет (1000 + 33, 5 + 666). То есть кончина мира должна преследовать в самом конце XVII столетия или в начале XVIII, если приложить еще три с половиной года, — время царствования антихриста.

Но так как доказательства Аврамия, что антихрист есть Никон, касались далеко не всех сторон и не устраивали всех возражений (напр. что антихрист должен родиться от колена Данова, и обличители его должны быть Илия и Енох), то Аврамий и сам не настаивал на своем взгляде, говоря, что судьбы Божии неиспытаны, что Никону может быть усвоено название антихриста в общем смысле, что он есть предтеча антихриста.

У Аввакума встречается еще большее противоречие. Заявив, что «Христос никонианам не царь, у них антихрист царь», и сказав, при рассказе об одном из своих видений, что он видел антихриста, — Аввакум, очевидно, намекал также на Никона. Но затем, держась относительно понятия о последнем антихристе церковного учения, он замечал, что антихрист скоро будет, но еще не бывал. «А о последнем антихристе не блазнитеся; он еще… не бывал… нынешние бояре его слуги, путь ему подстилают и имя Господне выгоняют. Да как вычистят везде, так Илия и Енох обличители прежде будут. Инии глаголют Илино и Енохово пришествие бытии в притчи, а не истинно. То мудрование их вражда на Бога. Богословцы чувственно им глаголют быти». По смыслу такого учения об антихристе Никон является опять не более, как предтечею антихриста.

Таким образом, с определением понятия о последнем антихристе ни Аврамий, ни Аввакум не могли сладить.

Диакон Федор хотел во что бы ни стало доказать бытие последнего антихриста, поэтому он изменил церковное о нем учение. Исходным пунктом для него послужило мнение о семитысячелетнем существовании мира и известное место из Книги о вере: «Инаго отступления не будет. Вся отступления совершишася, антихрист по седьмое тысящи явится сам; второе Христово пришествие близ есть» (66. 181). По его определению антихрист есть диавол, невидимый дух, который исшед из бездны, по исполнении 1000 лет, Рим поразил нечестием и Литву пленил отступлением. По истечении 1666 лет этот невидимый змий вошел в изобретенныя своя сосуды, в двоицу окаянных человек царя и патриарха, и таким образом произошла нечистая троица змия и зверя лживаго пророка, юже виде Иоанн Богослов. По толкованию змий есть диавол, зверь антихрист (видимый) – царь, лживый пророк – духовный чин. Таким образом, антихрист по существу своему диавол, невидим. Но он сатана и человек, дух и плоть. Видимо, он воплощается в царе и патриархе. Собственно же патриарх есть лживый пророк, а видимый антихрист – царь. Цари неблагочестивые суть розы антихристовы; един от них есть, другой будет. Значит, понятие зверя, видимого антихриста в лице царя не относится уже и к одной определенной личности, а относится скорее к преемственному ряду царей. Наконец, образ зверя (антихриста) носит всяк еретик. В этом учении диакона Федора, крайне неопределенном и неразвитом, заключаются задатки будущего беспоповщинского учения об антихристе как богоборном духе или преемственном ряде действующих лиц (В 6-м томе материалов для истории раскола напечатано «Послание ко всем православным об антихристе», с нового списка. В этом послании излагается учение совершенно в духе Аввакума, что «самаго антихриста ныне несть, не видим и не слышим» (264). Если это послание действительно принадлежит Федору, то значит и он отказался от своих мыслей, подобно Аввакуму, и впал в противоречие с собой, обнаружив тем бессилие решить вопрос об антихристе).

 

Практические отношения раскольников к православной церкви.

Материалы для ист. раск., т. 5. «Книга ко всем горемыкам миленьким» (231 и дал.),

и «Послание к неизвестному лицу» (217 и дал.).

 

Держась учения о царствовании антихриста, расколоучители требовали полного разрыва с православной церковью. «Не подобает, говорили они, православным христианам ни благословения от никониан примати, ни службы, ни крещения, ни молитвы, и в церкви с ними не молитися, ниже в дому; еретических книг не читати, чтения и пения еретического не слушати». Но этот полный, явный разрыв для многих был невозможен в виду преследований. Вследствие этого Аввакум начертал практические правила, позволяющие исключение из вышеозначенных требований, представляющие сделку между убеждением и внешними требованиями. Если по нужде затащат в церковь, писал он, то ты молитву Исусову воздыхая говори, а пения их не слушай; образу Спасову вместе не кланяйся, но когда они престанут от молитвы, тогда кланяйся. Когда в праздники поп придет в дом с крестом и освященною водою, в дому быв, водою намочит, и ты после него вымети метлою; ребятам вели от него спрятаться, а сам с женой ходи тут и вином его пой, а сам говори; прости, недостойны к кресту. Он кропит, а ты рожу-то в угол вороти, иль в мошну в те поры полезь, да деньги ему добывай, а жена за домашними делами поди, да говори ему: не время мне. Да как-нибудь что собаку отживите его. А хотя и омочит водой той, душа бы твоя не хотела. Аще нужда привлечет на исповедь идти к никонианину, то ты ему сказки сказывай». Но кто причастится в православном храме, хотя и неволею, тот должен вынести шестимесячную епитимию, — не сообщаться «с верными» и оплакивать свой грех. Точно также Аввакум налагал епитимию и на тех, кто, хотя «глумяся», перекрестится тремя персты.

Под защитой таких правил появлялась возможность держаться раскола, и в то же время показывать себя последователем православной церкви. Правила эти имели значение не только для современников, но и в дальнейшей истории раскола.

Что касается, наконец, древних святых, находящихся в православных храмах, то расколоучители повелевали уважать их. «Которые люди иконам старописанным в подобии не поклоняются, то творят нехорошо». Но если эти иконы или кресты находятся в православных храмах, то во время службы им не подобает поклоняться; но после богослужения, не вместе с другими, следует кланяться (Аввакум; 217-235).

 

Отношения раскольников к власти гражданской. Челобитные, их содержание и тон.

Матер. для ист. раск. т. 5, 6 и 7, а также 3 и 4. См. разные челобитные.

 

Если отношения раскольников к православной церкви были совершенно ясны и определены, то, напротив, отношения их к власти гражданской весьма неопределенны; в этом отношении не существовало никакой выработанной доктрины. Из учения об антихристе можно было, конечно, сделать выводы, неблагоприятные и для государства, и для представителей власти гражданской; но было много причин, выводов этих прямо не делать. Диакон Федор самое определение понятие об антихристе связывал с определением царя; но это было не более как его частным мнением; да и сам он не выводил из этого никаких практических требований.

По мнению всех расколоучителей, царь не был изменник веры сам по себе, он обманут; надобно, стало быть, разъяснить перед ним этот обман, убедить его в этом. Такой взгляд поддерживали и отношения царя и царского семейства к некоторым расколоучителям, особенно к Аввакуму (Так рассказывается и в сочинениях Аввакума (автобиография), и в других раскольнических произведениях (см. Русск. Вести. 1865 г. Сентябрь, стр. 33). Следствием этого было то, что расколоучители писали царю челобитные. Писание челобитных началось с самого первого времени образования раскола и продолжалось не только во все царствование Алексея Михайловича, но и при Федоре Алексеевиче и царевне Софии.

Общая мысль всех челобитных та, чтобы царь сменил Никона – когда он был еще патриархом – и, сменив его, восстановил, как выражались челобитчики, «древнее благочестие», т.е. ввел употреблявшиеся до п. Никона обряды и старые богослужебные книги. Для этого они старались доказывать, что новые исправленные обряды и книги заключают разные ереси, или, по меньшей мере, нечто недоброе. Так например опущение в символе веры между словами: рождена, несотворенна, буквы азъ, заключало, по их мнению, ересь арианскую (поясняли они эти слова так: не сотвори Бог, еже рожденну бытии Христу, значит Он не единосущен Богу Отцу), перенесение ударения с предлога на коренное слово (во ве́ки, вместо во́ веки) и то – недоброе. Введение же троеперстного сложения называли прямо печатию антихриста. При этом расколоучители жаловались и на преследования: но не свободы только они требовали себе и своим последователям, а полного торжества своих мнений относительно обрядов и книг богослужебных. Они и не думали примиряться с церковью при существовании в ней исправленного обряда, как впоследствии сделали некоторые из их потомков. Таким образом, в их челобитных высказывалось полное обрядоверие. Придавая православное знаменование своему только обряду, они всеми силами старались отыскивать ереси в обряде исправленном.

Тон челобитных очень разнообразен. Сначала челобитчики прибегали к слезным молениям, называли царя богопомазанным, благочестивым, чадом света, сыном воскресения и т.п. За тем, обыкновенно к молениям присоединялись обличения, угрозы общественными бедствиями и судом Христовым. «Ты пал, а не возстал, писал Аввакум, умею душою от еретика Никона. Здесь ты нам не дал справедливого суда с отступниками; но там, на суде Христовом ты сам будешь отвечать всем нам». «От того, что ты послушал злоласковец мира сего, учеников Никоновых, писал Аврамий, от того у тебя ныне всяко нестроение и брань». К этому присоединялись повествования о видениях. Аввакум писал царю Алексею, что он видел, как спина и живот его заражены неисцельной язвой, а по смерти его писал сыну его Федору Алексеевичу: «Царь Алексей в муках сидит; слышал я от Спаса, и то ему за свою правду» (За это последнее письмо Аввакум и был казнен чрез сожжение на костре в 1681 году 1-го апреля). Не ограничиваясь подобными оскорблениями царской власти, раскольники заявили себя прямыми смутами в Соловецком монастыре, а затем и в самой Москве.

 

Возмущение в Соловецком монастыре.

Материалы для истор. раск. т 3, «Возмущение соловецких монахов-старообрядцев в XVII в.». Сырцова; библиографическая заметка на это сочинение в Христ. чт. за 1883 г. ч. 1-я.

 

Неповиновение церковной власти в Соловецком монастыре обнаружилось задолго до окончательного образования раскола. Соловецкий архимандрит Илья присутствовал на соборе 1654 г. и подписал определение о книжном исправлении. Но когда был получен в монастыре новопечатный служебник, в конце 1657 г, то 8 июня 1658 г. братия составила приговор: служебника этого не принимать, а служить по старым. Еще ранее этого в великом посте архимандрит с советниками своими написал подобный же приговор, и, созвав всех попов, понуждал прикладывать к оному руки. В то же время он и по волостям монастырским наказывал, — отнюдь новых служебников не принимать и проклинать тех, кто крестится тремя перстами. Таким образом, во главе непослушных находился сам архимандрит Илья (Характер Ильи изображен в книге г. Сырцова. Новгородский митрополит Макарий в 1653 г. называл его «бесчинником, смущающим братию, и своим поведением наводящим бесчестие на св. обитель» (Прав. Собес. 1879 г. Ноябрь). В 1658 г. трое монастырских священников жаловались, что он «стал пить» (матер. т. 3, стр. 11-я); советниками его были: келарь Сергей, Савватий Обрютин, Герасим Фирсов и некоторые другие старцы. Но не вся братия добровольно согласилась с приговорами о непринятии служебника. Три монастырские священника приносили даже жалобу патриарху на действия архимандрита; но эта жалоба осталась без всяких последствия, так как она не застала Никона в Москве; в это время произошла уже его размолвка с царем.

В следующие восемь лет положение монастырской братии о принятии новых книг было неопределенное; братия продолжала служить по старым книгам, а московские власти не обращали на это никакого внимания и не побуждали к принятию исправленных книг. Между тем архимандрит Илья скончался в 1659 г. Новым настоятелем был избран Варфоломей, бывший управителем Соловецкого подворья в Вологде. Он был человек нерешительного характера и нетвердых убеждений. Посвященный в архимандрита в Москве по новому, конечно, служебнику, и затем два раза еще бывший в Москве именно в 1660 и 64 годах для участия на соборах по делу п. Никона, он не получал никакого определенного приказания относительно введения оного в Соловецком монастыре, и сам не принимал поэтому никаких мер. В тоже время в других отношения он был человек очень строгий к братии, не стеснявшийся непокорных смирять немилосердно – сажать в тюрьмы, а иных и плетьми бить бесчеловечно. Со своей стороны и члены монастырского братства учиняли иногда в церкви великий шум, кричали на самого архимандрита.

При таком несогласии усиливалась все более и более партия фанатичных старообрядцев. Она состояла из некоторых обиженных монастырских старцев; к ним примыкали и придавали ей силу разные пришлые люди из отставных приказных и посланных на смирение старцев, затем – монастырские служки, ссыльные по различным проступкам и за раскол, и наконец, беглые казаки из шайки Разина. Более видными противниками из монастырской братии являются: Герасим Фирсов, старец Геннадий, бывший Кемский приказчик, принявший монашество беглый тульский диакон Иона Брызгалов, Иоанн Стукалов и диакон Игнатий. Из сосланных имели с ним дружбу князь Львов и проживавший на покое бывший настоятель Саввинского монастыря в Звенигороде – летней резиденции царя – архимандрит Никанор, который и стал впоследствии во главе возмутившихся. Он состоял в дружбе с первыми противниками п. Никона по делу книжного исправления – старцем Феоктистом и протопопом Аввакумом.

С 1666 года мятежнические чувства обнаружились по отношению не только к настоятелю, но и стали простираться до открытого неповиновения власти царя.

В 1666 г. архимандрит был вызван в Москву на собор. Когда он был уже в Москве, Соловецкая братия прислала ему челобитную на имя царя о том, чтобы быть у них прежнему чину и уставу. Но Варфоломей не только челобитной не представил, но тринадцатого июля принес пред собором полное раскаяние, что до сих пор был на стороне старообрядчества и не заботился о введении исправленных книг; вслед за ним принесли раскаяние и прибывшие с ним соборные старцы. Вместе с Варфоломеем был вызываем в Москву и Никанор, но он не поехал, ссылаясь на старость и трудность путешествия в зимнее время. В то же время Соловецкие монахи – наиболее преданные старообрядчеству, во главе которых стоял Герасим Фирсов – стали писать челобитные, чтобы и Варфоломею настоятелем не быть, а быть настоятелем архимандриту Никанору. В этом деле принимал участие и ссыльный князь Михаил Львов. И хотя сам Герасим, вызванный в Москву, также принес пред собором раскаяние в похулениях церкви и был послан в Волоколамский монастырь, но Соловецкое движение с его отбытием не прекратилось. После него во главе заговорщиков стали старцы: Александр Стукалов, Геннадий и Ефрем. Вступив в дружбу с опальными людьми, они вместе с ними стали чинить мятежи, подстрекали братию не слушаться соборных старцев и устраивали бегство из монастыря опальных.

Так как происходившие в монастыре беспорядки и неповиновение братии стали известными в Москве, то в монастырь был отправлен архимандрит Ярославского монастыря Сергий. Он должен был сообщить братии соборное повеление о принятии новоисправленных книг и в тоже время произвести следствие по жалобам на Варфоломея. С Сергием отправилась большая свита и десять человек стрельцов. Когда в Соловецком монастыре узнали об этом посольстве, то заправители мятежа – Александр Стукалов и Никанор  — стали действовать на слабую, колеблющуюся братию и самовольно распоряжаться в монастыре. Келаря Савватия они сменили, и на его место поставили будильника Азария, который и грамоте не умел, а в Москву отправили новую челобитную о вере. Когда же архимандрит Сергий прибыл в монастырь, то ему с товарищами были отведены тесные кельи, которые при том окружили стражей, с бердышами и палками. Монахи не хотели с ними ни видеться, ни разговаривать иначе, как только в общем собрании братства, не объявляя своих имен; мирские же люди толковали даже о том, что годится их побить каменьем; — посланы-де они от антихриста. Сергий, переговорив с братией на соборе и послав в Москву донесение о неуспехе дела, поспешил выехать из монастыря. По отъезде Сергия, мятежниками самовольно был сменен и прежний казначей Варсонофий и поставлен новый, иеромонах Геронтий. В грубом приеме Сергия и в самовольных переменах выразилось уже неуважение к царю, который утверждал монастырские приговоры. Но рассчитывая на его снисхождение, мятежники послали новую челобитную о смене Варфоломея и назначении на его место Никанора. Для представления этой челобитной отправился сам Александр Стукалов с одним старцем и двумя служками. Прибывшие челобитчики были разосланы в монастыри под «начал», но и Варфоломей был смене. На его место назначен не Никанор, который хотя и был в это время в Москве и перед собором принес раскаяние, а строитель московского подворья, старец Иосиф. При этом правительство, в надежде умиротворения, не высказало даже осуждения самовольству монахов и их ослушанию. Но такое снисхождение послужило к тому, что мятежники стали оказывать еще большие дерзости и противления.

Одновременно выехали из Москвы в монастырь все три архимандрита: Иосиф, Никанор и Варфоломей: первые двое к своему месту, а последний для сдачи дел и имущества. Никанор в Архангельске отстал от других и, по его наущению, служка его послал в монастырь грамотку, чтобы там Иосифа в архимандриты не принимали и под благословение к нему не ходили. Соловецкие монахи так и сделали. Когда 14 сентября 1668 г. Иосиф вместе с Варфоломеем прибыли к монастырю и остановились на Заяцком острове, то явившиеся монахи к Иосифу под благословение не пошли, а когда он пришел в соборный храм, то собравшаяся братия сказала: «буде станешь по старому благословлять, и мы у тебя благословение примать не станем, а по новому к благословению нейдем». На убеждения Иосифа собравшиеся сказали: «нам ты архимандрит не надобен; сиди в келье». Прибывший вскоре Никанор поддерживал неповиновение братии, и, несмотря на принесенное пред собором раскаяние, «со раскольники вчинился» (Деян. собор. 1667 г.). 23 сентября из монастыря был послан с отписками к царю старец Кирилл Чаплин. От архимандрита Иосифа он повез отписку о том, как его приняли в монастыре, а от братии челобитную царю. Между тем Иосиф и Варфоломей в монастыре жили в тесных кельях; около келий их слышны были иногда «буйные крики, шум и всякий позор», братии было воспрещено входить в их кельи; самим им не позволялось ни в алтарь входить, ни креста, ни Евангелия, ни икон целовать, а наконец в трудное зимнее время их вывезли из монастыря на берег. Пред этим монастырская братия отправила последнюю, пятую по счету челобитную на имя царя, составленную казначеем  Геронтием и обширнейшую из всех. (Она напечатана была несколько раз – раскольниками в конце прошлого столетия, и в книге архиепископа Никифора астраханского с опровержением; в 1862 г. вновь была издана Кожанчиковым в книжке «Три челобитные»; в последний раз она издана в «Материалах для истории раскола т. 3). Неизвестно, дошла ли эта челобитная до царя, но она сделалась особенно известною и распространенною между старообрядцами.

Получив от старца Кирилла Чаплина и привезенных им отписок сведения о неприеме в монастыре Иосифа, царь решился наказать монахов временным отнятием у них богатых береговых вотчин, которые и отписал себе. Московский же собор, бывший еще в полном составе, повторил над непокорными церковное отлучение. При этом царь послал особую грамоту, призывавшую к повиновению. Но стоявшие во главе монастырского братства «мятежные» келарь Азарий и казначей Геронтий царского увещевания не послушались, а за ними тоже и другие сделали. Таким образом, Соловецкие монахи оказались презрителями не только церковной, но и царской власти.

Видя противление монахов, царь Алексей Михайлович решился смирить их силой. Осенью 1668 года послан был стряпчий Волохов со стрельцами для осады монастыря. Со своей стороны монастырские насельники приготовлялись к защите, предоставив немощной братии удалиться из монастыря. По этому предложению переехали на Сумский берег 11 чернецов и 9 бельцов; остальные заперлись в монастыре. Так. обр. стояние за веру превратилось в вооруженное восстание. Осада монастыря длилась восемь лет. На место Волохова, около 4-х лет спустя, был прислан голова московских стрельцов Клементий Иовлев, а после него – год спустя – воевода Мещеринов. Заправителями возмущения оказались архимандрит Никанор да служка Фаддей с товарищами. К ним сначала примыкал келарь Азарий, но он еще при Волохове был взят в плен с несколькими монахами и мирянами, во время выезда их монастыря для рыбной ловли на лодках, вооруженных маленькими пушками. В начале 1670 года они первые открыли стрельбу по царскому войску. Никанор ходил по башням, кадил пушки, кропил их водой и говорил: «матушки галаночки (из Голландии), надежда у нас на вас, вы-де нас обороните». А стрельба началась, показывали впоследствии соловецкие монахи, от келаря Азария да от Никанора, да от Фадюшки Бородина. Большая часть братии этого не желали, но партия мятежников взяла верх. В 1673 году они положили «за великого государя богомолье оставить» (Акт ист. прибавл. к 5 т. стр. 535), и начали про великого государя говорить такие речи, что и слышать страшно. Вследствие всего этого порядок и согласие в монастыре все более и более нарушались. Келари и казначеи постоянно сменялись, и когда священники не хотели оставить молитву за царя, то мятежники начали притеснять их и морили в тюрьме голодной смертью. Этой участи не избег и Геронтий. А между тем службу в монастыре стали исправлять без священников, исповедовались у простолюдинов, умирали без причастия. Так развивалось противление царской власти и открытое возмущение. Посему третий военачальник, воевода Мещеринов, получив царские приказы искоренить мятеж, перешел с войском на самый остров и тесно обложил монастырь. Многие монастырские старцы увидев, что заводчики мятежа заботится уже не о вере, а преследуют какие-то иные цели, старались бежать из монастыря; но теперь мятежники никого не пускали. Таким образом, в монастыре началась внутренняя усобица. Успевшие бежать являлись к воеводе. Мещеринов, после допросов, отсылал их на берег до царского указа. Один из бежавших из монастыря, старец Феоктист передал воеводе о возможности войти в монастырь секретным ходом, в калитку слабо заделанную, под сушилом у Белой башни. По указанию Феоктиста царское войско и проникло в монастырь ночью на 22-е января 1676 года. По взятии монастыря виновные были наказаны и монастырь заселен новыми монахами.

Осада Соловецкого монастыря, при всей неизбежности, много содействовала распространению и усилению раскола. Монастырь пользовался большим уважением в народе, как место подвигов преподобных Зосимы и Савватия, и как обитель, в коей процветало благочестие. Каждое лето стекалось и до сих пор стекается туда множество богомольцев. Когда началась осада, богомольцы не могли пройти в монастырь и должны были возвращаться обратно. Молва, что монастырь осаждается войском, что монахи отстаивают старую веру, не могла не производить смущения в народе. За тем, пред началом осады и во время самой осады, уходившие из монастыря и бродившие по Поморью монахи распространяли там раскол; некоторые уходили и гораздо далее Поморья. Наконец впоследствии, приблизительно около 40 лет спустя, событие это дало повод раскольническому писателю Семену Денисову составить особое сочинение. «Об отцех и страдальцех соловецких». В этом сочинении Соловецкие мятежники описываются языком прологов, как христианские мученики первых веков, а воеводы – как мучители, наказанные за это злой смертью. При этом сочинитель опустил все, что относится не к чести мятежников. Много в этой повести выдумано невероятного, чего составитель не мог ни видеть, ни читать где-нибудь в достоверных сказаниях: описываются разные видения и чудеса, к которым так доверчив простой народ. Есть упоминание намеренно ложное, будто в день взятия монастыря умер царь Алексей – он умер 29 января. Но составитель повести и читатели оной должны знать, что христианские мученики своеволия и беспорядков не производили, против власти царской не восставали и к помощи оружия не прибегали. Стрелявшие по царским войскам суть не мученики, но мятежники.

 

Возмущение стрельцов в Москве.

Истор. раскола преос. Макария; истор. России Соловьева, т 12; Братское слово 1875г. кн. 4.

 

Раскольническое стрелецкое возмущение имеет тесную связь со стрелецким бунтом политического характера. В мае месяце 1682 г. взбунтовавшиеся стрельцы достигли того, что царями были провозглашены два малолетние царевича Иоанн и Петр Алексеевичи, а соправительницею их объявлена старшая сестра, царевна София. Мятежникам был воздвигнут памятник с надписью, что они сражались за дом Пресвятой Богородицы. Возведенное буйной толпой правительство не могло быть сильно. Вся Москва трепетала от стрельцов, а стрельцы, привыкшие к своеволию и буйству, искали лишь повода к новым возмущениям. В это время они и задумали постоять за «старую веру», тем более что начальником стрелецкого приказа, во время бывшего бунта, был сделан князь Иван Хованский, раскольник по своим убеждениями. Он держал у себя беглых попов; в его домовой церкви службу отправляли по старым книгам.

Спустя несколько дней после бунта, в Титовом стрелецком полку происходило совещание о древнем благочестии, дабы паки оное в Российском государстве возобновити. Решили обратиться к новому правительству с челобитной о восстановлении старой веры. Составителем челобитной был бродивший в Москве раскольнический монах Сергий. Когда челобитная была составлена и стрельцами одобрена, ее представили начальнику приказа Хованскому. Хованский сказал, что и он готов постоять за старую веру. Раскольники просили, чтобы на лобном месте пред народом, в присутствии царей и царевны было устроено состязание с духовными властями, и чтобы состязанию этому быть чрез несколько дней – до коронования государей, к которому шли приготовления. Хованский, хотя и видел неисполнимость этого требования, но дал обещание. Предводителем мятежа и ответчиком пред властями со стороны раскольников был избран лишенный священства, бывший суздальский поп Никита Добрынин, лицемерно принесший раскаяние на соборе 1666 г., человек, против которого, по выражению Хованского, трудно говорить, способный заградить уста всякому. Но в назначенный день последовала только подача челобитной, которую нужно было рассмотреть. Поэтому прение было отложено. Венчание царей (25 июня) совершилось по новым книгам; литургию служили на пяти просфорах. Хотя Никита по обещанию и заказу Хованского и нес в Успенский собор 7 просфор, с печатями осьмиконечного креста, но за теснотою не мог добраться до соборной церкви. Между тем, чувствую безнаказанность, раскольники расхаживали по улицам Москвы с иконами и книгами и проповедовали, что во всех церквах иконы и книги скверные; они призывали всех постоять за веру. Кто намеревался их останавливать и увещевать, тех били немилосердно. Восемь дней спустя после венчания царей (3 июля) раскольники имели частное прение с патриархом Иоакимом в патриаршей крестовой палате, описанное раскольником Саввой Романовым, принимавшем в этом прении участие. Савва выставил раскольников победителями. После этого патриарх назначил быть общему собранию через два дня.

5 июля раскольники огромной толпой пришли на дворцовую площадь. В виду царских палат они поставили аналои с книгами; на один положили крест и евангелие и зажгли пред ним свечи. Никита с товарищами, став на принесенные скамьи, начали читать народу свои тетрадки, убеждая народ постоять за старую веру. Народ прибывал все больше. Раскольники требовали прения на площади; власти находили это неудобным и неприличным и требовали их в грановитую палату, куда пришли сама царевна Софья, тетка ее Татьяна Михайловна, сестра Марья Алексеевна и царица Наталья Кирилловна. Туда же пришли патриарх и архиереи. Раскольники должны были идти в грановитую палату. Войдя с шумом, они стали расставлять аналои, скамьи, класть на аналои иконы и книги: в руках они держали зажженные свечи. Когда патриарх спросил, чего они требуют, Никита отвечал: «Мы пришли бить челом о исправлении веры; у нас введена вера новая». За патриарха стал отвечать холмогорский епископ Афанасий. Никита, пьяный, стал шуметь, оскорблять патриарха и бросился бить Афанасия холмогорского (Об этом обстоятельстве упоминает и раскольнический писатель Савва Романов, говоря: «отведе его мало рукою». В официальном документе о смертном приговоре Никите прямо сказано: «при властех бил своими руками Афанасия холмогорского»). Софья сделала Никите замечание, что он принес уже раскаяние собору в 1666 г. Никита отвечал, что он это сделал, боясь наказания. Стали читать челобитную. Царевну при чтении особенно возмутили хульные речи в челобитной относительно православия ее отца и брата, и она пригрозила, что все царское семейство уедет из Москвы. Когда челобитная была прочтена, патриарх Иоаким, держа в руках Евангелие святителя Алексея, хотел приступить к увещанию. Но раскольники стали шуметь, подняли руки с двуперстным сложением и кричали: «вот так, вот так!». Собрание на этом было кончено. Вышедшие из палаты расколоучители, под охраною стрельцов, проходя по Кремлю, кричали: «победихом, препрехом!» и, подняв руки с двуперстием, повторяли: «Тако слагайте; мы всех архиереев посрамихом!» За Яузою, в стрелецких слободах они служили по церквам молебны и звонили во все колокола.

Между тем Софья постаралась разобщить стрельцов от союза с раскольниками, в чем и успела; стрельцы принесли повинные, что стоять за веру, это не их дело, и сами переловили главных мятежников. Никита был казнен отсечением головы за оскорбление царской части (Сказка о смертно приговоре в Брат. Сл. 1875 г. кн. 4, стр. 589). Другие более виновные были разосланы в монастыри под начала.

Волнения стрельцов продолжались и после этого, но они снова приняли политический характер.

 

Указ 1658 г. и следствия этого указа в положении раскола.

Кратковременное применение указа и колонизации раскольников.

Собран. законов Росс. имп. т. 2, №№ 1102 и 1310. Акты ист. т. 5 Послание 3-е Игнатия Тобольского. «Исторические очерки поповщины», Мельникова; «История Выговской пустыни»; И. Филиппова; «Раскольническия дела». Есипова. Самосожигательство сибирских раскольников в XVII и XVIII стол. Сырцова. Тобольск. 1888.

 

По окончании стрелецких волнений царевна Софья издала первый, специально направленный против раскольников, закон. Этим законом было решительно запрещено самое содержание раскола. Раскольников, после троекратного у казни допроса, если останутся упорными, повелевалось предавать огненной казни, если же раскаются, то – отсылать к духовному начальству для исправления, тех, которые перекрещивали, узаконялось так же казнить смертию, но в случае раскаяния наказывать кнутом. Тому же наказанию подлежали и те, которые обличены были в укрывательстве раскольников; даже которые держали у себя раскольников, не зная о их расколе, и с тех повелевалось брать денежные пени от 5 до 50 рублей.

Следствием этого указа было бегство раскольников в леса, на пустынные окраины России и за границу. Более известными местами, куда стремились беглецы, были: леса Керженские (в Нижегор. губ.), Стародубские (Черниг. губ.), Дон, Северное Поморье, Сибирь и соседние государства – Польша и Швеция, частью Австрия и Турция. Против укрывательства за границу правительство принимало меры, предписывая воеводам ставить заставы и разыскивать беглецов. Но меры эти не вполне достигали успеха. Бежавшие раскольники соединялись между собой, образовывали большие шайки, расхаживали по лесам, производили грабежи, дрались с посланными для розыска военными командами. В 1686 г. на Дону образовалась многочисленная шайка раскольников, умышлявших идти на Москву, на патриарха, бояр и архиереев, «которые всю веру порушили». В тоже время скопище раскольников в 500 человек засело в больших крепостях близ Тамбова и Козлова и с ожесточением отражало посланных правительством донских казаков. В 1693 году раскольники осадили Черный Яр и собирались разбойничать по всей Волге. Астраханский воевода выслал против них войска. Весь край находился в волнении.

Подобные же беспорядки и грабежи раскольники производили и в Поморье. В 1687 году раскольники напали на Палеостровский монастырь и пограбили монастырскую казну; два года спустя они снова явились в монастырь, связали игумена и засели в монастыре, сделав из заготовленного монастырского леса острог, в роде крепостцы. Отсюда они делали набеги на окольные места и многих людей грабили. К числу этих промышлявших разбоем людей принадлежали Данило Викулин и Денис Вторушин с сыном Андреем – знаменитые впоследствии столпы раскола. В 1639 г. раскольники в числе 200 человек напали на Пудожскую церковь, силой заняли ее, переосвятили и начали по своим книгам отправлять богослужение.

Другим явлением в расколе в описанное время было усиление самосожигательства. Оно особенно было распространено в Сибири и Поморье. Начало самосожигательства относится к самым первым временам раскола. О нем упоминает Аввакум и называет оное блаженным изволом о Господе. Оно было следствием учения о наступлении царства антихриста и развивалось под влиянием преследований, возбуждавших фанатизм. В Сибирских пустынях сожигались вдруг целые тысячи. Случалось не раз, что воинские команды, отыскивая раскольников по лесам, наталкивались на выстроенные избы, наполненные народом и приспособленные к самосожжению; несчастные и сожигались в виду команд. В Поморье раскольники, врывавшиеся в Палеостровский монастырь, также предавались там самосожжению; раз они сожгли вместе с собой и монастырского игумена Пимена с братией. Раскольники, перехватившие церковь в Пудожском погосте, также покончили самосожжением. Некоторые поступали иначе. Удалившись в леса и собравшись толпами, постились, молились, каялись друг другу и умирали голодною смертью. Между ними было распространено ожидание скорой кончины мира, и некоторые делали себе гроба, или ложились в ямы, ожидая трубного гласа архангела. По преданию сохранилась песня, воспроизводящая настроение этих людей: «Древян гроб сосновен, Ради мене строен; Буду в нем лежати, Трубна гласа ждати; Ангели вострубят, От гробов возбудят…».

Трубна гласа не дождались. Между тем произошел правительственный переворот. Софья была свержена; наступило царствование Петра. Внимание правительства было занято другими вопросами; на раскольников перестали обращать внимание. В это время бежавшие в леса раскольники стали заводить общежития, получать оседлость и соответственную духу учения организацию. Наиболее замечательными общежитиями были следующие: 1) В Поморье, на половине пути между Онежским озером и Белым морем, близь большого озера Выг и речки того же имени, получило начало раскольническое общежитие на монастырских началах, известное под именем Выговской пустыни. Основателем этого общежития был Даниил Викулов, он же и был первым настоятелем (ум. в 1734 г.). Наиболее замечательными его сотрудниками были: Петр Прокопьев, знаток церковного устава, и два брата Андрей и Семен Денисовы, оставившие много сочинений в пользу раскола, люди знакомые с грамматикой и риторикой. В 1706 г. в нескольких местах от Выговской пустыни был основан особый женский монастырь на реке Лексе, где первой настоятельницей была сестра Денисовых Соломония. 2) В пределах Нижегородских, по р. Керженцу, в лесистой и болотистой местности образовались разбросанные по разным местам скиты. Из них в первоначальной истории раскола наиболее известны: скит старца Онуфрия (последователя еретического учения Аввакума), скит Софонтия, в семи верстах от нынешнего города Семенова (Сафонтий был выходец из Соловецкого монастыря) и скит Лаврентия, после которого настоятелем сделался получивший впоследствии известность диакон Александр из Костромы. В эти скиты сходились раскольники из всех концов России, а после стрелецких казней бежало из Москвы много стрельцов и их жен. 3) В лесистой местности нынешней Черниговской губернии, известной под именем Стародубья, также образовались раскольнические поселения. Поселения эти состояли из слобод, наполненных бежавшими раскольниками. Начало этих поселений относится еще к царствованию Алексея Михайловича и Федора Алексеевича. Царевна София приказала возвратить беглых людей на родину. Раскольники разбежались; но многие для большей безопасности перешли польскую границу и поселились на острове Ветке, находящемся на р. Соже, остров принадлежал пану Халецкому, который рад был новым насельникам, платившим хороший оброк. И здесь характер жизни был не монастырский, а мирской; раскольники жили слободами. Близ Ветки образовались еще три большие слободы.

Означенные раскольнические поселения служили главными центрами, к которым примыкали разбросанные по разным местам раскольники. Здесь вырабатывался такой или иной строй жизни, возникали и решались так или иначе разного рода вопросы, которые и послужили причиной разделения раскола на частные секты.

 

ГЛАВА III

 

ДРОБЛЕНИЕ РАСКОЛА НА ЧАСТНЫЕ СЕКТЫ

 

Вопрос об иерархии. Образование беспоповщины.

«Критич. разбор учения безпоповцев о церкви и таинствах»

 

Первой и главной причиной разделения раскола на частные секты было то, что раскольники после осуждения их церковью на соборе 1667 года остались без епископов. Посему некому было поддерживать преемственное существование церковной иерархии, освящать миро и священникам давать право на совершение богослужения и тайнодействий, ибо без повеления местного епископа пресвитеры ничего не могут творить (прав. св. апост. 39). Священников и после собора 1667 года оставалось еще немало, и хотя некоторые и были лишены сана, но к ним продолжали обращаться. Так Аввакум был духовным отцом Аврамия, боярыня Морозова причащалась из рук попа Иова Льговского и постриглась от священноинока Досифея. Псковский воевода Хованский держал при своем доме моленную, в которой отправляли богослужение разные пришлые попы.

Но по мере того, как главные расколоучители были удаляемы из Москвы в ссылку, а иные из священников бежали с толпами последователей в Стародубье, или на Дон, недостаток в священных лицах стал чувствоваться сильнее и сильнее. Этот недостаток заметен стал еще при жизни первых расколоучителей. В 1681 году Аввакум писал царю Федору: «патриарси изнемогоша, святители падоша и все священство еле живо». Выразив прямо и решительное сознание, что миру без попов быти нельзя, Аввакум, вынужденный обстоятельствами, давал следующие наставления своим последователям относительно исповеди  и причащения. «Исповедуйте согрешения друг другу, по апостолу» или «кайся пред Господом Богом!», «Причаститися без попа можно святым комканием», т.е. запасным Агнцем, который и заповедывал держать при себе, «а робенка причащай мирянин, Бог благословит». Но самый запасный Агнец возможен только при существовании священства. Поэтому, опираясь на мысли, что миру без попов быть нельзя, Аввакум приходил и к другой мысли – о возможности прибегать к попам нового рукоположения, если бы кто из таковых полюбил старину (Слова Аввакума: «Где есть пение без примеса внутрь алтаря и на клиросах, писал он, а поп новопоставлен, о сем посудим. Аще поп, он проклинает никонианскую ересь, и службу их и всю крайностью любит старину, по нужде настоящаго ради времени да будет поп и к тем церквам приходити»). Но эта последняя мысль встретила сильный протест со стороны других расколоучителей. Диакон Федор писал: «а которые попы от Никона отступника ставлены и от никониан… паче же от 174 (Летосчисление от сотворения мира, в коем опущены тысячи; вполне 7174), т.е. 1666 года, егда совершенно православие все отринуша; то православным христианом не подобает от них ныне благословения примати, ни службы, аще и по старому служать»

Таким образом, еще при жизни первых расколоучителей пред лицом мнимых староверов стал грозный вопрос относительно недостатка церковной иерархии, и первые расколоучители не дали на него ясного и определенного решения, оставив его открытым для будущих поколений.

Строгий указ царевны Софьи, которым, безусловно, воспрещалось содержание раскола, увеличил бегство раскольников из Москвы на окраины государства. Прежний вопрос об иерархии выдвинулся со всей своей силой и должен был непременно так или иначе быть решен. Решение его, прежде всего, было практическое, и сущность его подготовлялась предшествовавшими местными обстоятельствами. Север России – малонаселенный, с высшей степенью дурными путями сообщения, с крайней малочисленностью церквей, которые часто оставались при том без священников, представлял удобную почву для развития беспоповщинской практики и для выработки учения о возможности устроять свое спасение и помимо иерархических лиц. К тому же немало содействовало и то обстоятельство, что главнейшими пропагандистами раскола были там простые монахи Соловецкого монастыря и затем, главными заправителями – лица, не имевшие иерархических степеней. В образовавшемся в конце 17 столетия выговском общежитии религиозная практика имела ту особенность, что все церковные службы были отправляемы мирянами, а количество таинств ограничено теми, которые как думали, в случаях нужды, могут быть совершаемы также и лицами несвященными. Таким образом, избранные наставники исправляли крещение переходящих в их общество, принимая переходящих из прав. церкви именно этим чином, т.е. посредством перекрещивания, принимали к себе на исповедь, а затем совершали чины пострижения в монашество, погребения умерших и те церковные службы, которые не требуют необходимо присутствия священника, т.е. утрени, часы, вечерни и прочие дневные богослужения; из случайных – молебны, панихиды. При этом опускалось все то, что положено произносить священнику или диакону, напр. Возгласы, ектеньи и т.п. Службы начинались возглашением: «За молитвы св. отец наших» и проч. Выговская пустынь не может быть рассматриваема как отдельный только пункт среди раскола; к ней примыкали множество мирских раскольников, которые исправляли духовные требы у выговских наставников, на нее как на представительницу церковной практики смотрели другие скиты, рассеянные по северной и северо-западной окраинам государства; влияние ее простиралось далеко и за эти пределы.

В 1720 году посланный на Выг иеромонах Неофит вызывал выговцев на объяснения и защищения их  церковной практики, и «Поморские Ответы» представляют нам в первый раз подставную, своеобразную беспоповщинскую доктрину. Нисколько не думая отвергать в принципе надлежащее значение церковной иерархии и становиться так. обр. на протестантскую точку зрения, составители «Поморских ответов» обосновали свое учение на исключительных случаях, заимствованных из древней церковной практики и доказывали, что и в древние времена многие церкви оставались без иерархии, стало быть подобное бессвященнословное состояние возможно. Они как бы забыли о том, что приводимые примеры древности относились лишь к частным церквям, а им необходимо говорить о возможности бессвященнословного состояния церкви вселенской. Объяснив так. обр, хотя и невпопад, возможность безъиерархического состояния, составители «Поморских ответов» нашли в некоторых книгах (Напр. в книге Катехизис, напечатанной при российском патриархе Филарете, гл. 72), что все таинства по отношению их важности для спасения разделяются на «нуждно потребные» и просто «потребные»: к первым относятся: крещение, покаяние и причащение, а к последним все остальные. Ясно, что в означенном делении значение таинств берется не по отношению к церкви вообще, где все тайны составляют полную необходимость, а по отношению к частным членам церкви, которые могут некоторых таин и не быть участниками, напр. священства, брака и потому к объяснению и защищению церковного устройства взятого в целом, приложено быть не может. Но составители «Поморских ответов» вывели отсюда то заключение, что в церкви по нужде могут и не быть четыре тайны: миропомазание, брак, священство и елеопомазание. Что же касается трех таин, «потребно нуждных во спасение», т.е. крещения, покаяния и причащения, то были подставлены основания, заключающиеся в примерах и свидетельствах, что первые два, по нужде, может совершать мирянин. Относительно же причащения с одной стороны доказывалась возможность причащаться запасными дарами без участия свящ. лица, а с другой – довольствоваться по нужде одним огнепальным желанием причащения, или, что тоже, причащением духовным. Последнее учение сделалось впоследствии единственно господствующим, так что доказывалась необходимость для спасения уже не трех, а только двух таинств – крещения и исповеди, совершаемых лицами, не имеющими священного сана.

Таким образом, составители «Поморских ответов» все свои положения обосновали на нужде и частных исключительных случаях местных церквей. Но так как понятие местной случайности не может служить твердым доказательством всеобщего состояния церкви, то впоследствии для оправдания всеобщего безсвященнословного состояния подставлено было учение о конечном истреблении антихристом священства и Христовой жертвы, и таким образом, бессвященнословно состояние возведено было в догмат. Но, так как этот догмат находит себе слишком очевидные противоречия в божественных безусловных обетованиях о неодолимости церкви, вечном существовании в ней священных чинов и вечном же приношении бескровной Христовой жертвы, то учители беспоповства стали говорить, что священство и жертва имеют значение не таинственное только, но и духовное, нравственное, по которому каждый христианин есть уже священник Бога вышняго, и что это священство, согласно божественным обетованиям, и пребудет вечно. Мысль эта неверная, так как обетования относятся не к духовному, а именно к таинственному священству; но, тем не менее, она упорно держится вследствие логической необходимости.

В таком виде явилось с одной стороны разрешение вопроса об иерархии: церковь может, и даже должна в последнее, антихристово время существовать без священных лиц и без тех таинств, которые могут быть совершаемы, без всяких исключений, только лицом священным; совершение же двух таинств крещения и исповеди может быть по нужде усвоено и мирянину, а равно и совершение разных церковных чинопоследований. По смыслу такого учения держащихся онаго называют беспоповцами, а по способу принятия в свое общество – не иначе как посредством перекрещивания – их называют перекрещенцами.

Учение об антихристе у беспоповцев получило свое особенное определение и развитие, несогласное с церковным учением. По их мнению, антихрист последний не есть определенное лицо, а дух и направление господствующее в прав. церкви и обществе – антихрист не чувственный, а мысленный. Отсюда все свидетельства книжные, в коих говорится о его рождении и царствовании, беспоповцы стараются толковать аллегорически. Рождение его, говорят они, нельзя представлять в чувственном виде; это духовное рождение от диавола, греха, от духовного Вавилона, т.е. греховного мира; равным образом и царство его есть царство духовное, и жиды – народ, имеющий возлюбить его – суть нечестивые люди. Кратковременное продолжение его царствования, определяемое тремя с половиной годами, возведено в период времени неопределенный и продолжительный. Самые признаки его царствования получают своеобразный смысл, чудеса, какие он должен совершить, суть чудеса духовные, заключающиеся в омрачении людей лжеучением: «будет тогда ни глад хлеба, но глад слышания слова Божия». Его учение – вследствие особенной хитрости, заключается в незначительном, по-видимому, искажении писания, церковь будет иметь и Св. Писания и таинства, и богослужение, но все это превращено. Отсюда, печать антихриста заключается не в одном каком-либо определенном предмете, а во многих: в имени Иисус, в троеперстном сложении, в таинствах крещения и миропомазания. Илия и Енох суть они – «ревнители благочестия», или просто законы, обличающие антихриста.

Все это учение совершенно произвольно, но оно твердо держится всеми беспоповцами (Разбор этого учения будет представлен в своем месте в уроках обличения раскола).

 

Образование поповщины.

«Публичныя лекции об австрийском священстве» в Прав. Обозр. 1868 г. и отд. брош. стр. 41 и дал. «Образование поповщинскаго согласия», Маркова; в Прав. Обозр. 1884 г. май-июнь.

«Ответы Пешехонова с замечаниями» архимандрита Павла.

 

В то время как одна часть раскольников-старообрядцев стала беспоповцами, другая часть вопросов об иерархии решила иначе, и опять не без влияния предшествующих этому решению внешних обстоятельств. Решение это принадлежит, прежде всего, и более всего тем раскольникам, которые поселились в Стародубье, а потом удалились на Ветку. Во главе означенных раскольнических общин стояли попы, прежде всего бежавший из Москвы поп Козьма, за ним Стефан – оба старого рукоположения, за ними черный поп Иоасаф крещения старого, но о рукоположении его было сомнение, и наконец, черный же поп Феодосий, рукоположенный моск. патриархом Иоасафом I, предшественником Иосифа. Означенные попы исправляли все духовные нужды старообрядцев; сначала, впрочем, по неимению церкви они не совершали литургий; но еще при попе Иоасафе была заложена церковь, освященная Феодосием.

Образовавшиеся в таком виде общины не представляли еще какого-либо отдельного согласия в расколе, они действовали в духе первых его вождей: приходящих от православной церкви перекрещивали, новорукоположенных священников отнюдь не принимали, так что сомнительное посвящение Иоасафа навлекло на него много неприятностей и прозвище Асапа; от этого-то и беспоповщинский писатель 18 в. Иван Алексеев (его История о бегствующем священстве) относится к этим общинам с полным сочувствием. Но ясно, что такой порядок дел, не могший долго существовать в том виде, так как попы не могли быть вечными, подготовлял решение вопроса об иерархии совершенно в другом виде, чем какое последовало в Поморье. Он приучал к мысли о том, что обходиться без лиц священных невозможно, и естественно наводил на мысль Аввакума относительно принятия попов нового рукоположения, возлюбивших старину. Вопрос этот, действительно, практически с некоторой необходимой постепенностью был разрешен влиятельным попопм Феодосием. Еще на освящение церкви он вызывал из г. Рыльска брата своего попа Александра, «новопоставленна», которого скоро постриг в монашество, и потом из Москвы другого белого попа Григория. Затем, вследствие умножившегося населения ветковских слобод и явившейся нужды в совершении браков, что священноинокам делать издревле непринято, Феодосий сманил из Калуги белого попа Бориса, «нового» рукоположения и благословил его церковные тайны по-древнему совершати. Таким образом, ветковские старообрядцы недостаток в древних попах стали заменять новорукопложенными, бежавшими от православной церкви. К тому же склонились старообрядцы донские, керженские и многие жившие в городах и селениях разных губерний, преимущественно средней и южной России. Таким образом, явилось согласие, так называемое, белопоповщинское, или, по выражению самих поповцев, бегствующая, окормляемая священством церковь. На языке простого народа это согласие именовалось еще часовенным, потому вероятно, что в большинстве местностей последователи его церквей не имели, а имели только часовни. Церкви существовали лишь в главных метрополиях поповщины, на Ветке и в Стародубье, а за тем со второй половины восемнадцатого столетия на Иргизе и на Рогожском кладбище.

Так как разрешенный в смысле принятия новорукоположенным священников вопрос об иерархии вызвал резкие обличения и со стороны беспоповцев, и со стороны православных миссионеров (Питирим); то в ограждение образовавшейся практики была придумана доктрина о возможности существования Христовой церкви без преемственного епископства с одними лишь священниками, и то случайными, бежавшими от другой церкви. В основание этой доктрины были положены доказательства, однородные с доказательствами беспоповцев, только они прилагались исключительно к сану епископскому. Защитники «бегствующей» поповщинской церкви говорили, что церковь может существовать и без епископа, так как и в древности бывали такого рода примеры (в Карфагене не было епископа 30 лет, долго не было епископа в Иппоне), забывая опять, что эти примеры относятся к церквям частным. И не обращая внимания, что повсюдное неимение епископов необходимо ведет и к неимению священников, т.е. к беспоповщине. На эту мысль действительно напирал обличитель-беспоповец (Иван Алексеев). Он замечал, что епископ составляет первую единицу в счете, без которой, понятно, не может быть второго числа (т.е. священства)); по отношению к священству епископ есть тоже, что солнце по отношению к луне, которая светит светом заимствованным; между тем у поповцев солнца (епископа) нет, а луна (священники) светит. В правилах св. апостол епископ именуется главою, значит, у поповцев собственной главы нет, а есть только глава чужая (епископы еретические). Это похоже на то, как если бы кто к обезглавленному телу стал приставлять чужую голову. «Како может чужая голова иному трупу жизнь подати»? В конце 18 столетия явилась другая теория (Ив. Пешехонова), имевшая в виду обойти означенные возражения, теория, доказывающая, что по поставлению священников поповщинская церковь имеет главу в лице епископов великороссийской церкви, к которой она и относится, как церковь малого града или веси (в которой и не должно быть епископа), к церкви соборной, кафедральной. Это учение совершенно детское, потому что надлежащие отношения сельской церкви к соборной совсем иные, чем отношения поповщинского согласия к церкви православной. В последнее время появилась еще одна новая теория, доказывающая, что временное оскудение вселенской церкви епископства было предсказано божественным промыслом в факте сокрытия ветхозаветного огня в безводных колодец во время вавилонского плена. Эта мысль совершенно произвольная, в первый раз явившаяся около 40 лет назад, в догматическом смысле нелепая; она предполагает сокрытие благодати хиротонии «в кладезь еретичества» или яснее: то, что благодать, оставив церковь, ушла к еретикам. Учение это можно поставить в параллель с учение беспоповцев об истреблении антихристом священства; там антихрист истребил священство и Христову жертву, а здесь благодать хиротонии прекратилась в Христовой церкви. Разница в том только, что там имеется в виду все священство, а здесь же только епископский сан; там – окончательное истребление священства, здесь только временное осуждение оного (Разбор этого учения также будет представлен в своем месте).

Создав учение о возможности заимствоваться беглыми от православной церкви попами, последователи беглопоповщинской секты, в силу последовательности, должны были изменить некоторые пункты учения в сравнении не только с беспоповцами, но и первыми вождями раскола. По коренным церковным законам те еретики, от коих не принято крещение, не могут быть принимаемы и с прежнею хиротонией, и наоборот: если принимать известных еретиков в прежних церковных чинах, то никак уже нельзя повторять над ними крещение. В силу этого беглопоповцы должны были оставить еще первыми расколоучителями положенное правило о перекрещивании переходящих из православной церкви, которое по всей силе удержали беспоповцы. Действительно, хотя на первых порах и было несколько случаев перекрещивания приходящих попов – из которых одного погрузили с поднятыми вверх ризами, чтобы благодать священства не улетела, а других только обводили вокруг купели, но вскоре этот способ принятия был совершенно оставлен и заменен другими. Затем, так как принятие священных лиц, получивших хиротонию в церкви антихристовой было бы совершенною нелепостью, то поповцы должны были изменить и самый взгляд на прав. церковь, как на царство антихриста; в этом они опять разошлись не только с беспоповцами, но и с первыми учителями раскола. Таким образом, поповцы, разрешив показанным образом вопрос об иерархии, сделали шаг назад в сравнении с первыми расколоучителями и заняли среднее положение между беспоповщиной и прав. церковью. Ясно, что и это положение не соответствует устройству древней благочестивой церкви, и последователи оного не могут в строгом смысле называться староверами.

 

Разделения беспоповщины на частные секты.

Чтен. общ. ист. и древн. 1869 г. кн. 2. Труды К. А. 1865 г. сент. Христ. чт. 1863 г. Май. По вопросу о браке критич. разбор учения беспоповцев о церкви и таинствах», гл. 6.

«Семейная жизнь в русском расколе», проф. Нильского.

 

Будучи несостоятельной сама по себе, система беспоповщинского учения не могла быть вполне удовлетворительной и законченной и в глазах последователей оной. Напротив, она порождала новые, неизбежные вопросы, и тем давала повод к разделению самой беспоповщины на частные секты. Кроме того общий, присутствующий расколу, обрядоверный характер вел к такому же разделению по обрядовым вопросам.

В 1696 году за северо-западной польской границей образовались два общежития – мужское и женское. Во главе этих общежитий стоял некто Феодосий Васильев, бывший дьячок из новгородской губернии. Появление общины, конечно, не есть само по себе образование новой секты; но дело в том, что между общиной Феодосия и метрополией беспоповщины – Выгом на первых же порах обнаружились некоторые разности. Хотя община Феодосия была устроена также на монастырских началах, но несмотря на это, Феодосий учил о возможности допущения и жизни семейной для так называемых староженов, т.е. для тех, которые были венчаны в прав. церкви до перехода в раскол; на Выге, напротив, требовали положительного развода. По поводу этого вопроса возникла оживленная переписка между Андреем Денисовым и Феодосием Васильевым, переписка на этот раз не приведшая, впрочем, к решительному разрыву. Другим отличием служило то, что Феодосий при перекрещивании позв