«На Божьей дорожке». Часть II. Глава 8-я и 1-я глава III части

Версия для печати

Оглавление

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В Южной Америке. (Продолжение).
 
«Смотрите, какую любовь дал нам Отец,
чтобы нам называться и быть детьми Божиими.
Мир потому не знает нас, что не познал Его».
(1. Ин. 3:1).
       Спаси Христос игуменью Иулианию!
       Она прождала очень долгие и утомительные часы. Встретила меня матушка на автовокзале Сантьяго, у самых автобусных дверей. Прихватив дорожную сумку, от вокзала мы поехали с ней по центральным улицам ночного Сантьяго. Матушке Иулиании захотелось показать дальнему залётному гостю красоту ночной чилийской столицы. Город пылал торговой рекламой. Иллюминацией представительских зданий и офисов. И ярким светом уличных фонарей. Меня клонило в сон. Матушка о чём-то увлечённо рассказывала. Несколько раз упомянула имя отца Вениамина (Вознюк). Я в пол-уха прислушивался к её словам. И всё смотрел на улицу, и по сторонам. Сантьяго мне нравился.
       Особенно там, где меньше всего этажей. Малоэтажность почти не препятствовала фантастической игре искусственного светового потока.
       Город показался на удивление чистым и современным. Несмотря на очень позднее время, а было уже больше двух часов ночи, нас, то и дело, обгоняли дорогие легковые машины, а на пешеходных тротуарах приветственно поднимали руки хорошо одетые девушки. Чуточку позднее, я догадался об их древней профессии. И тогда мне стало неловко и стыдно.
       Сантьяго расположен в Андах. Вокруг высокие горы. Много низин и холмов. И куда ни глянешь, повсюду шикарные виллы и красивой постройки, дома. Особенно их много на холмах. Высокие места считаются самым престижным местом в городе. Матушка Иулиания и архимандрит Вениамин – частные собственники одной такой престижной горы.
       Туда мы и направляемся.
       Дорога пошла круто вверх. Справа горная стенка. Но матушка с управлением прекрасно справляется. Чувствуется, что ей приходится часто водить машину. Водитель она опытный и очень надёжный. Просит меня поселиться в доме у архимандрита Вениамина. Я не отказываюсь. Гостям не пристало капризничать. И мне не впервой. Где поселят, там и заночую.
       Машина сворачивает направо и минут через пять останавливается. Слава Богу. Приехали. У своего дома нас встречает отец Вениамин. Рядом, у его ног, крутится огромный пёс. «Бона» его зовут. Эта собачья кличка мне ни о чём не говорит. Бону я невольно сравниваю с Ураганом отца Вениамина Жукова. Немного темновато, но Бона, кажется, намного лохматей и гораздо больше. Настоящий волкодав. На меня он не лает. Подошёл, обнюхал и сразу же, отошёл к хозяину.
       Умный пёс.
       Матушка Иулиания распрощалась. А мы с отцом архимандритом зашли в его дом. Дом двухэтажный. И видно, что построен он не сегодня. От ужина я отказался. Отец Вениамин настаивать не стал. Показал мою комнату и пожелал спокойной ночи.
       После утренней молитвы и туалета, я ближе познакомился с Боной. В коридоре стоял большой мешок с сухим собачьим кормом. А рядом валялся ёмкий совочек. Так что наше знакомство получилось приятным. И уплетавшему за обе щёки корм Боне, и мне.
       — Вы его, отец Дамаскин, не балуйте, — раздалось у меня за спиной. – Он и так жирный. Всё время охотится в горах на кроликов. Их там полно.
       — За какими кроликами? – в недоумении, спросил я. – Может за зайцами?
       — Нет. Зайцы у нас не водятся. Одни только кролики.
       — Я видел на перевале следы. Думал, что следы эти заячьи, — пояснил я отцу архимандриту.
       — Пошли, батюшка, позавтракаем. Матушка Иулиании только что позвонила. Они нам там завтрак шикарнейший приготовили.
       Ну, что ж. Пошли, так пошли. Кушать мне ещё совсем не хотелось. Но грех отказываться от чистосердечного приглашения.
       С нами увязался и Бона.
       По дороге к матушке, мне удалось рассмотреть город Сантьяго и Анды. Старенький архимандрит, заметно приволакивая правую ногу, шёл с палочкой впереди. За нами следовал Бона. А я тащился между ними и во все глаза разглядывал внизу лежащий город. Часто крутил головой, оглядываясь на заснеженные горные вершины. Вершины величаво высились у нас за спиной. А впереди над Сантьяго висела чёрная дымка смога. Однако взору она не очень мешала.
       Слева и дальше по всему горному склону, высятся многометровые кактусы. А справа и прямо у дороги, растут лимоны. Впервые в жизни я увидел эти растения. Кактусы, те, далеко. А лимоны, вот они, рядом. Даже можно сорвать. На одной ветке — цветы. На другой ветке — они завязались в бутоны. А на третьей веточке – плоды уже можно срывать.
       И всё это на одном лимонном дереве!
       Рядом с лимонами стоят какие-то высокие незнакомые деревья с красными плодами, похожими на хурму. На эти деревья уселась многочисленная стая огромных зелёных попугаев. Каждый попугай, раза в два, больше нашего голубя.
       Видно, как попугаи играючи расклёвывают семечки у плодов.
       — Что это за плоды? – спрашиваю я батюшку.
       — Где? – останавливается и поворачивает ко мне голову батюшка.
       Я указываю в сторону больших попугаев рукой.
       — Это хурма, — протяжно отвечает отец Вениамин.
       — Почему же вы её не собрали?
       — А мы её не едим. А вы разве едите?
       — Да. У нас это ценный фрукт. Особенно в зимнее время.
       — А у нас одни только птицы едят.
       Бона нас обгоняет. Он торопится к женщине с ведром. Она только что подоила корову. На огороженном участке пасутся корова и тёлка. А чуть дальше вальяжно лежат разжиревшие свиньи. По всему виду, кормят их хорошо. Ишь, наелись так, что и повернуться лень. Это хозяйственный двор. Мы подходим ближе. И в женщине я узнаю инокиню [378] Иоанну (Гриненко) из Славянска-на-Кубани.
       — Христос Воскресе! Сестра Иоанна! – приветствую я пасхально инокиню
       — Воистину Воскресе! Отец Дамаскин! – отвечает радостно моя сестра во Христе.
       Между нами завязывается короткий разговор. Дольше говорить неудобно. Надо поторапливаться к матушке Иулиании.
       — Пойдёмте с нами на завтрак, сестра.
       — Я уже позавтракала, — и инокиня смущённо указывает рукой на целую гору белого хлеба и на чан с крупной варёной картошкой. – Сейчас попью молочка. И мне будет достаточно. Вам принести парного молочка, отец Вениамин?
       — Принесите.
       Мы на время прощаемся с инокиней из России и идём дальше, в гости к матушке Иулиании. Она настоятельница женского монастыря в честь святого Праведного Иоанна Кронштадтского. Вместе с игуменьей и инокиней Иоанной, в монастыре ещё спасаются монахиня Иустиния и несколько трудниц. Монастырь содержит приют маленьких девочек, набранных из неблагополучных семей. Рядом находится школа. Школа тоже носит имя святого Праведного Иоанна Кронштадтского.
       Вот и весь монастырский комплекс.
       В трапезной я знакомлюсь с обслуживающим персоналом и девочками из приюта. Они что-то очень быстро говорят по-испански и открыто улыбаются. Из сказанного понимаю только одно слово — «padre». После обычной молитвы перед едой и благословения, садимся за столы. Пища непривычная. Но ради приличия, отдаю ей должное. Хотя и с превеликим трудом. И архимандрит Вениамин кушает без заметного аппетита. На столе много фруктов. В том числе и хорошо знакомых лимонов. В Чили лимоны растут везде. И никто их не считает культурным растением. Если назвать эту страну – Лимонией, то не сильно и ошибёшься. Лимонный сок чилийцы добавляют во многие [379] блюда.
       После завтрака мы возвращаемся к себе домой. Бона бежит теперь впереди. А мы тащимся следом. Сразу же проходим на кухню. Кухня у отца Вениамина большая. Есть где разместиться с комфортом. В углу стоят огромные формы для свеч. Я таких форм и не видел. Батюшка льёт восковые свечи по заказу католических храмов и монастырей. И тем хорошо подрабатывает. Пасека у него своя. Так что воска достаточно. Отец Вениамин с удовольствием выпивает своё молоко. А я пью горячий чай. После пития, мы с батюшкой долго беседуем. По моей просьбе, архимандрит Вениамин рассказывает о себе и о своей жизни. Ему уже минуло за восемьдесят. Есть о чём рассказать. Большую часть жизни он провёл в Южной Америке. А родом он из под Житомира. В сорок третьем году, вместе с владыкой Леонтием (Филиппович) Чилийским, они покинули пределы советской России и после долгих мытарств, оказались в Парагвае.
       — Как же вы там жили, там же очень жарко? – спрашиваю я с удивлением архимандрита.
       — Жарко, — кряхтя, соглашается батюшка. – Вначале было тяжело. Но потом, с Божьей помощью, мы с владыкой привыкли. Владыка Леонтий очень много разъезжал по епархии. И я вместе с ним. А когда возвращались, жили в ветхой избушке. Всё бы ничего, да, змеи нам покоя не давали. Повыгоняешь их с комнат, а они возьмут и обратно налезут. И все ядовитые. Чёрные такие.
       — А здесь их нет?
       — Кого, змей? Нет. В Чили змей таких нет. Здесь маленькие такие. Прихожу, однажды, в комнату, а она лежит на моей кровати.
       — И что вы с ней сделали?
       — А, ничего. Позвал работника. И он куда-то её выбросил.
       У отца Вениамина аргентинский паспорт. Но уже много лет проживает он в Чили. Проживает не одно десятилетие.
       — Почему вы не поменяете гражданство? – спрашиваю я у батюшки.
       — Иностранцев здесь больше уважают. Потому и не меняю.
       От своей жизни архимандрит плавно переходит к повествованию о Леонтии Чилийском. Он очень его уважает и похоже, что всё ещё любит. Рассказывает, как они начинали здесь в Чили служить. О любви владыки Леонтия к церковному пению. О встречах с интересными людьми. И периоде власти Пиночета. Моё повышенное внимание отца архимандрита подзадоривает. И он с увлечением рассказывает дальше. О том, как он отказался от архиерейства и даже секретарства в Синоде РПЦЗ. Но это уже после смерти владыки Леонтия. От владыки Леонтия у него осталась светлая и добрая память. Неожиданно, отец Вениамин широким шагом выходит из кухни. Затем, быстро возвращается и отдаёт мне в руки, завёрнутый в плотную бумагу, большущий пакет.
       Прямо руки все оттянуло.
       — Что это?
       — Это архиерейское облачение владыки Леонтия. Возьмите его себе, отец Дамаскин. Я дарю вам это владыкино облачение. И прошу вас, его принять.
       — Да, что вы, отец Вениамин! Я же не архиерей! Я никогда не приму от вас такого дорогого подарка. Подумайте сами, зачем иеромонаху архиерейское облачение?
       — Вы ещё такой молодой, отец Дамаскин. Вы очень скоро станете архиереем. Я вам предсказываю. Я это предчувствую.
       — Не приведи Господь, отец Вениамин. Зачем вы мне такое говорите.
       Однако батюшка остаётся неумолим. «Как же так отказаться от облачения, чтобы он не настаивал?» — постоянно вертится в моей голове. Наконец, мысль проясняется и я, поднимаясь со стула, передаю пакет его законному хранителю.
       — Отец Вениамин. Дорогой. Давайте поступим так. Вот, когда я стану архиереем, тогда вы это облачение мне и пожертвуете. Хорошо?
       Батюшка расслабился и призадумался.
       — Ну, хорошо, — с трудом соглашаясь, принимает он назад облачение.
       У меня, аж, от сердца отлегло. Слава Богу! Согласился. Не то бы пришлось мне носиться с такой «неподъёмной» ношей.
       От одного стыда можно до смерти угореть.
       Разобравшись с архиерейским облачением владыки Леонтия Чилийского и совсем уже успокоившись, мы снова мирно беседуем. И тут выясняется, что архимандрит Вениамин (Вознюк) на службах поминает двух архиереев из разных церковных юрисдикций. Митрополита Виталия (Устинова) из РПЦЗ (В) и епископа Александра (Милеанта) из РПЦЗ (Л).
       — Так же недопустимо, отец Вениамин.
       — А я поминаю так. Пусть сами там разбираются.
       Как я ни стараюсь, но все мои доводы и убеждения ни к чему хорошему не приводят. Отец архимандрит остаётся при своём мнении.
       — Я так поминать не буду, — говорю я в сердцах.
       — Ну и не поминайте, — кротко соглашается батюшка.
       Рядом с его домом стоит небольшая церквушка. Там в субботу мы служим Всенощную службу. Служу я. И поминаю на ектеньях митрополита Виталия (Устинова), как Первоиерарха РПЦЗ (В) и епископа Антония (Орлова), как правящего архиерея Юно-Американской епархии. Матушка Иулиания поёт и читает на клиросе. В храме вместе с нами молятся: монахиня Иустиния, инокиня Иоанна, родственники отца Вениамина и маленькие девочки из приюта святого Праведного Иоанна Кронштадтского. Храмик внутри очень маленький, поэтому кажется полностью заполненным молящимися людьми.
       Рано утром, с отцом Вениамином, мы едем на его «допотопной» машине в Сантьяго. Машина подозрительно скрипит и покачивается из стороны в сторону. Но по дороге едет уверенно. В новом храме мне предстоит отслужить Божественную Литургию. Я немного волнуюсь, но виду не подаю. Из автомобильного окна наблюдаю за чилийской столицей. Город меня впечатляет. Если бы только не автомобильные выхлопы. Они проникают в салон и через два десятка минут, у меня начинает очень сильно болеть голова. Сантьяго расположен в обширном горном ущелье. Со всех сторон высятся горы. Машин на улице много. А выхлопным газам некуда деваться. Привыкнуть к такому воздуху невозможно.
       Храм и прихрамовые постройки все новые. Расположены они в спальном районе города. Вокруг виднеются малоэтажные дома и не слишком богатые виллы. На улице спокойно и тихо. Воздух здесь не такой, как в городском центре. Им вполне уже можно дышать. Внутреннее убранство храма поражает множеством старинных икон, дорогих лампад и подсвечников. Акустика в храме просто удивительно невероятная. Идеальная акустика. В таком великолепии мне ещё никогда не доводилось служить.
       Волнение моё нарастает.
       Я читаю входные молитвы. Затем, переоблачаюсь и совершаю Проскомидию. Отец Вениамин куда-то вышел на улицу. В храме только я и на клиросе одинокий чтец. Время уходит. Пора начинать читать Часы. После моего возгласа, чтец читает третий час. Потом час шестой. Я совершаю каждение Алтаря и всего храма. В храме, по-прежнему, нет никого из прихожан.
       Одни только Ангелы…
       — Благословенно Царство…
       Литургия Оглашенных…
       Литургия Верных…
       На клирос подходят матушка Иулиания с девочками из приюта. «Верую» и «Отче наш» девочки с матушкой поют ещё и по-испански. С непривычки режет ухо слово — «Senior». Так они величают Господа Бога. Только после «Отче наш», храм постепенно заполняется пожилыми людьми. Их не более сорока человек. Кроме меня, почему-то больше никто не причащается.
       После Божественной Литургии, я недоумённо спрашиваю у архимандрита Вениамина о странном порядке на приходе. И о том, почему верующие люди так поздно приходят на службу. Грешным делом, у меня создалось впечатление, что они приходят не в православный храм, а, будто, в светский клуб по интересам. Приходят не для того, чтобы помолиться Богу, покаяться в грехах и причаститься Тела и Крови Христовой, а увидеть знакомых людей, вспомнить русский язык и немного на нём поговорить.
       Вот и всё.
       Отец Вениамин молча выслушивает моё недоумение и потом на него тихо так отвечает.
       — Отец Дамаскин. Это же не Россия, а Чили. Нельзя от них требовать большего усердия. Слава Богу, что эти люди ещё приходят к нам в храм.
       — И раньше так было?
       — И раньше так было.
       С батюшкой мы заходим в русский дом для престарелых людей. Оказывается, есть и такой у них дом. Он недалеко от церковной ограды. Буквально, в десятках метрах. Дом большой, в несколько этажей. Здесь я знакомлюсь с его хозяйкой-смотрительницей. Родом она из Белоруссии. Но в Чили живёт уже давно. Жизнерадостная женщина бойко рассказывает о жильцах своего попечительства. Их не слишком много. В доме есть пустующие комнаты и квартиры.
       По дороге домой, от выхлопного угара, у меня опять разбаливается голова. К удивлению, у отца Вениамина она совсем не болит.
       — Привык я уже. А раньше тоже болела, — поясняет мне батюшка. И делится информацией дальше. – Не так давно, японцы предлагали чилийцам взорвать одну гору. И тем открыть доступ к свежему воздуху. Но правительство не согласилось. Денег оно пожалело.
       — А сами, чем дышат?
       — Кто?
       — Правительство ваше.
       — Наверное, тем же воздухом, что и мы.
       Треть населения Чили проживает в столице. Пятимиллионный город упорно расстраивается всё выше и выше по горным склонам. Больше городу и строиться некуда. Строят чилийцы красиво и крепко. От отца Вениамина узнаю, что Чили занимает первое место в мире по количеству годовых землетрясений. Не Япония и не кто-то ещё из экзотических стран, а, именно, Чили.
       Любопытная новость.
       Вскоре, я эту новость ощущаю и на себе. Она не заставляет себя долго ждать. Однажды, просыпаюсь посреди ночи в страхе. Просыпаюсь не от страха, а от чего-то иного и весьма неприятного. Интересно, от чего? И тут, вдруг, начинает всё ходить ходуном.
       Пренеприятные ощущения!
       Не приведи и Господь!
       Ещё трижды я служил в храме Сантьяго Божественную Литургию. Вместе с Боной немного походил по горам и потрогал кактусы своею рукой. Подумал: «не из таких ли гигантов гонят индейцы текилу?». Видел маленьких птичек-колибри. Ездил с матушкой в супермаркет за вчерашним хлебом. Для меня было удивительным, что вчерашний хлеб супермаркеты в Чили не продают, а утром просто выбрасывают на помойку. И выбрасывают не только вчерашний хлеб, но и другие «старые» продукты питания.
       У матушки Иулиании с одним супермаркетом устная договорённость.
       И когда мы к ним приезжаем, хлеб у них уже собран рабочими в огромные целлофановые мешки. Его матушка раздаёт бедным индейцам. А остатками кормит своих коров и свиней. Индейцы собираются ради милостыни на городском мосту. Там же, стоит и карабинер. Для порядка стоит. Просто стоит и улыбается. Страж порядка ни во что не вмешивается. Ни чета нашим милиционерам. Рядом с карабинером припаркован и его служебный мотоцикл. Мотоцикл совсем ещё новенький. Люди подходят к открытой машине. Долго и лениво копаются в хлебных мешках. Видно, что не слишком-то они и голодные. Живут индейцы внизу. Прямо рядом с этим мостом. На берегу горного ручья рассыпаны их утлые хижины. Раньше игуменья привозила им и колбасу. Но власти возить колбасу ей строго-настрого запретили.
       Не то, мол, индейцы разленятся и совсем перестанут работать.
       Побывал я и на берегу Тихого океана. Мощная водная стихия шумела и бурлила у моих ног. Она волновала и тревожила душу. В ясный и погожий день океан почему-то сильно штормило. Я стоял на высокой бетонной набережной небольшого курортного городка и смотрел на безкрайние водные просторы. Я смотрел на могучий Тихий океан. А в это время зеленоватые волны упорно пытались меня ухватить за ноги и утащить подальше от берега. Океанская мощь восхищала. Она заставляла себя уважать. Сердце защемило, когда я подумал, что где-то там, на том берегу, находится и моя Родина – Дальний Восток. А с этого места — Дальний Запад. И не иначе. И тоже не очень-то близкий. Нас разделяют многие тысячи и тысячи километров. Вот, так-то, братцы, мои дорогие. Занесло же меня на край белого света.
       Душа ноет.
       Прямо спасу нет.
       И домой очень хочется.
       В один из дней, матушка Иулиания случайно обронила фразу о возможности встречи с генералом Пиночетом. И мне бы хотелось встретиться. Со слов матушки, выходы на этого знаменитого человека у неё имелись надёжные. «Почему бы и ни встретиться, и не поговорить с известным всему миру генералом» — подумалось мне. Игуменью я благословил.
       И матушка Иулиания начала хлопотать.
       Но откуда-то узнал об этом отец Вениамин и так некстати, вмешался.
       — Отец Дамаскин, — начал он тему просяще. — Не надо встречаться с генералом Пиночетом. Вы уедете, а нам ещё здесь жить. Прошу вас, не надо встречаться с генералом Пиночетом.
       На генерала Пиночета накатывался очередной жидовский накат. И все их СМИ пестрели о том заголовками. Пестрели в газетах на телевидении. Отец Вениамин опасался, как бы ему и самому не попасть на страницы печати и в иные жидовские СМИ. Не попасть, с моей помощью, разумеется. Я немного подумал, подумал. И послушался старого и больного человека. Махнул рукой на свою затею. То есть, отказался от встречи с генералом Пиночетом.
       О чём, до сих пор, сожалею.
       В Сантьяго имеется русское кладбище. Оно единственное русское кладбище во всей Южной Америке. С архимандритом Вениамином и инокиней Иоанной (Гриненко) мы отслужили на русском кладбище панихиду. Панихиду служили у могилы архиепископа Леонтия (Филиппович) Чилийского. Кладбище мне запомнилось своей аккуратной часовенкой. И ещё чистотой, и порядком. За чистотой и порядком здесь следит, специально нанятый на такую работу, индеец. Рядом с кладбищем он и живёт. Помимо предоставления казённого жилья, православный приход платит ему ещё и какие-то деньги.
       Пробыл я в Чили всего двадцать дней. И уезжал из страны уже не через Мендоский перевал, а по другому пути. Мендоский перевал, из-за постоянных снежных заносов, дорожники надолго закрыли. Пришлось спуститься на семьсот километров южнее. И только затем уже пересечь чилийскую границу.
       Капризы зимы везде одинаковые.
       Понравилось мне в Чили и сантьягское метро. На метро мы доехали с отцом Вениамином до автовокзала. Батюшка меня провожал в Бразилию. Сантьягское метро малошумное и очень красивое. Сказать нечего. И станционная отделка прекрасная, и пассажирские вагоны все новые. Правда, московскому метрополитену оно, всё же, проигрывает.
       Нет того старинного духа и особого московского колорита.
       Тепло и сердечно, попрощавшись с батюшкой Вениамином [380], я сел на своё место в автобусе и вскоре мы тронулись в путь.
       К югу страны автобус спустился ночью. Ехали всю долгую ночь. А рано утром пересекли границу и очутились на юге Аргентины. Очутились в самой настоящей зиме. Снег лежит не только на горном перевале, но и местами, на широкой аргентинской равнине – пампасах.
       Здесь это место ещё называется – Патагония.
       Видны многочисленные загоны для скота. А чуть дальше показались нефтяные промыслы. Нефтяные промыслы работают. Качают нефть. Дорога узкая и полупустынная. Машины почти не встречаются. Отдельные дорожные участки в снегу. Автобус едет медленно. Едет прямо по целинному снегу. В голове невольно закрадывается навязчивая мысль: «а, доедем ли?».
       Впереди ещё больше трёх тысяч километров пути. Автобус еле тащится по бедной, но, от чего-то, очень гордой Аргентине. А мысли мои далеко. Они то в Чили, то в Бразилии, то уже дома – в России. В Чили прекрасный храм и есть все условия для епархиального архиерейства. Почему же туда не назначают епископа? Вот, ведь, какой интересный вопрос. Что может сделать один старенький и больной отец Вениамин (Вознюк)? Православные люди в Южной Америке есть и их не так мало. Но им должен открыть Церковные врата архиерей. Ему это значительно легче и проще, чем даже необычному батюшке. Похоже, что до спасения простых людей в РПЦЗ (В) никому нет никакого дела.
       Все заняты своими мелочными делами. Церковные люди заняты междоусобной войной или выяснением личностных отношений.
       Всё выясняют; кто же умнее и кто же правее.
       Епископа Лос-Анжелоского и Южно-Американского [381] в Чили не любят. Это мне дали сразу понять. Да он и посетил её один только раз. И кажется, сразу же начудачил. Одного раза хватило, чтобы со всеми рассориться. Да и разве из штатовского Лос-Анжелоса в Чили управишься? Вот и получается, что епископ есть, что его нет. Больше нет, чем есть.
       Тоже самое — с Бразилией и Уругваем. Храмы стоят закрытые и людей просто некому собирать. Не говоря уже о несчастной России. Кому-то думается, что в России проще управлять из-за границы. Видит Бог, как они глубоко ошибаются!
       И если бы только в одних этих думах…
       Пока я думал и размышлял, наш автобус прибыл в маленький аргентинский городок. Если бы не плоские крыши и не темноватые человеческие лица, то этот маленький, заброшенный в степи (пампасах) городок, можно принять и за провинциальный российский районный центр. Только не к югу от Москвы, а, где-то, подальше к северу. Нищета здесь, примерно, такая же. Люди плохо одеты. Многие дома неказистые и пооблупленные. Машины все старые и полуржавые. Зачем мы сюда заявились? Автобус останавливается и один из наших водителей о чём-то спрашивает местного человека. Так и есть. Заблудились. Абориген во весь рот улыбается. И как с пулемёта, что-то «строчит» по-испански. А затем довольно машет в сторону конца автобуса рукой. Что там, сзади-то? А, вот оно, что. Выясняется, что мы совсем не туда заехали.
       Теперь надо возвращаться километров двести назад.
       Если будем так ездить. То взад, то вперёд – у автобуса и солярки не хватит. Народ в автобусе весь городской и к экстремальным неожиданностям неприспособленный. Как «старому» и опытному северному человеку, мне это видно издалека.
       Пожалуй, не ближе, чем за нашу версту.
       Даже и коломенскую.
       Пока мы находились в городке и выясняли правильное направление, дорогу уже успели расчистить от снега. Но лучше ехать не стало. Пошёл крупный снег. Оконные «дворники» с ним не справляются. Снег валит сплошной белой пеленой. Водитель сбрасывает скорость до минимума. Слава Богу! Наконец-то, выбираемся на ясный и открытый простор. Время первого завтрака. Стюарды разносят по салону горячий кофе и сдобные булочки с маслом. А после еды, включают видеомагнитофон. На экране, всё тот же — неутомимый Брюс Ли [382]. У нас о его фильмах давным-давно позабыли.
       А здесь они снова на пике популярности.
       Кино, хотя и отвлекает, но я смотрю на пампасы и продолжаю свои церковные размышления.
       Мысли всё время крутятся вокруг нашего неустройства. Всё ж таки, хочется более чёткой и более выверенной управленческой церковной структуры. Налицо все предпосылки застоя и начала медленного умирания РПЦЗ (В). Так думаю я. И так же думает епископ Виктор. Кто ещё? И дай Бог, чтобы мы ошибались! Отец Вениамин Жуков мыслит совсем по-другому. По мёртвому. И церковного двоемыслия он не потерпит. Не тот характер и не те амбиции, чтобы смиренно терпеть. Да и мы отцу Вениамину – не самый лучший подарок. Один западный и весьма уважаемый в русской Церкви человек, убеждал меня в его промасонстве. Долго убеждал. Убедительно. Я с ним всё спорил и не соглашался.
       Так он меня и не убедил.
       — Батюшка Дамаскин, — говорил мне этот православный христианин. – Вы человек не западный и совсем не знаете наших порядков. Поверьте, на Западе, не будучи масоном, человек, просто, не сможет занимать такой высокой должности, какую занимал во Франции отец Вениамин Жуков. Это исключено!
       И дальше он приводил пример из своей личной жизни, когда и ему предлагали стать масоном. Предлагали не просто так, походя, а обещая быструю и блистательную карьеру. А заодно и материальное благополучие, если не благоденствие. Православный христианин отказался от масонства. И как следствие, остался на низкой общественной ступени.
       Я приводил доводы в защиту секретаря Архиерейского Синода. Говорил о больших заслугах отца Вениамина. Имея ввиду — церковное становление РПЦЗ (В) и его борьбу с раскольниками. Прежде всего, с РИПЦей. Мой оппонент спорил.
       Спорил и я.
       Так мы и остались, каждый при своём мнении.
       В Церкви далеко не всё зависит от человека. Пусть и могущественного. Это так. Над всеми нами Господь Бог наш. И только Он – Глава Церкви. Однако на земле и мы, что-то значим. И через нас, окаянных, Господь показывает и проявляет Свой Промысел.
       Владыку Виктора мне до боли и по-человечески, жалко. Жалко так, что даже, несмотря, на все его ошибки и старческие причуды, очень хочется его поддержать и хоть чем-то помочь. По сути, мы с ним только вдвоём. Остальные священники епископа или не понимают, или скрытно, а то и откровенно над ним издеваются. А понять и помочь некому. Если я его покину, он останется один на один и с отцом Вениамином, и с его явными и тайными жидами-поджидками.
       И тогда он проиграет.
       Правда и вместе со мной, победу ему никто не гарантирует. Но вдвоём, всё-таки, легче, да и больше шансов на успех. Объединяет нас многое. И главное — крепкая к России любовь. Не загранично-фальшивая, а самая, что ни на есть, настоящая.
       Русская.
       Остальное всё, не столь важно.
       Пока я думал и размышлял, в автобусе что-то сломалось. И теперь мы опять с меньшей скоростью движемся в сторону Буэнос-Айреса. Русский шофёр вылез бы из автобуса и сразу бы всё исправил. Эти же, нет. Только, знай, себе рулят. А чтобы устранить поломку, они и пальцем не пошевельнут. Зачем шевелить? Когда в фирме есть специальные ремонтные бригады.
       В переполненном автобусе становится шумно. Это молодёжь по радио следит за футбольным матчем. Болеют. И тут футбол. Везде футбол. Куда ни кинь и куда, ни глянь. Женщины и футбол. Мужчины и футбол. Политики и футбол. Дети и футбол. И так далее, и тому подобное. Можно все профессии и возрасты перечислить вперемешку с футболом. И не ошибёшься. Для Бога места у них почти не осталось. Разве, что на автомобильных дорогах. Я забыл упомянуть, прошу за это прощения. Всё ж таки, существенный теологический фактор. По обочинам трассы и на всём её протяжении, слева, и справа, построены частые поминальные вертепы с горящими и уже потухшими свечками. В Южной Америке так принято у католиков.
       Как наши кресты по погибшим в дороге.
       И куда мы торопимся? То есть, всё человечество. Явно, что не в ту сторону. В памяти всплывают святые и давно проповеданные слова из книги Екклезиаста. О суете сует. Прислушаться бы к этим словам. Да научиться жить по-Божески, а не по-своему.
       До столицы Аргентины мы не доезжаем ровно шестьдесят километров. Я точно сориентировался по дорожному указателю. Здесь, прямо у придорожного ресторана нас уже ожидает фирменный автобус. Остаётся только перекусить, да переместить багаж и ручную кладь. Пассажиры занимаются едой, а рабочие — нашим багажом и ручной кладью. На моё облачение и здесь обращают внимание. Люди окружают меня плотным кольцом и начинают расспрашивать. Общению помогает молодой немец-попутчик. Молодому человеку я пытаюсь объяснять по-немецки [383]. А он уже переводит дальше на испанский или английский язык. Ничего. Получается довольно интересная и познавательная беседа.
       Все стороны остаются довольными.
       Наконец, перекладка багажа и ручной клади заканчивается. Стюарды любезно приглашают нас в долгожданный путь. Мы быстро рассаживаемся на свои места. Новый автобус плавно трогается и сходу набирает крейсерскую скорость. От нечего делать, я продолжаю про себя потихоньку молиться и наблюдать в окно. Одно другому не мешает. Пейзаж у дороги ещё долго не меняется. Снега здесь давно уже нет и в помине. После пампасов идут ухоженные мандариновые рощи, пастбища для крупнорогатого скота и одинокие фермы. У дорожных обочин краснеются мандариновые горки. Но ни продавцов, ни покупателей рядом не видно. Вёрст через триста начинаются сплошные болота.
       В автобусе едут две женщины. Одна из них уже в годах, а другая намного моложе. Скорее всего, мать и дочь. Если бы не эта дальняя сторона, подумал бы, что — русские люди. От наших деревенских женщин и не отличишь. И лица такие же, и одёжка.
       На бразильской границе выясняется, что так оно и есть. Это две русские женщины-староверки. Я подхожу к ним и спрашиваю.
       — Почему же вы не подошли ко мне? Вы же видите, что с вами едет русский священник.
       Женщины виновато потупляют взор. И долго молчат. Потом старшая неуверенно отвечает.
       — Видим. Простите нас. Наших священников всех поубивали. Теперь мы уже давно живём без священников.
       Хотелось сказать: «но я-то здесь при чём?». Но спрашиваю я у них не о том.
       — Вы в Чили живёте?
       — Да.
       — И давно?
       — Наши прадеды выехали из России ещё при царе. А в Чили мы осели с 1932 года. Живём рядом с пустыней. Очень жарко там. Мы думали, думали и решили перебраться в Бразилию. Хотим купить там землю и поселиться на ней. Старшие благословили нас в эту дорогу. Хотим присмотреть кусочек хорошей землицы. Вот и едем с дочкой туда.
       Пожилая женщина умолкла. А у меня в голове возникло много вопросов. Но стюарды не дали их задать. Проверка документов уже закончилась. И надо было двигаться дальше. По дороге к автобусу я, всё же, успел полюбопытствовать.
       — А вернуться в Россию, не возникало желания?
       — Возникало. Только нам страшновато. Да и привыкли мы здесь.
       Да, расселились русские люди по всему белому свету. Кто где. И теперь уже в Россию не возвратятся. Староверы те, хоть, язык и традиции сохранили. А остальные почти полностью, а то и полностью, ассимилировались. В Сан-Пауло и Монтевидео довелось пообщаться и с такими людьми. Есть они и в других южноамериканских странах и городах.
       Староверки со мной попрощались и сошли они в Флорианополисе. Сошли прямо в ливень. Дождь лил, как из ведра. Я проводил их глазами. И вскоре потерял из вида. Помоги им Христос! В Чили им слишком жарко. А в Бразилии, наверное, холодней.
       Чудны дела твои, Господи!
       Павел Владимирович Бибиков встретил меня на автовокзале в Сан-Пауло. Встрече мы сильно обрадовались. Так обрадовались, будто веками не виделись. Очень хороший человек – Павел Владимирович Бибиков. Редкостной веры и души человек. Такие люди теперь встречаются, разве что поштучно. Таких людей — раз, два и обчёлся. Лет-то ему не так уже мало. А держится молодцом. По дороге Павел Владимирович мне всё время о чём-то рассказывает. Я его внимательно слушаю, а сам с интересом смотрю на бездомные толпы людей. На улице поздняя ночь. Нищих и бездомных ночью особенно много. Бедные люди везде. Лежат вповалку на придорожных скверах и прямо на асфальте. Ютятся в примитивных и не очень палатках. И сотнями, тысячами толпятся под мостами. Что они там делают под мостами?
       Бог весть.
       По приезду к Бибиковым, я опять сажусь за любимые и знакомые книги. И целыми днями просиживаю в библиотеке. Порой, так увлекаюсь чтением, что не замечаю и времени. А оно идёт медленно. Не торопится. Когда же наступит пора собираться домой? Владимир Павлович Бибиков – сын Павла Владимировича — приглашает съездить в город Сантос, что на самом побережье Атлантического океана. Сантос всего в семидесяти километрах от Санто-Андрэ и Сан-Пауло.
       Я с радостью принимаю предложение брата Владимира.
       Отправляемся мы туда всем семейством. С высоты горного плато открывается прекрасный вид на часть города и Атлантического океана. Вдалеке виднеются океанские суда. Высятся горы и здания. Сантос – город курортный. Несмотря на зимний месяц, подростки и дети, всё ещё, охотно купаются. Заядлые рыболовы ловят с берега рыбу. А более пожилые люди, неторопливо прохаживаются по открытой набережной. Здесь значительно теплее, чем в Сан-Пауло. По мне так – самое настоящее жаркое лето. Вокруг много зелени, японских ресторанчиков и небольших островов. Джунгли здесь мне кажутся гуще и непроходимей. Один из островов плотно застроен красивыми высотными домами.
       И всё же, Атлантический океан не чета Тихому. Тихий океан, куда интересней и привлекательней. Отсюда же России не видать. За океаном — Африка и только потом уже наша Россия. В Атлантическом океане и вода совсем другого цвета.
       Нет такой притягательной изумрудности в водной зелени и особенной её чистоты.
       В Сантосе я освящаю квартиру родителям супруги Владимира Бибикова. Квартира у них большая и светлая, с видом прямо на океан. Виктор и Зинаида [384] – люди моего возраста. Переехали они сюда из нашего Санкт-Петербурга. Зинаида, вроде бы, прижилась на новом месте. А вот Виктор не очень прижился. Не терпится ему побывать в родном Санкт-Петербурге и хоть с недельку пожить по-человечески, а не в этой бразильской «духовке». Нормальной жизни препятствует ещё и языковая изоляция. Португальский язык учить русскому человеку не хочется. А прожить без него в Бразилии сложно.
       Поздно вечером мы возвращаемся в Санто-Андрэ.
       Родненькие мои!
       Сколько книг не читай и сколько их не перечитывай, а Родину они не заменяют.
       Не от того ли я, всё чаще и чаще, начинаю подумывать о досрочном возвращению в Россию. Не исчезает эта мысль и после знакомства с иереем Константином Бусыгиным – зятем Павла Владимировича Бибикова. Отец Константин находится в юрисдикции РПЦЗ (Л). Поминает митрополита Лавра (Шкурло) и считает его законным Первоиерархом РПЦЗ.
       Шести часов беседы мне не хватает на разсеяние его заблуждений. Когда-то, отец Константин и Павел Владимирович, ездили на своей машине к митрополиту Виталию в Канаду. Митрополита Виталия в Мансонвилле они не застали, а епископ Владимир (Целищев) их очень плохо принял. Можно сказать, едва ли не выпроводил вон. С тех пор у отца Константина и осталась неприязнь к нашему епископату. Знает он прекрасно и о «значении» Людмилы Дмитриевны Роснянской.
       Сам же отец Константин мне понравился. Видно, что человек он очень порядочный и самостоятельный. Хотя родился и вырос в Бразилии.
       За седмицу до окончания визы я не выдерживаю, звоню владыке Виктору и жалуюсь ему на нестерпимую ностальгию.
       — Возвращайся домой, — благословляет сходу епископ. – Здесь у нас много скопилось дел. Нечего там попусту чаи гонять и загорать.
       Павел Владимирович и его благоверная супруга не хотят меня отпускать раньше срока домой. Просят, чтобы я остался до окончания действия визы. Но я уже не могу. Да и владыка Виктор благословил. В этот же день, с Павлом Владимировичем мы идём в агентство и меняем там авиабилет.
       Слава Богу, завтра я лечу домой!
       Я прощаюсь со всем семейством Бибиковых. С Ниной Алексеевной, с Владимиром, Германом, Татианой, Наталией, Зинаидой и двумя чудесными девочками — Катенькой и Ниночкой. До аэропорта меня провожают Павел Владимирович Бибиков и его сват из Санкт-Петербурга – Виктор. Уже на контроле вижу, как у Павла Владимировича текут по щекам слёзы. Я лечу в Россию. Лечу на его Родину. На его родную землю, которую он столько лет не видел. В те самые края, где прошло его раннее детство. Где могилы и прах его знаменитых предков. Туда, где всё ещё стоит и шумит могучий русский лес. Павел Владимирович плачет и не скрывает своих слёз. Так плачут только настоящие русские мужчины.
       И самому плакать хочется…
       Дай Бог ему вернуться на Родину!
       По Южной Америке я проехал на автобусе более десяти тысяч километров. Впечатлений осталось много. И разве их втиснешь в какой-то десяток страниц. Послужил здесь Богу и людям. Побывал в четырёх разных странах. Поговорил с местными жителями и русскими иммигрантами. Узнал, как они живут. Как верят в Бога. Не Россия, конечно. Но кому-то и здесь жить можно. Господь не оставляет Своей милостью никого. И каждому человеку на земле Он желает спасения.
       Тяжело расставаться с хорошими и добрыми людьми, но легко лететь обратно на Родину. Погода над Атлантикой выдалась ясная. В иллюминатор прекрасно видно океан и большие океанские корабли. Ночью они светятся яркими бортовыми огнями. Прямо, как игрушки на ёлке. Мы летим в Милан. Из Москвы в Сан-Пауло летели через Рим. А теперь в Москву, из Сан-Пауло через Милан. Мне всё равно. Лишь бы, как можно быстрее, добраться домой. Или, хотя бы, до жаркой Африки.
       А с Африки я и пешком до России дойду.
       Бортовые компьютеры нам показывают, в какой точке мы сейчас находимся. Светлая стрелка на мониторе всё ближе и ближе подходит к африканскому континенту. Потом она ползёт дальше, уже к Средиземному морю. И когда солнечный диск освещает планету, появляется испанское, а затем и французское побережье. С десятикилометровой высоты видны сплошные поселения и города. На мониторе высвечивается надпись — «Марсель». В Марселе теперь служит иеромонах — отец Сергий (Чурбаков). Я посылаю ему свой мысленный поклон. Всё ж таки, приятно ощущать, что наш батюшка находится где-то рядом.
       Северная Италия удивляет своей правильной геометрией полей, поместий и поселений. С высоты полёта отчётливо проглядывается аристократическая ухоженность и высокое материальное благополучие этого известного исторического места.
       Видны старинные замки, дворцы…
       В Милане я пересаживаюсь на самолёт до Москвы. Остаётся уже мало терпеть. Скоро Россия. Единственная страна, с которой мы связываем все свои чаяния и надежды. Пусть она пока и не наша. Это пока. И до поры, и до времени. С Божьей помощью народ наш очнётся, воцерковится. И тогда всё будет по-другому. Тогда всё станет на свои законные места. Будет так, как и должно быть. Не по жидовски. А по Православному. Для того и живём на белом свете.
       В Москве я долго не задержусь. Проведаю В. Г. Черкасова — Георгиевского и сразу же поверну свои стопы на Кубань. Владыка Виктор сейчас там один. Одному ему тяжело управляться с приходом. Не зря же он меня поторапливал и благословил вернуться пораньше. В Южной Америке я не терял информационно-церковной нити. Поэтому был в курсе публицистической активизации наших старых оппонентов. Войну они начали. И мы эту войну приняли.
       И иначе нельзя.
       Уклоняться от боя — смерти подобно. В противном случае, РПЦЗ (В) ожидает скорое слияние с Московской патриархией. Пример РПЦЗ (Л) — тому наглядное подтверждение. Сегодня это понимает один только епископ Виктор (Пивоваров). А все остальные наши епископы, похоже — слепы и глухи. Дай Бог им прозрения и хорошего слуха! И отцу Вениамину Жукову — желаю того же.
       Если этого не произойдёт, то церковный раскол неизбежен. И останется тогда секретарь Архиерейского Синода, как та пушкинская старуха из сказочной «Золотой рыбки», у своего старого и разбитого «корыта». А то и «корыта» не останется. Да и с нами, что станется – неизвестно. Лишь бы не оставил нас Господь. А с Господом Богом, за правое дело и смерть не страшна.
       Недовольство отцом Вениамином в Церкви зреет и нарастает снежным комом. Монополизировать власть в Храме Божьем нельзя. На то и существуют каноны. Церковь это не социалистическое производство. Где «умный» начальник старается подобрать себе заместителей, чем глупее, тем лучше. Подобрать, с тем расчётом, чтобы умный заместитель не подсидел и не занял его начальственное место.
       Церковь сильна Правдой Божьей и Своею Соборностью!
       А в РПЦЗ (В) Синод и Собор, это отец Вениамин Жуков. И если бы только он один, а то ведь ещё на пару с госпожою Роснянской.
       Вот и получается — стыдоба и позор, да и только.
       Стыд и позор тоже можно перетерпеть. Терпения нам не занимать. На то и монахи. Слава Богу, терпим, уж, сколько. А вот, когда Россию и малую часть её православных людей, стараются унизить, хотят подломить под себя её верный Богу епископат, или же поставить для неё епископов из иудеев — тут и по воле, и поневоле задумаешься. И не утерпишь.
       Или, всё же и такое надо стерпеть?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

 

МОНАШЕСКИЙ   КРЕСТ

(РАСКОЛЫ   И   РАЗМЫШЛЕНИЯ)
 
 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

У истоков Свечного Собора.
 
Мертвые мухи портят и делают зловонною благовонную масть мироварника:
то же делает небольшая глупость уважаемого человека с его мудростью и честью.
(Книга Екклесиаста или Проповедника. 10:1).
       Опять я вернулся на Кубань. Только теперь уже из зимы в лето. Лето на Кубани жаркое. При такой жаре приятно находиться у моря, у прохладной воды или даже в воде, а не в городской и пыльной духоте. О море грех монаху мечтать. Прости, Господи!
       Грешен.
       Сразу по приезду в Славянск-на-Кубани, я написал две статьи. И как это часто случается, не обошлось без неприятностей. Одна статья вызвала гнев и возмущение владыки Виктора, а другая – очень сильно не понравилась отцу Вениамину Жукову. Владыка Виктор возмутился тем, что, будто бы, я слишком уж мягко упомянул в статье об архиепископе Лазаре (Журбенко).
       А отец Вениамин, тот, наоборот, остался недоволен моим жёстким ответом господину Ционскому из Германии. Секретарь Архиерейского Синода далеко и его недовольство меня коснулось постольку поскольку. А вот владыка Виктор рядом. От его унизительного злопамятства никуда не денешься. Целый месяц он на меня дулся и почти совсем не разговаривал.
       Всё когда-то в этом мире кончается.
       Закончилось и моё подчёркнутое наказание. Время назревало ответственное. И епископ Виктор хорошо понимал, что сейчас, как никогда раньше, нам надо не ссориться, а, во Христе, укрепляться. Поспособствовал архиерейскому пониманию и его окончательный разрыв с отцом Вениамином Жуковым. Случился он после одного телефонного разговора, в котором отец Вениамин позволил себе открыто посмеяться над уже опубликованными творениями правящего Южно-Российского архиерея РПЦЗ (В). 
       Затем, «соли» и на эту самую же «рану», добавил отец Николай Семёнов из Брюсселя. В этот злополучный день батюшки словно сговорились. Их благие побуждения привели владыку Виктора в неописуемую ярость. Зная прекрасно своего архиерея, я понял, что теперь никакая речь о примирении с отцом Вениамином и его «церковной» политикой уже не может  идти. Столь откровенную критику маститых зарубежных священников владыка Виктор принял за издевательство, за величайшее оскорбление. И отец Вениамин, и отец Николай, тут же, попали в разряд не только его самых злостных личных врагов, но и врагов Церкви.
      Отец Сергий (Чурбаков) из Марселя вернулся довольный и явно с прожуковским настроением. Владыка же засобирался в далёкую Вятку. Меня он оставил за старшего клирика. А сам отправился с архипастырской поездкой на европейский север России.
       Боль и обида владыки меня не сильно затронули. И пока правящий архиерей ездил по обширной епархии, я списался с отцом Вениамином Жуковым и вступил с ним в откровенный пастырско-человеческий разговор. Мы очень быстро нашли с батюшкой общий язык и с помощью интернета, о многом переговорили.
       В одном из своих электронных писем, отец Вениамин так разоткровенничался, что поведал мне о планах по смещению митрополита Виталия (Устинова) с первоиераршества РПЦЗ (В) и замене его епископом Антонием (Орловым).
       Смещение с первоиераршества и отправку на покой митрополита Виталия отец Вениамин запланировал на ближайший Архиерейский Собор, то есть на ноябрь-декабрь 2005 года. До этого времени оставалось уже рукой подать. Признаюсь, такая новость меня несколько ошеломила. Владыку Антония (Орлова) я знал плохо. Только по телефонным звонкам, от которых у меня осталось двоякое впечатление. Поэтому, когда из поездки вернулся владыка Виктор, я спросил у него, знает ли он о предстоящих планах отца Вениамина и что он может сказать про владыку Антония?
       К удивлению оказалось, что мой владыка о планах секретаря Архиерейского Синода впервые слышит. А о владыке Антонии он отозвался негативно.
       — Тюха-матюха, — сказал о владыке Антонии епископ Виктор. – Сидит всё время молча на Соборе и корчит из себя святошу или великого аскета. Я от него и слова нормального не слышал. Если он станет Первоиерархом, то ничего хорошего нам ждать не придётся. Будет во всём слушаться Жукова. Не зря же он его пророчит на это место. Наверное, у них уже всё договорено.
       — И что же теперь делать?
       — Не знаю.
       Если архиерей не знает, то, что тогда говорить обо мне. Возникла долгая пауза. Думал и я, думал и владыка Виктор.
       — Надо помешать Жукову, — первым нарушил молчание архиерей. – А как ему помешать, я не знаю. Я один. Антоний Молдавский, разве, что в рот ему не заглядывает. С владыкой Анастасием считай, что уже покончено. Епископ Сергий тоже его человек.
       — Тогда надо писать письмо епископу Владимиру, — вставил я реплику.
       Владыка на секунду задумался.
       — И письмо сразу же попадёт на стол Жукову.
       — Не попадёт. Владыка Владимир сам метит на место Первоиерарха [385]. И ему будет крайне неприятна кандидатура Антония (Орлова). В этом моменте он вас непременно поддержит.
       Епископ Виктор снова задумался.
       — И что я ему напишу?
       — Напишите, как оно есть.
       — Опасная эта затея. Ну, да ладно. Выбора у меня другого нет.
       И владыка сел за компьютер. Письмо вскоре было написано, и отправлено адресату. Владыка Виктор встал из-за стола и начал нервно ходить по комнате.
       Он очень сильно волновался.
       — Если владыка Владимир ответит нам положительно, то я сообщу его ответ Жукову. И своё письмо ему перешлю. Пусть не подумает об архиерейском заговоре или ещё там о чём.
       — Этот вопрос тогда надо будет согласовать с владыкой Владимиром. Иначе получится некрасиво.
       — Согласую.
       Время шло, а электронная почта молчала. Через каждые десять-двадцать минут я её проверял. Но письма от епископа Владимира всё так и не поступало.
       — Благословите, владыка, я позвоню ему в Америку. Может он сейчас не за компьютером и ничего не знает о вашем письме.
       — Звони.
       Я позвонил и сразу же дозвонился. Представившись, испросил благословения и полюбопытствовал о владыкином письме.
       — Немного подождите. Я уже заканчиваю на него отвечать. Через пять минут я свой ответ перешлю, — многообещающе послышалось в трубке.
       Письмо из Америки пришло ещё раньше.
       Как я и предполагал, епископ Владимир был категорически против смещения митрополита Виталия и отправки его на покой. В своём письме он полностью поддерживал епископа Виктора и более того, обещал ему всяческую помощь, если отец Вениамин, вдруг, заупрямится или закоснится. О владыке Антонии в письме не сказано было ни единого [386] слова.
       После такого прямого ответа, владыка Виктор воспрял духом и заметно повеселел.
       На душе стало легче и мне.
       Владыка Владимир не возражал о пересылке писем отцу Вениамину. И вскоре отец Вениамин их получил. Воевать он за свою идею не стал. Поэтому на очередном Архиерейском Соборе речь пошла уже о других церковных моментах [387].
       Владыка Виктор вернулся из Канады [388] в крайне подавленном и удручённом состоянии. Я не торопил его с соборными новостями. Дождался, когда он сам начал о них вещать. Первым делом, владыка выказал недовольство епископом Владимиром. Поведав о его двоякой сущности и о витке новой дружбы с отцом Вениамином Жуковым. Со слов владыки Виктора выходило, что секретарь Синода на этом Соборе ещё сильнее упрочил свои позиции, и что он теперь опять остался в полном одиночестве. В ответ на вполне законное замечание епископа Анастасия о нарушении «Положения о РПЦЗ» [389], Собор принял поправку, в которой теперь допускалось Секретарю Синода быть и в священническом сане.
       При чём, текст этой поправки предложил не кто иной, как сам же владыка Виктор.
       — И зачем вы это сделали? – спросил я его.
       — Я боялся, что вслед за Анастасием, сразу же, последует и моя очередь. Поэтому вынужден был «подыграть» отцу Вениамину.
       В Соборных документах про владыку Анастасия (Суржик) ничего не было сказано. Но владыка Виктор прояснил мне ситуацию.
       — Архиерейские дни Анастасия закончены. Жуков не потерпел его оппозицию. И кулуарно они уже отправили его на покой. Бумажные формальности, это вопрос времени [390]. За владыкой Анастасием — последую я. И я это точно знаю.
       После этих слов, мне стало понятно столь удручённое состояние моего правящего архиерея. И судя по всему, он нисколько не преувеличивал. Собор возвёл в архиепископский сан владыку Антония (Орлова) и владыку Сергия (Киндякова). И взял ретроградный курс, без малейшего учёта церковно-российских интересов. При таком курсе, все наши надежды на успешное церковное строительство и воцерковление людей, рушились, как бы, сами собою. И ждать каких-то просветов на этом поприще уже не приходилось. Оставалось только одно – уповать на Господа Бога и просить Его помощи.
       Сколько раз я всё размышляю об отдельных личностях в нашей новейшей церковной истории. И всякий раз прихожу к одному и тому же выводу. Милостивый Господь даёт возможность спасения всем. Даже самым слабым и немощным из людей. Митрополит Виталий, выйдя из покоя, вернул к жизни Русскую Поместную Церковь. И Бог весть, не этим ли он и сподобится Царства Небесного? Господь призвал к спасению и владыку Варнаву – самого немощного из всех падших епископов РПЦЗ. Но владыка Варнава (Прокофьев) не смог долго удержаться на должной высоте и вскоре пал. Затем наступил спасительный черёд для владыки Антония (Орлова). Однако и владыка Антоний пошатнулся, и последовал в пропасть за падшим Варнавой. О других епископах и священниках уже умолчу. А их очень и очень много. Время для покаяния ещё не ушло. Но много ли его осталось? Успеете ли покаяться? Разве трудные эти вопросы?
       Ответьте на них, спасения ради, себе.
       Начало 2006-го года прошло в молитвенных приходских заботах и частых раздумьях. Когда в Церкви нарушается каноническое управление и зреет еретическое умозаключение, всегда находятся люди, желающие их исправить и искоренить. Так было во все времена. И не только при святом Максиме Исповеднике. Нарушение канонического управления в РПЦЗ (В) налицо. Мы хотим его исправить. Но, как? Вот вопрос, который не давал нам покоя. Завтра из России уберут епископа Анастасия. За ним последует епископ Виктор. И с кем мы тогда останемся? С госпожой Роснянской и с отцом Вениамином?
       Так, что ли?
       Теоретически проблема разрешалась довольно просто. Нам казалось, что, с Божьей помощью, следовало собрать очередной или же внеочередной Архиерейский Собор и на нём решить все вопросы канонического управления. То есть, 1-е. Поставить секретарём Синода одного из епископов. 2-е. Дать право первой подписи Заместителю Первоиерарха. 3-е. В случае упрямства госпожи Роснянской, отправить митрополита Виталия на покой и избрать следующего Первоиерарха РПЦЗ (В), с расширением епископата за счёт российских кандидатов и при условии выполнения первого пункта.
       А дальше уже, как Бог даст.
       По «Положению о РПЦЗ» Архиерейский Собор мог созвать только Первоиерарх (или же, в крайних случаях: по смерти Первоиерарха и т. д. Заместитель, Местоблюститель). Мы хорошо знали, что владыка Виталий полностью зависим от госпожи Роснянской, поэтому на Божье чудо созыва Архиерейского Собора не надеялись. Не говоря уже о его повестке.
       Прости, Господи, за маловерие!
       В последнее время, церковное управление РПЦЗ (В) попало в зависимость от капризов Людмилы Дмитриевны Роснянской. Сложилось так, что, тот человек, кого слушается госпожа Роснянская – тот и правит. Несколько лет Людмила Дмитриевна слушалась отца Вениамина Жукова. С каждым годом её послушание ослаблялось. Но его пока хватало для подписания нужных бумаг и видимости канонического управления. Секретарь Архиерейского Синода прекрасно понимал шаткость своего правления, ибо оно основывалось на лояльности к нему такой женщины, как госпожа Роснянская. Как известно, лояльность, да ещё и женская – штука изменчивая. Поэтому-то отец Вениамин и спланировал отправку митрополита Виталия [391] на покой, и замену его епископом Антонием (Орловым). Мыслил он в правильном направлении.
       И если бы не наше вмешательство…
       Примерно, за месяц до Архиерейского Собора 2005 года, в церковную жизнь ворвалась и ещё одна американская женщина – Ирина Николаевна Виноградова из Алабамы. Её первые телефонные звонки и электронные письма, столь насыщенные восторженным читательским отзывом на архиерейскую публицистику, не могли не привлечь внимание владыки Виктора. Пишущих людей редко хвалят. А тут, восхваления до небес обрушились на него, прямо-таки, обильным и нежданным «потоком».
       После Собора звонки и электронные письма участились.
       Из-за экономии своего драгоценного времени, владыка Виктор привлёк к общению с Ириной Виноградовой и меня.
       Поначалу наше общение носило, всё больше, информационно-познавательный характер. Ирина долго и умело рассказывала о жизни на православных приходах в Америке. Выказывала недовольство тамошней приходской жизнью. Немного позднее, стала много говорить на национально-патриотическую и монархическую темы. Намекала она и на узурпацию церковной власти госпожой Роснянской и отцом Вениамином Жуковым. Одним словом, информировала нас о том же самом, что мы и без неё хорошо знали.
       Ирина на месте не сидела.
      Окормляться она ездила в далёкую Калифорнию на приход владыки Антония (Орлова). И с его же благословения совершала паломнические путешествия к митрополиту Виталию. Будучи неоднократно в Мансонвилле, Ирина сумела расположить к себе госпожу Роснянскую, а через неё и глубокого старца-митрополита Виталия. Связь с Россией Ирина Николаевна не теряла. Она и поведала епископу Виктору о своих прекрасных отношениях с личным секретарём Первоиерарха. Вот тогда-то у нас и появилась слабая надежда на созыв Архиерейского Собора. Того самого Архиерейского Собора, который бы и решил вопросы восстановления канонического церковного управления в РПЦЗ (В). Напомню, что сама возможность созыва Собора напрямую зависела только от желания Людмилы Дмитриевны Роснянской [392].
       Собор созвать можно и даже с его православной повесткой, но как поведёт себя отец Вениамин Жуков, почуяв свою неизбежную отставку? Смирится ли он с ней? Или же в спешном порядке начнёт собирать свою антисоборную коалицию?
       Вопросы возникали совсем не праздные. Однако и вопросы, и все наши предсоборные ожидания не имели под собой никакой реальной почвы или основы, так как находилось в области теорий и келейно-гипотетических предположений. Мы понимали, что одному архиерею сложно аргументировано озвучивать, а уж, тем паче, бороться за восстановление канонического церковного управления. При добровольном отказе отца Вениамина от власти, владыку Виктора могли поддержать все епископы [393]. Мне думалось, что так оно и будет. Владыка же Виктор мыслил более скептически.
       И как показало время, он оказался прав.
       Ближе к весне возникла насущная потребность отправки в Мансонвилльский Свято-Преображенский скит священника для Постовых и Пасхальных служб. Дело в том, что исполнявший там своё послушание — иеромонах из Коми благочиния — Виктор (Парбус) разругался с госпожой Роснянской. Попал, через неё, в немилость к митрополиту Виталию. И как следствие, оказался вне пастырских дел. Владыка Виктор, вместо него предложил отцу Вениамину Жукову мою кандидатуру. И секретарь Синода вначале согласился с ней. Но немного погодя передумал. Он списался со мной и попросил повлиять на владыку Виктора с тем, чтобы вместо меня отправить в Канаду отца Сергия (Чурбакова). Лететь к госпоже Роснянской мне крайне не хотелось, поэтому я охотно пообещал батюшке свою посильную помощь.
       Помимо моего нежелания лететь к госпоже Роснянской, у отца Вениамина имелись на руках и свои аргументы по моей замене. Аргументы веские и с ними я был полностью согласен. Один раз канадское посольство в Москве мне уже отказало в визе. И надеяться на то, что канадские дипломаты изменят свое первичное решение, было бы крайне расточительно и опрометчиво.
       Я начал хлопотать об отце Сергии (Чурбакове). И что называется: «налетела коса на камень». Владыка Виктор и слышать не хотел об отце Сергии. Для меня отец Вениамин Жуков, всё ещё, оставался уважаемым батюшкой и церковным авторитетом. А для владыки Виктора «полярность» отца Вениамина, раз и навсегда, поменялась на отрицательный знак.
       Секретаря Синода владыка считал врагом Церкви. А отца Сергия его тайным послушником. Поэтому наши усилия с отцом Вениамином потерпели полное фиаско.
       Как и ожидалось, канадцы и во второй раз не пустили меня в свою страну. Странно! Не правда ли? Никаких оснований для отказа в визе они не имели. И тем не менее, не пустили. Отец Вениамин и до сей поры, оправдывается в своей непричастности к этому визовому отказу. Оправдывает и тех, кто высылал мне нужные бумаги. Разве, кого я виню? Архиепископ Сергий (Киндяков) скончался накануне моего посещения канадского посольства. Именно, от его имени сделали вызов. Царствие ему Небесное! Это потом уже выяснились причины отказа. Не могу ручаться за их достоверность.
       Хотя и очень похоже на достоверность.
       Если знаешь наперёд ожидаемую неудачу, то горечь её легче переносить. В Славянск-на-Кубани я вернулся в нормальном настроении. Когда же в руки к нам попало Пасхальное послание архиепископа Антония (Орлова), моё настроение подпрыгнуло до необозримых высот. После его прочтения и владыка Виктор, и я поняли, что за океаном появился наш брат-единомышленник. Всё Послание владыки Антония дышало любовью к грядущей православной и царской России.
       С благословения своего архиерея, я позвонил владыке Антонию. И с первых минут, ничего не мог ему словесно сказать. Радость меня переполняла. И владыка Антоний, и я понимали друг друга без слов. Между нами установилась прочная духовная связь.
       Не знаю, как с владыкой Антонием, а со мной такое происходило впервые.
       С этого момента, архиепископ Антоний и епископ Виктор стали действовать сообща. Вскоре к ним присоединился и митрополит Виталий (Устинов) – Первоиерарх РПЦЗ (В). До старца-митрополита, наконец-то, дошло, что в РПЦЗ (В) первоиераршествует совсем и не он, а, всего-навсего, митрофорный протоиерей из предместий Парижа.
       Что, в общем-то, не по сану, чести, да и не по уму. И вскоре от Первоиерарха последовали давно назревшие Указы о созыве Синода.
       (О них через пару абзацев).
       В начале мая была сделана ещё одна попытка отправки иеромонаха Дамаскина (Балабанова) в Канаду. На сей раз, меня уже вызывал сам Первоиерарх. А все остальные документы готовила Ирина Виноградова. К документам ей удалось подшить даже ходатайство и поручительство местного канадского сенатора. Казалось бы, теперь, уж, точно посольство выдаст въездную канадскую   визу. Коль, сам сенатор ручается и хлопочет. Ан, нет. В визе снова мне отказали.
       Узнав об этом, канадский сенатор до глубины души возмутился и сразу же, дал команду своим людям выяснить причину посольского отказа. Вот тут и выяснилось, что в визе так упорно отказывают мне неспроста, а со злым умыслом. Уж, не ведаю по чьёму там благословению, однако, монреальская паства (в основном, крещёные евреи) РПЦЗ (В) воспротивилась появлению иеромонаха Дамаскина в Канаде. И через своего высокопоставленного посольского знакомого (заведующим всем канадским визовым процессом в Москве) легко «тормозила» все попытки моего продвижения в канадскую сторону.
       Первый же Указ митрополита Виталия о созыве Архиерейского Синода вызвал бурную протестную реакцию, как самого отца Вениамина Жукова, так и его сторонников.
      Сам Указ выглядел так:
       Членам Архиерейского Синода РПЦЗ
       Архиепископу Антонию Лос-Анжелосскому и Южно-Американскому
 Епископу Варфоломею Эдмонтонскому и Западно-Канадскому
 Епископу Владимиру Сан-Францисскому и Западно-Американскому
 Митрофорному Протоиерею Вениамину Жукову
 Сим извещаю вас, что считаю необходимым созвать Архиерейский Синод РПЦЗ 15/28 мая, 2006 года в Свято-Преображенском скиту в 4 РМ для обсуждения следующих вопросов:
1. По поводу временного назначения архиепископа Антония на Монреальскую и Восточно-Канадскую Епархию.
2. Рассмотрение жалоб на Архиепископа Антония и Епископа Владимира.
3. Рассмотрение деятельности Секретаря Синода.
4. Рассмотрение кандидатов на епископские хиротонии.
5. Отчёт фонда Митрополита Виталия у П.Н. Будзиловича.
       Председатель Архиерейского Синода РПЦЗ
       Митрополит Виталий.
       Отец Вениамин Жуков (за подписями епископа Владимира, епископа Варфоломея и своей) ответил Первоиерарху категорическим отказом от явки на Синод. И тем самым, фактически объявил войну Церкви. За что? Да, за свою узурпированную церковную власть.
       Только и всего.
       Из повестки дня Синода отец Вениамин прекрасно понял, что явится он на Синод ещё могущественным секретарём, а вот покинет его уже просто митрофорным протоиереем. Поэтому отец Вениамин начал активно собирать подписи священников и монашествующих в свою защиту. И повёл себя крайне агрессивно и, неожиданно для меня, неумело и неумно.
       Родненькие мои!
       Я не стану вам дословно пересказывать всю предсоборную и соборную историю Свечного Собора. В этом нет особого смысла. Так как, эту историю можно легко прочитать на Синодальном сайте Российской Православной Церкви, вот по этому электронному адресу: http://www.ispovednik.com/istoriya-rospc .
       Поведаю вам о другом.
      В Указе митрополита Виталия стоит вопрос о рассмотрении жалоб на архиепископа Антония (Орлова) и епископа Владимира (Целищева). Эти жалобы поступили в Синод от групп верующих людей из разных мест: на владыку Антония от монреальского прихода, а на владыку Владимира от алабамских прихожан во главе с Ириной Виноградовой.
       Монреальцы обвиняли владыку Антония (Орлова) в превышении своих архипастырских полномочий в Монреальской и Восточно-Канадской епархии, связанных, по их мнению, ещё и с неправедным заступничеством Ирины Виноградовой. Дело в том, что монреальским прихожанам не терпелось убрать эту женщину подальше от госпожи Роснянской и митрополита Виталия, и как можно быстрее, самим занять освободившееся место. За близость к митрополиту разгорелся самый настоящий скандал. Монреальцы надеялись на поддержку заместителя Первоиерарха. Но владыка Антоний обманул их надежды. Взял, да и поддержал сторону Ирины. Чем и вызвал сильнейший гнев и негодование монреальцев.
       С владыкой Владимиром выходило гораздо сложнее. На него жаловалась семья Ирины. Алабамцы давно знали этого епископа. До владыки Антония, у него они и окормлялись. Этот епископ часто гостил в курортной Алабаме. С удовольствием пользовался жертвенной материальной и духовной любовью семьи. И как это, не столь и редко, случается, однажды, оказался за порогом милости и архипастырского почитания. Ирина, со присными, обвинила архиерея во многих тяжких грехах, вплоть до излишеств в употреблении алкогольных напитков, сребролюбия и содомии.
       Жалобу монреальцев на владыку Антония я в руках не держал. И подробнее о ней рассказывать трудно. А вот с жалобой Ирины Николаевны Виноградовой, её родных и близких, ознакомился хорошо. Для ознакомления и проверки, она прислала мне эту бумагу по электронной почте в Славянск-на-Кубани. С виду жалоба выглядела довольно объёмной. Она едва уместилась на полутора десятках машинописных страниц. Однако кроме характерных женских эмоций, ничего более конкретного и уж, тем паче, обвинительного, не содержала. Документ выглядел, скорее, декларацией о намерениях, чем чем-то ещё. Для разбирательства на Синоде документ не годился. О чём я и поспешил уведомить госпожу Виноградову.
       Отзыв мой женщине не понравился. Ирина желала не простого разбирательства жалобы на Синоде, а суда над епископом Владимиром. После моего отрицательного ответа, вскоре она позвонила и справилась о церковных канонах.
       Ирина Николаевна меня внимательно выслушала и задала один единственный вопрос.
       — А нарушение тайны исповеди может считаться достаточным основанием для разбирательства на Синоде и суда над епископом?
       — Да, если нарушение доказательно, — ответил я кратко.
       — У меня есть такие доказательства.
       Я развёл в стороны руки и повесил трубку. «Если есть такие доказательства, то, почему же тогда они не попали в жалобный текст?» — вопросительно подумалось мне. Епископ Церкви канонами защищён, как никто, из людей. Каноны выстаивают целую систему защиты епископа. И её не так просто обойти или преодолеть. Владыка Владимир это знал не хуже меня. И всё же, поставил свою подпись под отказом прибытия на Синод. Следовательно, за ним водился такой грех, который не позволял чувствовать себя на Синоде вполне защищённо. Иначе, как объяснить его подпись под отказом? Или подпись он поставил, предчувствуя своё неизбежное поражение в предстоящей борьбе за церковное первенство?
       Поди, теперь ответь на все эти вопросы.
       Со смертью архиепископа Сергия (Киндякова) в Архиерейском Синоде РПЦЗ (В) осталось одно вакантное место. По «Положению о РПЦЗ» его мог временно занять любой правящий архиерей. Одним из последующих Указов Первоиерарха, это место и занял епископ Виктор (Пивоваров). Занял по праву. На протяжении нескольких лет членами Синода являлись исключительно архиереи Зарубежья. Сегодня нас упрекают в дискриминационных жалобах. Упрекают в, якобы, надуманной собственной второсортице. И негодуют по поводу, будто бы, искусственного разделения Церкви на «западников» и «россиян».
       Но позвольте, разве мы в этом виноваты?
       Кто придумал унизительное шефство, а по существу, главенство зарубежных викарных епископов над российскими правящими архиереями? Кто проводил предательскую церковную политику, полностью игнорируя мнение верующих российских людей и вскоре приведшую к объединению с безбожной Московской патриархией? Кто подбирал и ставил в РПЦЗ (В) архиереев? И почему сложилось таким образом, что никто из российских архиереев так и не стал членом Синода РПЦЗ (В)? Разве это справедливо, когда правящий архиерей Южно-Российской епархии, где священников и приходов оказалось больше, чем во всех остальных епархиях вместе взятых, так и не сподобился членства в Синоде РПЦЗ (В)?
       Как такое ещё прикажете понимать?
       Нас упрекают ещё и за нашу любовь к своей земле и Родине. Удивительное дело! Упрекатели договорились даже до того, что, будто бы, Господь проповедовал нам любить не родную землю, территории или государства, а одних лишь только людей. Ложь! Без родной земли у человека не может быть ни Национальности, ни Отечества. Или мы уже не русские и безродные? С какой это стати? Наше Православное Отечество именовалось Домом Пресвятой Богородицы. Сама Пречистая Дева покрыла Своим чудотворным покровом пределы Святой Руси. И до тех пор, пока хотя бы и один верный Её Сыну будет оставаться в этих пределах, до тех пор и будет над нами Её чудотворный покров.
       Разве не так?
       Секретарь Архиерейского Синода, все эти дни, не сидел, сложа руки. Отец Вениамин знал самое слабое место в нашей «цепочке». Искать ему это место не имело нужды. С его подачи, вскоре началось очень сильное давление на Людмилу Дмитриевну Роснянскую. Ей стали звонить все её бывшие подруги и в один голос слёзно упрашивать переменить своё мнение об отце Вениамине Жукове. В ход пускалось всё и не в последнюю очередь, конечно же, старые и испытанные приёмы — лесть, приятные прошлые воспоминания о совместно проведённом времени и всяческие восхваления этой женщины.
       Позднее, к телефонным переговорам добавились ещё и личные посещения госпожи Роснянской в резиденции Первоиерарха РПЦЗ (В). Там уже последовали уговоры с глазу на глаз. Посыпались дружеские советы, как можно скорее, избавиться от ненавистной всем в Америке и Канаде госпожи Виноградовой. И не просто советы, а целые «душевные» пожелания, к тому же, густо «сдобренные» откровенной ненавистью и женскими пересудами вперемешку с клеветой.
       Как и следовало ожидать, Людмила Дмитриевна такого жёсткого натиска не выдержала и начала, постепенно, сдавать свои позиции противной стороне. Что не могло не сказаться на её отношении к Ирине Николаевне. В срочном порядке, Ирина затребовала нашей помощи. Архиепископ Антоний помощь ей оказать не мог, так как предпочёл заботам церковным дела свои школьные. Оставалось только уповать на срочный приезд в Канаду владыки Виктора. Ему теперь, как новому члену Синода, так и так, надо было туда вылетать. О сём я и поведал своему правящему архиерею.
       — Никуда я не поеду, — ошарашил меня сразу ответом владыка Виктор. – Что ты меня гонишь в Канаду. Пусть туда владыка Антоний едет. Ему ближе и проще.
       — Вы же знаете, что владыка Антоний сейчас занят школой [394]. И он не сможет срочно приехать к Ирине. Я тоже не могу. Канадское посольство не пустит. Кому же тогда ехать, если не вам?
      Владыка серьёзно задумался. Худой и старенький такой. Куда же ему лететь, в такую-то даль. О, Господи! Сердце у меня защемило от жалости. Но выбора иного не оставалось. Наступил тот самый момент, когда промедление – смерти подобно.
       — Ладно, поеду, — в сердцах бросил епископ. – Готовься и ты. Если сенатор надавит [395] сильней на посольство, должны визу дать и тебе. Не пойдут они на конфликт и публичное оглашение.
       — Владыка, на всякий случай, держать ли мне архимандрита Стефана (Бабаева) [396] в курсе наших Мансонвилльских дел?
       Епископ Виктор в раздумии почесал пальцем бороду и затем кратко ответил.
       — Держи. Но не особо с ним откровенничай.
       После неожиданного прилёта владыки Виктора в Канаду, наши церковно-идейные противники растерялись и на какое-то время затаились. Из ежесуточных телефонных переговоров мне было хорошо известно о положении дел в Мансонвилле. Не всей, но самой важной информацией я охотно делился с архимандритом Стефаном. В случае крайней необходимости, нам предстояло лететь с ним на помощь нашим владыкам. Хотя, лететь это, пожалуй, громко сказано.
       Правильнее сказать — должны были сделать такую попытку.
       Как и отец Вениамин Жуков, владыка Виктор (Пивоваров) не торопился с епископской хиротонией архимандрита Стефана (Бабаева). Свою «неторопливость» он объяснял тем, что отец Стефан, всё ещё, не отрицает благодатности Московской патриархии. Не держит своего пастырского слова. И что он уж слишком прочно связан дружбой с одной из своих приближённых монахинь. Признаюсь, мне стоило большого труда переубедить владыку Виктора с тем, чтобы он поменял акривию [397] на икономию [398].
       Сам же я лично не был знаком с батюшкой из российского Севера.
       После отказа епископа Владимира и отца Вениамина Жукова прибыть на Синод [399], Архиерейский Синод состоялся и без их участия. Владыка Антоний прилетел в Мансонвилль вслед за епископом Виктором. И троих архиереев, во главе с Первоиерархом, было вполне достаточно для проведения Синода.
       Согласно каноническим правилам, последовал Указ Первоиерарха о созыве следующего Синода. И с тем же самым успехом.
       На втором Архиерейском Синоде, помимо Указов епископу Владимиру (Целищеву) и митрофорному протоиерею Вениамину Жукову, был принят и вот этот Указ:
      
      
       Я привёл этот документ специально, потому что о нём мало кто помнит и вы его не найдёте на электронных анналах «Истории РосПЦ».
       На этом же Архиерейском Синоде было принято «Оповещение Синода» (не для публикации), разосланное всем архиереям РПЦЗ (В) о созыве Архиерейского Собора в день святых Царственных Мучеников, то есть 17 июля 2006 года. «Оповещение» подписали: митрополит Виталий, архиепископ Антоний и епископ Виктор. В «Оповещении», в кратком изложении, определялось положение дел в Церкви [400] и предлагалось архиереям высказать и свои мнения. После «Оповещения Синода» Первоиерарх издал Указ о созыве Архиерейского Собора с насущными соборными вопросами.
       Вскоре, с приглашением на Архиерейский Собор, последовали вызовы от Первоиерарха пишущему эти строки и архимандриту Стефану (Бабаеву). Уповая на милость Божью, я и приехал в Москву. Приехал в четвёртый раз обивать пороги канадского посольства.
       На Кубани стояло жаркое лето. И в Москве оно оказалось не менее сухим и жарким. Улицы дышали раскалённым асфальтом. В воздухе стоял стойкий запах нефтяных смол и выхлопной гари. Бездомные собаки и те, не выдержали такой духоты, и попрятались в спасительную тень кустарников и низких деревьев. А сами столичные жители появлялись в парках и на пешеходных дорожках ближе к вечеру и в утренние часы.
       Не все смогли выехать из душного города к морю, на природу или, куда-то подальше ещё.
       С архимандритом Стефаном мы поселились на казённой квартире жены известного российского писателя и публициста М. В. Назарова, и немедленно подали документы в посольство к оформлению въездных виз. Долго ожидать не пришлось. На собеседование нас вызвали сразу обоих. Вопросы посольским офицером задавались одному лишь архимандриту Стефану.
       На меня офицер не обратил никакого внимания.
       К немалому удивлению, вместе с отцом Стефаном, выдали визу и мне. Это после трёх-то отказов за неполных пять месяцев! Слава тебе, Господи! Я со скепсисом заглянул в паспорт и удивился ещё больше. В отличие от краткосрочной визы архимандрита Стефана, в моём документе красовалась полугодовая виза. Такой «милости» я не просил. Она объяснялась боязнью посольских офицеров разоблачения своих махинаций. И не только в отношении меня одного.   
       В московском туристическом агентстве мы купили авиабилеты и сообщили в Канаду дату своего прилёта. Я летел на Архиерейский Собор в качестве секретаря Синода, а архимандрит Стефан (Бабаев), как возможный кандидат на епископскую хиротонию. И конечно же, мы не знали о ходе предстоящих событий в Мансонвилльском скиту. Что и подтверждали наши тощие дорожные сумки. В них не имелось облачений. Первоиерарх вызвал, мы и летели к нему по послушанию.
       Родненькие мои!
       Дело прошлое. И теперь уже многое проанализировано. И всё же, главное так и не сказано. Пишущие люди объяснили причину конфликта установлением канонического церковного управления в РПЦЗ (В). То есть, всю нашу борьбу свели к отцу Вениамину и госпоже Роснянской. И во многом, они правы. Только непримиримость сторон этим утверждением не ограничивается. В конце концов, мы же терпели отца Вениамина и госпожу Роснянскую столько времени.
       И особых проблем при этом не возникало.
       Для более широкого понимания конфликта, не лишне осознать одну очень важную вещь. Недовольство российских православных людей складывалось и преумножалось годами. Оно основывалось не на личностях, а на той церковной политике, которую проводила РПЦЗ, а после её сближения с Московской патриархией и отец Вениамин Жуков со своими зарубежными единомышленниками. Их политика «удержания», сверхосторожности и приспособленческой незаметности, политика толерантности и всетерпимости, когда любое здравое церковное возрастание и начинание всячески приглушалось и осуждалось, приводила к постепенному истощению Церкви и превращению Её, по слову Господа, в соль обуявшую [401]. Православная Церковь – Церковь воинствующая. А отец Вениамин хотел превратить Её в некую загнивающую и тыловую структуру.
       Вот против этой «тыловой» политики мы и восстали.
       Восстали с разным рвением и с разным пониманием сути происходящего. Владыка Виктор в большей степени, а владыка Антоний в степени меньшей.
       Вся Церковь следила за нашим противостоянием.
       Оно шло с переменным успехом.
       Отцу Вениамину Жукову удалось ещё больше усилить давление на Людмилу Дмитриевну Роснянскую и фактически, «перетянуть» её на свою сторону. За короткое время, на официальном электронном узле РПЦЗ (В) и узле П. Н. Будзиловича появились «порочащие» нас статьи. А в интернете продолжился активный сбор подписей священников и монашествующих в защиту старой церковной политики РПЦЗ (В) и самого отца Вениамина Жукова. Открылся даже специальный электронный «живой журнал», посвящённый одностороннему показу нарастающих событий.
       При такой активности сторонников отца Вениамина и усилившейся лжепроповеди, нам ничего иного не оставалось, как создать свой собственный электронный портал. Что мы и сделали [402], назвав его — «Мансонвилль». Поддерживал православную позицию ещё и портал «Меч и Трость», известного московского писателя и публициста В. Г. Черкасова-Георгиевского. События в Мансонвилле развивались столь бурно, что никто не мог предсказать их развитие или окончание. 
       И всё же, несмотря ни на что, летели мы с отцом Стефаном через океан в приподнятом настроении.

 


 

378 Теперь она мантийная монахиня Анастасия.
379 Если не во все!
380 С игуменьей Иулианией и насельницами монастыря я простился в обители.
381 Антония (Орлова).
382 Знаменитый американский киноактёр китайского происхождения – мастер восточных единоборств.
383 Немецкий язык я долго и упорно изучал в средней школе и институте. И слава Богу, не весь его словарный запас ещё растерял.
384 Родители Татианы – супруги Владимира.
385 Со слов владыки Виктора.
386 Если не ошибаюсь.
387 О том Соборе уже много написано, поэтому останавливаться на нём подробно нет особого смысла.
388 Архиерейский Собор РПЦЗ (В) проходил недалеко от канадского местечка Мансонвилль, в резиденции митрополита Виталия (Устинова).
389 Пар.28:«При Синоде состоят следующие должностные лица: Секретарь в сане епископа из членов Синода, (или, по необходимости, в сане священническом), Правитель Дел, который заведует Синодальной Канцелярией, Синодальный Юрисконсульт, Синодальный Казначей и чиновники Канцелярии». Выделенное в скобках было принято на этом Архиерейском Соборе в угоду отцу Вениамину.
390 Владыка Анастасий был отправлен на покой в ноябре 2006 года. Отправили бы раньше, да Свечной Собор внёс свои коррективы.
391 Из-за Л. Д. Роснянской, конечно.
392 Так было раньше, так осталось и до самой кончины митрополита Виталия (Устинова). Ни одно церковное мероприятие, и почти ни один церковный документ не проходил мимо личного секретаря Первоиерарха РПЦЗ (В) – госпожи Л. Д. Роснянской.
393 Разве что, кроме Антония (Рудей).      
394 Владыка Антоний дорабатывал последние недели до пенсии в своей американской школе (или колледже).
395 А сенатор давил. Мне уже дважды звонили из посольства, предлагая вернуть напрасно потраченные деньги визового сбора.
396 Архимандрит Стефан (Бабаев) — на то время – благочинный Коми благочиния Южно-Российской епархии РПЦЗ (В) и многолетний кандидат в епископы.
397 Акривия – точность, строгость, соответствие букве закона. Акривии противостоит икономия. Икономия- снисхождение к человеческим немощам и слабостям в церковно-практических и пастырских вопросах, не носящих догматического характера.
398 О чём теперь и сожалею.
399 Епископ Варофоломей (Воробьёв) Эдмонтонский и Западно-Канадский не мог прибыть на Синод по состоянию своего здоровья. Владыка Варфоломей уже давно и очень тяжко болел, и по существу, находился в недееспособном состоянии.
400 И определялось, как катастрофическое.
401 Или в новую «Московскую патриархию».
402 С благословения митрополита Виталия.