“На Божьей дорожке”. Часть II. Глава I

Версия для печати

Оглавление

ЧАСТЬ   ВТОРАЯ

МОНАШЕСКИЙ   КРЕСТ

ГЛАВА   ПЕРВАЯ

Первые впечатления.
 
Кто находится между живыми,
тому есть еще надежда,
так как и псу живому лучше,
нежели мертвому льву.
(Книга Екклесиаста или Проповедника. 9. 4).
       Дренажные канавы по всему Славянску-на-Кубани отличают этот город от всех мною видимых. Иные канавы не высыхают ни весной, ни летом и являются инкубационным прибежищем для всех окрестных лягушек. По весне они устраивают такие «концерты», что не заснёшь [274].
       Машина Славянского клирика остановилась прямо напротив бетонно-блочного забора, почти вплотную с одной из таких канав. Лягушек я в ней не увидел.
       Дренажная канава оказалось сухой.
       За забором виднеется небольшое церковное здание. Оно выстроено из белого силикатного кирпича и сверху покрыто посеревшим от солнца шифером. Сам храмик довольно умело выложен на высоком бетонном фундаменте. Выложен в самую, что ни на есть, притирку с капитальным и дугообразным крыльцом. По неоштукатуренному фундаменту, кучкам ещё неубранного мусора и на скорую руку сложенному строительному материалу, видно, что храм построен совсем недавно. Скорее всего, в этом, крайний срок, в прошлом году. Двор перед храмом ухоженный. И он ровно уложен нынче модными плитками. Но уложен не полностью. С левой стороны храма и чуть дальше, ближе к зеленеющим деревьям, просматриваются большие земляные пустоты. Рядом с пустотами, прямо у забора, лежат начатая горка песка и мелко битого щебня.
       В воздухе колышется невыносимая жара. Ветерка нет и в помине. И не подумаешь, что уже конец сентября. У нас такой жаркой и душной погоды не застанешь и летом. Одним лишь воробьям здесь, похоже, раздольно. Им духота нипочём. Порхают себе с деревьев под крышу и из-под крыши к деревьям. Неужто ещё кормят птенцов? Жару я не люблю. И очень тяжело её переношу. Да и равнинный пейзаж мне тоже не нравится. Глазу некуда упереться. Но теперь уже ничего не поделаешь. Менять что-то поздно. Как ни крути и нравится там или не нравится, но здесь и предстоит мне спасаться.
       Отец диакон провожает меня за храм, к длинному двухэтажному строению. Сложенное из местного красновато-серого кирпича, выглядит оно не так солидно и основательно, как недавно построенный храм. Внутри строения чуточку посвежей и прохладней чем на улице. Едва заметный сквознячок отгоняет назойливых мух и слегка освежает лицо. И за то, слава Богу! Я поставил свою походную сумку подальше от порога и шагнул за марлевые занавески вслед за отцом диаконом. Открывшаяся моему взору комнатёнка походит на трапезную. Вижу, как за длинным самодельным столом одиноко восседает маленький и очень худой человек с большой панагией на узкой груди, и тут же рядом возле него крутится пожилая повариха. Больше в трапезной из людей ни души. Попали мы, кажется, прямо с корабля и на бал, то есть с дороги на завтрак.
       – О! Отец диакон Иоанн прибыл! С прибытием тебя, отец диакон! – громко и как-то, уж явно фальшиво звучит голос маленького архиерея с большой панагией [275].
       – Владыка, благослови! – отец диакон складывает крестообразно ладони и подходит под архиерейское благословение.
       Следующая очередь моя. Я подхожу немного поближе. Низко кланяюсь и тоже прошу благословения. Владыка Виктор благословляет, но руку почему-то лобызать не даёт. Вместо лобзания он ложит её на мою потную голову. До этого он точно также благословил и отца диакона. На странном моменте я не зацикливаюсь. Продолжаю внимательно наблюдать за архиереем и осматриваться.
       Диакон Иоанн от трапезы отказался. После короткого отчёта о поездке, он вышел из трапезной. А я остался с владыкой Виктором и поварихой Параскевой. С дороги ощутимо поламывают кости и очень хочется спать. Но после стакана крепкого чая усталость моя утихает. И я начинаю более внимательно прислушиваться к словам владыки Виктора.
       Владыка Виктор не замечает, а если и замечает, то не придаёт никакого значения моей дорожной усталости. Сам он полон сил и энергии. Его словесная энергия требует выхода. И епископ с большой охотой и мальчишеским задором рассказывает о своей парижской епископской хиротонии. Об её идее, изошедшей от отца Валерия Рожнова. О горячей поддержке и отстаивании его кандидатуры на Синоде архиепископом Варнавой. А после, о неоценимой помощи в состоявшейся хиротонии не кого-нибудь, а самого митрофорного протоиерея Вениамина Жукова – всесильного секретаря Синода РПЦЗ (В).
       Не забывает он поведать и о том, как и почему, вдруг, отказался от своих слов поддержки и его хиротонии владыка Варнава [276]. Правда, причина отказа мне не совсем ясна, хотя и объясняет владыка Виктор подробно, стараясь ничего не пропустить, даже мелочей и деталей. Однако, как он ни старается, а прежняя неясность, всё же, у меня остаётся. От владыки Варнавы рассказ его плавно перетекает к владыке Анастасию [277]. В обоих случаях, владыка Виктор отзывается о своих собратьях епископах с желчным сарказмом и прямо-таки, каким-то, наполеоновским негодованием.
       Я внимательно слушаю своего архиерея и пытаюсь не только ухватить, но и проанализировать смысл уже сказанного и услышанного.
       И дело это не такое простое, как кажется.
       Первое, что приходит мне в голову; если владыка Варнава «провинился» перед владыкой Виктором отказом участия в его хиротонии, то владыка Анастасий «повинен» в другом грехе. А именно, в том, что, сразу же после хиротонии, присоветовал ему поехать к владыке Варнаве в Канны и попросить там у него прощения. Попросить так, на всякий случай.
       И если, вдруг, повезёт, то и примириться с ним.
       Со слов владыки Виктора, а пуще того, его интонации можно было понять, что свой совет епископ Анастасий давал ему свысока, мотивируя его ни чем иным, как более низкой должностью владыки Виктора. Ладно бы сказал наедине. А то при посторонних людях епископ Анастасий, неожиданно, озвучил всем известный факт. Подчёркнуто сказал и так всем известное, что владыка Виктор, всё же, не правящий архиерей, как он сам, а всего лишь викарный епископ от Европейской епархии. А, стало быть, епископ Славянский [278] находится в полном подчинении и прямой зависимости от владыки Варнавы.
       Владыка Виктор явно претендовал на большее назначение.
       В должностном викариатстве и заключалось всё его негодование и «унижение». Ему страшно хотелось, как можно быстрее освободиться из-под опеки архиепископа Варнавы (Прокофьева) и непременно, самому стать правящим архиереем.
       Дальше, из слов рассказчика, я понял, что своим поведением архиепископ Варнава настроил против себя не только одного владыку Виктора, но и самого отца Вениамина Жукова. А, следовательно, претенденство владыки Виктора на большее назначение обретало уже не иллюзорный, а вполне реальный и практический смысл. Владыка Виктор от меня ничего не скрывал. За трапезным столом он поведал, что механизм избавления от архиепископа Варнавы уже опробован и запущен отцом Вениамином. И что находиться ему на посту правящего архиерея Европейской епархии остаётся не так уж и много времени.
       Родненькие мои!
       Конечно же, от отца Валерия Рожнова, я знал о некоторых сложностях и нестроениях в РПЦЗ (В). И ничего особенного или удивительного в этом не видел. Ибо, Церковь Христову они сопровождают всегда. Ей так жилось во все времена. Бывало и хуже. И всё же услышанное от владыки Виктора намного превзошло моё воображение и мою прежнюю осведомлённость. Владыка Виктор не просто приоткрыл, он распахнул настежь двери церковной «кухни», о которой бы не хотелось мне знать. Своей доверительностью и открытостью он, как бы и меня приглашал поучаствовать в ней на его стороне, попутно и словесно облекая её в насущную и церковную необходимость, в правое и Божье дело.
       Дальше епископ Виктор стал рассказывать о своих снах и видениях, о своём алтайском прошлом и о своём промыслительном, не иначе, как Божеском, предназначении в Церкви Христовой. Тогда я ещё не знал, что такое повествование, это обычное для него дело. И что каждому новому человеку, он рассказывает об этом всегда и примерно, об одном и тоже, находя в своих откровениях, какое-то непонятное для себя упоение. Глядя со стороны, можно было подумать, что перед тобой сидит полусумасшедший или же совсем погрязший в духовной прелести человек. При чём человек, не абы там какой, а с церковно-наполеоновскими наклонностями. С претензиями на непогрешимость и пресловутый вождизм. Если бы не большая панагия на его впалой груди, то, непременно, так и подумаешь. Панагия же многих уводила в сторону от подобных дум.
       Увела она тогда и меня.
       Это сейчас, я столь критически отношусь к рассказам владыки Виктора и довольно точно их анализирую. А тогда же, я видел перед собой только епископа-апостола Церкви Христовой и особо не задумывался о чистоте истока или православности его повествований. Правда, далеко не всё в них выглядело так уж однозначно сомнительно и совсем непонятно.
       Своей кажущейся эрудицией, постоянными ссылками на Священное Писание, безаппеляционностью и напором владыка подавлял любого слушателя. Не давал ему вставить противное или хотя бы одно единственное вопросительное слово. Спорить с ним не имело никакого смысла, ибо всякий спорщик тут же выпроваживался владыкой вон и зачислялся им в разряд своих личных врагов. И если бы только личных врагов, а то и всей Церкви. Отмыться же потом от вражеского клейма, на моей памяти, так никому и не удавалось, и, по всей видимости, не удалось [279].
       Он всячески подчёркивал своё духовное ученичество и преемство от некоего рьяного противника советской власти и верующего катакомбного человека – Якова Аркатова. Даже брошюрку о нём написал. Много у нас имелось противников советской власти. Это верно. Большинство из них погибло в сталинских лагерях ещё до войны. А кто выжил, тот как-то приспособился к новой жизни.
       Свою веру в Бога человек может особо и не афишировать. Веруй себе потихоньку и живи. Господь разберётся, како ты веруешь. И Боже меня упаси! Я не сужу Якова Аркатова [280]. Но всё же интересно, как можно не знать православному епископу догмата, что без Церкви Христовой нет человеку спасения?! Это для меня и до сего времени, остаётся непонятным и удивительным явлением.
       И ещё, помыслите сами, разве может здраво мыслящий православный катакомбник благословить и послать своего единственного воспитанника шпионить и набираться ума-разума не куда-нибудь, а в Московскую патриархию? В эту синагогу сатаны. Полагаю, что, нет, не может. Оправдывая же своё столь длительное пребывание в учебных недрах Московской патриархии, в духовной семинарии, а после и академии, на мой взгляд, владыка Виктор просто взял, да и придумал легенду о своём агентстве (!) в ней от Бога [281].
       Сам придумал. А после в неё и уверовал.
       Уж лучше бы молчал или тихо каялся.
       Как бы там ни было, но то ли от усталости, то ли от безысходности своего положения, а то ли и ещё от чего, мне удалось высидеть и выслушать повествование епископа Виктора до конца и при этом, не задать ему ни одного вопроса.
       Потом он перешёл к мистическому богословию. И здесь впервые мне стало слушать его интересно. Скажу откровенно, на тот период времени мои познания в области мистического богословия особенной широтой и глубиной взглядов не отличались. Владыка же Виктор показал се6я в этом вопросе настоящим знатоком и превосходным эрудитом.
       Более того, он стал высказывать такие идеи и мысли, о которых я раньше никогда и слыхом не слыхивал. Он очень сильно меня ими заинтересовал, если не сказать – заинтриговал. Видя мой неподдельный интерес к его идеям, владыка Виктор воспрянул духом и пообещал познакомить меня со своими ещё неопубликованными работами по мистическому богословию, а также заодно познакомить с богословскими работами В. Лосского и некоторых других известных и мало известных мне авторов.
       Наше сиденье за трапезным столом могло статься и дольшим, но приехали какие-то люди и стали просить владыку Виктора освятить им новый дом. Владыка не сразу с ними поехал. Прежде, он отвёл меня на второй этаж и показал одну общую комнату, где мне предстояло спасаться и жить. У обшарпанных стенок стояли четыре старых кровати.
       Указывая на них рукой, владыка Виктор сказал:
       – Выбирай любую койку и устраивайся. Я скоро приеду. И тогда мы прерванную беседу с тобою продолжим. Сходим ко мне на квартиру. Там я покажу тебе свои неопубликованные работы. В еде не стесняйся. На меня не смотри. Сам я уже старый человек и ем, поэтому мало. А ты, что найдёшь на кухне или в холодильнике, можешь всё кушать от пуза. В еде греха нет. Это ещё и Василий Великий сказал. Аскетикой нам заниматься тут особенно некогда. Надо думать не о себе, а о спасения России.
       Сказал. С тем и уехал на требу.
       Я же открыл окно. Разобрал и повесил на плечики свои носильные вещи. И прилёг на первую приглянувшуюся кровать. Не заметил, как и заснул. Проспал я часа полтора или два. Когда проснулся, владыки внизу ещё не было. На кухне гремела посудой Параскева. В окно виднелась часть дороги и улицы. По ней ходили и ездили люди. На небе показались грозовые тучи. Они надвигались со стороны моря, но ощутимой прохлады тучи с собой не несли. Духота и жара по-прежнему всё так же висели в воздухе. Настроение после сна немного улучшилось. И жизнь показалась уже не такой скучной и однобокой.
       В правом углу я заметил старенький столик. И до появления владыки Виктора успел прибрать с него какие-то пыльные бумаги и затем аккуратно выложить Священное Писание, Евангелие, Псалтирь и «Великороссию жизненный путь» покойного протоиерея Льва Лебедева. Даже успел чуточку помолиться, а после, у колонки умыться холодной водой.
       С появлением Славянского архиерея время стало крутиться уже вокруг него. Он показал мне новый храм. Рассказал об истории его построения. Как ни странно, но деньги на строительство храма пожертвовал один местный богатый еврей. В сравнении с амосовским, Славянский храм отличался большими размерами, крестообразной планировкой и небесного цвета иконостасом. 
       К слову сказать и однокомнатную квартирку, где теперь проживал владыка Виктор, тоже пожертвовала приходу, уже ушедшая на тот свет, православная еврейка. Такие неожиданные жертвователи меня весьма удивили. По документам квартирка владыке не принадлежала. Официальные бумаги почему-то были оформлены не на него, а на матушку Наталию – супругу отца диакона Иоанна. Такое оформление позднее вызвало дополнительные трения между владыкой Виктором и отцом диаконом. И они случились тогда, когда бывшая семья архиерея, жена с сыном, поселилась в этой квартирке [282].
       Квартирка располагалась на третьем этаже небольшого трёхэтажного кирпичного дома, буквально в трёхста шагах от храма. Когда владыка Виктор открыл своим ключом дверь, в нос сразу же шибануло затхлостью и давними пищевыми отходами. Внутри жильё выглядело ещё хуже. Пол грязный. На потолке и на окнах колышется паутина. На подоконнике, полу и на кровати свалены в кучу одежда, уфологические журналы и разные книги. Похоже, хозяин квартиры никогда в ней не прибирался. При такой духоте и запущенности долго находиться в ней не представлялось возможным.
       «Как он здесь живёт?» – подумалось мне.
       – Владыка. Благословите прибраться в квартире, – высказал я своё пожелание вслух.
       – А. Не надо. Пусть всё остается, как есть.
       Владыка покопался в книжном ворохе на широком подоконнике и вскоре извлёк на свет Божий две потрёпанные книги. Одна называлась «Посмертные вещания преподобного Нила Мироточивого Афонского», а другая – «Очерк мистического богословия Восточной Церкви» и «Догматическое богословие» Владимира Лосского.
       – Возьми и обязательно прочитай. Посмертные вещания Нила Мироточивого я, вообще, считаю второй книгой после Библии. Понравится тебе и книга Лосского. Читай внимательно. Потом мне скажешь, в каком месте он еретичествует.
       Я взял предложенные книги. А владыка стал искать папку со своими трудами. Вскоре объёмная папка нашлась. Она оказалась в книжном ворохе на полу.
       Вытащив искомое из-под книг, он протянул её мне.
       – Никому ещё не давал читать. Да и некому. Тебе даю первому. Когда прочитаешь, выскажешь своё мнение. И не стесняйся говорить, если что не понравится. Мне очень важно знать твоё мнение. Написал я это давно. Но публиковать не спешу. Да и не знаю – надо ли?
       Взял я и толстую папку. По объёму она намного превосходила обе книги вместе взятые. Я спросил у владыки, что мне делать помимо чтения и как мне дальше молиться.
       – А как ты молишься?   
       Я ответил [283].
       – Ну и молись, как молишься. Никто тебе не помешает. Пока же побольше читай. Придёт время, я тебе тогда скажу, что будем делать дальше. Нам надо двор полностью выложить плиткой и для септика яму выкопать. Но это потом, когда жара хоть немного спадёт. А пока ни на что не отвлекайся и только читай. До пострига тебе надо ещё многое прочитать. Когда всё это прочитаешь, получишь следующую порцию. Интересных и полезных книг у нас хватит. Ты что-нибудь с собою привёз?
       – «Великороссию» покойного отца Льва Лебедева.
       – Я с ним когда-то вместе учился и даже немного дружил. Расскажу тебе позднее о нём. Пишёт он – зачитаешься. Только далеко не во всех словах его правда. Пошли в храм. Скоро за мной приедут на отпевание. Целый день приходится одному бегать, а помощников, как не было, так и нет никого.
       Весь остальной день епископ Виктор всё ездил по требам. Отпевал, освящал квартиры и дома, служил в храме молебны и панихиды. После обеда Параскева уехала на велосипеде домой. И я оказался один. Делать мне было нечего, оставалось только читать. До самого ужина я этим делом и занимался, читал посмертные вещания преподобного Нила Мироточивого Афонского. Книга и вправду, мне очень понравилась. Читаю я быстро, поэтому к вечеру почти всю её прочитал.
       Время пролетело незаметно, хватило его и на осмысление первого дня. Несмотря на свои странности и причуды, владыка Виктор мне, в общем и целом, понравился. Главное – у него имелось чему поучиться. А, что он слегка юродствует и показывает уж слишком характерные интересы, это не беда. Вольному – воля, а тем паче епископу. Свиду он совсем неухоженный, в стареньком и грязном подряснике, и такой одинокий. Даже поговорить ему не с кем. Жалко мне стало епископа. Да и я ему, видать, приглянулся. Иначе, не стал бы он посвящать меня в церковные тайны и показывать свои труды. Не знаю, что там порассказал ему обо мне отец Валерий Рожнов, но первый свой день в Славянске-на-Кубани я посчитал удавшимся.
       Во время позднего ужина, владыка Виктор стал, всё больше, рассказывать о епископе Вениамине (Русаленко) [284] и в частности, о лазаревском расколе РИПЦ [285]. Вот тогда-то я впервые и услышал о содомском грехе архиепископа Лазаря (Журбенко) и его бывшего келейника – епископа Вениамина. Владыка Виктор не скрывал к ним своего глубочайшего презрения и отвращения. До недавнего времени, весь его славянский приход находился в прямом подчинении епископа Вениамина. И владыка Виктор с ним часто встречался. Знал его превосходно. Поэтому, когда речь заходила о лазаревском воспитаннике, владыка говорил, пытаясь подражать его голосу и поведению. Пародист из владыки Виктора – никакой. Мне ещё подумалось, что уж лучше бы он говорил не кривляясь, а нормальным человеческим голосом.
       Епископа Вениамина я лично не знал, хотя, кое-что и слышал о нём, а вот с архиепископом Лазарем однажды встретиться мне довелось. Я поведал архиерею о своём знакомстве с Лазарем и кратком пребывании в его загородной резиденции.
       Он меня внимательно выслушал, но сказать ничего не сказал [286]. 
       Пока я говорил, владыка, похоже, уже потерял интерес к этой теме. После окончания моего повествования, он сразу же перескочил к архиепископу Варнаве Каннскому. И разговор его закрутился вокруг, какого-то неизвестного мне, иеромонаха Серафима (Баранчикова) – молодого помощника престарелого Варнавы. Со слов владыки Виктора выходило, что Серафим Баранчиков и является тем самым дамокловым мечом, нависшим над владыкой Варнавой. И не просто нависшим, но и в любую минуту готовым упасть и отсечь ему голову.
       Кто манипулирует этим мечом?
       Да, конечно же, отец Вениамин Жуков. Кто же ещё?
       Отец Вениамин, обвинив Серафима Баранчикова в содомском грехе, «слёзно» [287] просил владыку Варнаву, как можно быстрее, убрать своего молодого помощника от себя и тем устранить опасность даже и гипотетического компромата. Отец Вениамин справедливо полагал, что узнай церковная общественность о греховном прошлом (а может быть и настоящем) иеромонаха Серафима, тогда будет очень сложно избежать негативной огласки, а, следом за ней и информационной грязи, которая непременно выльется на всю Церковь. Каждому здравому человеку понятно, что держать возле себя содомита, это всё равно, что самому быть содомитом. Как ни странно, архиепископ Варнава этого не понимал или не хотел понимать. Он упрямо не соглашался с доводами отца Вениамина. И своим непонятным упрямством ещё больше подставлял себя под удар. Что, конечно же, было на руку и отцу Вениамину и владыке Виктору.
       По правде сказать, секретарь Архиерейского Синода РПЦЗ (В) обвинял иеромонаха Серафима (Баранчикова) не на пустом месте.
       От владыки Виктора я услышал одну весьма любопытную деталь. Оказывается, что трудами отца Валерия Рожнова, в руки отца Вениамина Жукова попал довольно весомый козырь против капризов владыки Варнавы. В руки отца Вениамина попал исповедальный документ, некогда поданный самим же иеромонахом Серафимом (Баранчиковым) в Синод РПЦЗ и рассказывающий не о чём-нибудь, а о его пятнадцатилетней содомской связи с небезызвестным архимандритом Иосаафом (Шибаевым) [288] из старинного города Обоянь, что в Курской области. Заявление, на себя и на архимандрита Иосаафа, Серафим Баранчиков подал в Синод несколько лет тому назад. И подано оно было только с одной целью – чтобы Архиерейский Синод РПЦЗ, ни в коем случае, не хиротонисал Иосаафа (Шибаева) в епископы [289].
       Причиной подачи такого, скажем так, неординарного заявления послужило не раскаяние падшего иеромонаха Серафима в своём долгом содомском грехе, а его лютая ненависть к архимандриту Иосаафу, основанная на подозрении последнего в убийстве родного брата отца Серафима. Вот такие, не иначе, как самые, что ни на есть, детективные новости я услышал из уст владыки Виктора (Пивоварова).
       Родненькие мои!
       Тогда я ещё не знал, что содомский грех иеромонаха Серафима (Баранчикова) был давным-давно известен и отцу Вениамину и отцу Валерию Рожнову. И до поры, до времени, оба они смотрели на этот грех сквозь пальцы. Когда же понадобился компромат на архиепископа Варнаву, их взгляды резко и неожиданно поменялись. Содомским грехом иеромонаха Серафима ими (нами) открывалась бездонная яма для неугодного владыки Варнавы. Что тут сказать, мои детушки?
       К тому и аз, грешный, руку свою приложил.
       Ещё во время рассказа владыки Виктора, мне вспомнилась одна давняя фраза, случайно оброненная игуменом Григорием (Кренцив). Игумен Григорий тогда обмолвился об одном падшем иеромонахе, направленным в его монастырь самим архиепископом Лазарем для отбывания епитимьи за свои тяжкие грехи. Я вспомнил и вопрос Лазаря об этом иеромонахе.
       Он спросил меня в Дальнике.
       – А иеромонах Серафим у отца Григория?
       Я ответил, что, нет. И что не знаю никакого иеромонаха Серафима. Владыка Виктор тут же ухватился за мои воспоминания и попросил быстренько изложить их в письменной форме. Он полагал, что мои воспоминания отцу Вениамину уж, как-нибудь, пригодятся. Что я мог написать? Впрочем, что слышал от игумена Григория и от архиепископа Лазаря, то и написал.
       К братьям Лебедевым, иерею Вячеславу и псаломщику Алексею, иеромонах Серафим имел гораздо более плотное отношение. Они знали его очень давно и намного лучше нашего, но, однако же, от участия в добивании своего бывшего знакомого, а, следовательно и архиепископа Варнавы, категорически отказались. Что, конечно же, в очах Господних сделало им славу и честь. Их отказ от «борьбы», прямо-таки, взбесил епископа Виктора и тогда я впервые услышал от него монолог о, якобы, жидовских корнях их покойного батюшки – отца Льва Лебедева. Сказано это было в порыве страшного гнева и потому так надолго запомнилось.
       Не судите строго.
       Владыку Виктора тоже можно понять. Всю свою жизнь он пытался, хоть, как-то, саморелизоваться. Писалось в стол много, а жилось трудно. Исключение из духовной академии. Неудачная женитьба. Частые хлопоты в поисках хлеба насущного. Невосполнимая потеря младшего сына. Потом сумасшествие жены. Вечное неустройство. И всё это на фоне постоянной комплексации из-за маленького роста и как ему казалось, своего физического несовершенства. В этот же вечер владыка сказал мне одну странную вещь; что, будто бы и епископом, он стал для того, чтобы реализовать свои политические и богословские идеи. А если не удастся реализовать, то, хотя бы, погромче их высказать. Ибо, к словам православного епископа люди прислушиваются, всё же, гораздо внимательней и намного чутче, чем к словам простого священника. Вот здесь я не сдержался и впервые владыке Виктору возразил, напомнив ему о приоритетности епископского служения.
       Владыка Виктор немного подумал и со мной согласился.
       Под конец вечерней беседы мы поговорили с ним и о посмертных вещаниях Нила Мироточивого. Епископ Славянский удивился быстроте моего чтения и благословил читать дальше. По его виду угадывалось нетерпение поскорее услышать отзыв о своих работах.
       Солнце зашло за горизонт. На улице сгустились вечерние сумерки. И за окнами трапезной быстро стемнело. Владыка не стал дожидаться полной темноты. Он отдал мне связку ключей, а сам суетливо засобирался домой. Я испросил благословение на ночь и проводил его до тротуарной тропинки. А после, закрыв на ключ калитку, вернулся в серо-красное здание.
       Спать мне не слишком хотелось. Молиться тоже на сон рановато. Поэтому я с чистой совестью дочитал святую книгу и открыл владыкину папку. После нескольких прочтённых абзацев я остановился, хорошо понимая, что смысл текста остался где-то за ушами. Своеобразность владыкиного письма отдавала таким затрапезным провинциальным слоганом и такой глубинной дремучестью, что сразу же на ум приходило сравнение, будто это писал человек не двадцать первого века, а, по крайней мере, века, этак, шестнадцатого, а то и ещё глубже. Приноровиться к подобному письму стоило мне большого труда и терпения.
       Даже, несмотря на мои недостаточные познания в области мистического богословия, но, после десятка-другого страниц с превеликим трудом одолённого текста, становилось ясно и мне, что епископ Виктор ступил на тончайшую часть богопознания, с которой, без Божьей помощи, неминуемо свалишься в ту или иную сторону. И неминуемо разобьёшься.
       Помыслите сами.
       Разве Господь дал человеку недостаточно для его надежды спасения? И разве, знать существам земнородным, то есть нам с вами, свыше Им даденной истины – не глупо, а порой и не кощунственно ли? Можно и ложкой черпать океан. Случались подобные попытки в церковной истории. Они всем известны. Да, толку-то. Попытка владыки Виктора истолковать предполагаемое им же суждение, выяснить запредельное и попробовать Божественное предназначение окинуть своим, мягко говоря, несовершенным человеческим разумом, выглядела, о, если бы просто смешной. Или хотя бы, подобной попытке таракана извлечь квадратный корень из некоего числа. Она выглядела гораздо плачевней и я бы сказал, гораздо неприятней. Возможно и не зная того, но в своих машинописных трудах, владыка Виктор наглядно и довольно-таки убедительно показывал всё наше человеческое убожество, всю нашу немощность и всю нищету в сравнении с Господом нашим – Творцом.
       Зачем ему это было надо? И для чего? Зачем, например, предполагать большее число ангельских чинов, чем сказано святым Дионисием Ариопагитом? Для чего повторять свидетельства многочисленных очевидцев НЛО и предполагать заселение иных планет разумными существами? Кому надо копаться в иерархии Денницы? И утверждать его чинное превосходство перед Архангелом Михаилом. Или же предполагать, что человек сотворён Господом не из праха земного и духа, а уже из готового «генного» материала.
       И так далее и тому подобное…
       Некоторые аспекты его умозаключений казались мне правдоподобными. Ну и что из того? Праздные мечтания и поиски славы земной, это грех. О чём мечтал и мечтает владыка Виктор, мне стало понятно. А вот чего он искал и что ищет, того я так и не понял.
       Не за один вечер я прочитал его труды. На это мне понадобилось больше времени. Да и после прочтения, я долго обдумывал и не торопился высказывать своё мнение. Где-то наивно надеялся, что владыка забудет и не станет ни о чём меня расспрашивать.
       В эти первые дни, помимо чтения книг и мелких услуг Параскеве по хозяйству, я успел немного побродить по городу и познакомиться с некоторыми прихожанами. Сам Славянск-на-Кубани, как город, никакого интереса не представлял. Единственное, что сюда привлекало пришлых людей, это относительная близость Чёрного моря. Город лежит на ровной и довольно-таки болотистой местности. Оттого и «благоухает» болотной тиной и неприятными испарениями.
       Городской статус Славянск-на-Кубани получил недавно. В царское время – это обыкновенная казачья станица – Славянская. И только позднее, уже в годы советской власти, станица разрослась до нынешних городских пределов. Помимо русских и украинцев в городе проживают крупные; армянская, греческая и цыганская общины. Также много живёт евреев и магометан.
       У кого я не спрашиваю, никто точно не знает количество городских жителей. Называются разные цифры – от шестидесяти тысяч до ста. Помимо маленького храмика РПЦЗ (В), в городе величественно сияет своими золотыми куполами ещё и огромный, ухоженный храм Московской патриархии. Там настоятельствует лютый противник Зарубежной Церкви, известный на всю округу бытоулучшитель своей личный жизни и скрытый безбожник – этнический еврей из Белоруссии по фамилии – Гаврильчик. Его проповедная ложь об РПЦЗ (В) и владыке Викторе разносится по всему городу и быстро становится притчей во языцех.
       Храм же РПЦЗ (В) – Покрова Пресвятой Богородицы – жители города часто называют ещё – церковью для бедных. Плату за требы владыка Виктор не назначал. Если кто, что пожертвует, то и, слава Богу. Поэтому и идут в Богородичный Предел люди далеко не самые богатые.      
       Викарный архиерей приходит в храм в шесть часов утра. До восьми часов он молится на клиросе и там же пишет свои многочисленные статьи и письма. В восемь часов – служит панихиду. В десять – крестит младенцев и взрослых людей. Завтракает владыка между панихидой и крещением. А после крещения идут уже все остальные требы – отпевания, освящения домов и квартир, собеседования с паломниками и прихожанами. Иной раз, с раннего утра, он отправляется к больным прихожанам исповедовать их и причащать.
       Оставалось время и для наших с ним разговоров. И понятное дело, говорил, всё больше, епископ, а я, как и положено послушнику, внимательно слушал.
       На первых порах моё знакомство с городом ограничивалось ближайшим продовольственным магазином и центральной улицей. По центральной улице я прошёлся от храма и до набережной Протоки. Городок мне, как-то, не показался. Без всякого преувеличения его можно назвать не городом, а большой деревней. Хотя он и имеет филиал педагогического института, сельскохозяйственный техникум, профтехучилище, четыре небольших заводика, швейную фабрику и элеватор. Ещё городок пестреет многочисленными киосками, магазинами и магазинчиками, машинными мойками и мастерскими.
       Железнодорожная ветка на Новороссийск проходит прямо через городскую окраину. Однако железнодорожная станция почему-то называется не по названию города, а по названию притока Кубани. Что часто вносит досадную путаницу и задержки при покупке билетов. Располагает ещё город автомобильным вокзалом, недействующей речной пристанью и двумя небольшими базарами.
       Если бы не духотища и не болотные испарения, то жить в таком городе – одно удовольствие. Вокруг Славянска-на-Кубани раскинулся знаменитый сад – «Гигант», рядом проходит федеральная трасса к Чёрному морю и чуть дальше и по всему району – рисовые чеки. В районе много различных водоёмов, а, следовательно, водоплавающей птицы и рыбы. Одна пара белых лебедей живёт прямо на городском озере. Можно к ним запросто подойти и покормить хлебом.
       Что и делают любители местной экзотики.
       На храмовой территории, помимо поварихи – Параскевы, несут ежедневное послушание – Апполинария и Анна Власовна. Апполинария прибирается в храме, а Анна Власовна занимается плодовыми деревьями, кустарниками и землёй. Работают сёстры охотно, с большой радостью и любовью. Оттого и прекрасные результаты их богоугодного труда.
       Имелось и у меня послушание в храме. По архиерейскому благословению, я слежу за чистотой в алтаре. Пономарю на богослужениях. Выношу свечу на входах и на чтение Евангелия. И на Утрени ещё читаю шестопсалмие. Служит владыка Виктор редко – только по воскресеньям и в большие праздники. Проскомидию он совершает с шести часов утра. Часы читаются без двадцати восемь. И ровно в восемь начинается Литургия оглашенных и Литургия верных.
       Диакон Иоанн на службы всё время опаздывает. И тому есть объяснение. Рядом с федеральной трассой он содержит небольшой магазинчик строительных и бытовых товаров. В погоне за барышами, ему приходится часто разъезжать по краю в поисках ходового и дешёвого товара. Постоянные дорожные разъезды съедают не только хозяйственное, но и служебное время. Поэтому ему и не удаётся успевать к самому началу службы. Такое положение дел сильно нервирует владыку Виктора. Но как-то повлиять на своего клирика, он пока не в состоянии. Дело в том, что через отца диакона, матушка Наталия снабжает его электронными письмами и церковными новостями из интернета. Владыка Виктор так пристрастился к компьютерной информации, что уже не может представить свою жизнь без электронного «наркотика».
       Оттого и терпит грубость и опаздывания своего диакона.
       Чисто по-человечески, мне очень жаль владыку. Хочется ему подсказать правильное решение. Оно предельно простое и лежит на поверхности. Однако я этого не делаю, а терпеливо молчу. Отец диакон и так на меня дюже сердится. А подскажи я владыке выход из-под его унизительной зависимости, тут же разразится настоящая буря. Ничего не поделаешь. Характер у него такой. Придумал себе байку, будто бы я встал между ним и владыкой Виктором. Потому и сердится. И злится как хорёк. Хотя, окажись на моём месте другой – разницы никакой. Диакону Иоанну всё равно. Было бы на ком-то зло сорвать. Его поведение – оселок моего смирения. Несправедливости и обиды я терпеливо сношу и всё радуюсь.
       Слава Богу за всё!
       Храм и прихожане мне полюбилися сразу же. Приметили и они меня. Это главное. А всё остальное с Богом приложится.
+ + +
       И всё же, тешил надеждой я себя понапрасну. Владыка Виктор прекрасно помнил и ни на минуту не забывал о своих богословских работах.
       – Что ты можешь сказать о них, – спросил он меня однажды вечером.
       Я давно был готов к ответу. И вопрос архиерейский врасплох меня не застал. Просто день сегодня выдался трудный. С одним пришлым братом мы выкопали большую сливную яму для септика. Завтра нам предстояло выложить её изнутри кирпичом. Потное тело просило отдыха и требовало чистой воды. Солнце давно зашло за горизонт. В воздухе посвежело. И первые убаюкивающие звуки цикад и кузнечиков уже начинали выстраиваться в общую и почти мелодичную гамму. Мы сидели с владыкой Виктором за трапезным столом и сквозь открытые окна, прислушивались к трелям этих удивительных насекомых.
       Впрочем, всё это лирика.
       Вопрос задан и наступила пора отвечать.
       – Знаете, владыка, – начал я после длительного молчания. – Скажу вам со всей откровенностью, раньше мне ничего подобного читать не доводилось. И я даже точно не знаю, писал ли кто из богословов на такую сложную тему. Из-за недостаточной подготовленности, мне трудно сказать о ваших трудах нечто однозначное. Полагаю, что это и не столь важно. 
       Гениальность и ересь – часто идут рука об руку рядом, нередко, являясь двумя сторонами одной и той же навязчивой мысли или фантастической идеи. Когда это так, то от богословия такие мысли и идеи должны находиться в стороне. Как вы помните, у католиков, во времена «святой» инквизиции и за гораздо более лёгкие мысли, отправляли мыслителей на костёр. Вы – православный архиерей. И этим всё сказано. Что ещё можно добавить к богословию? Разве не всё сказали Учителя и святые Отцы Церкви? Господь нам дал необходимую полноту для спасения.
       И это так.
       И спорить с этим глупо и безполезно.
       – То есть, ты считаешь, что публиковать мои богословские работы не следует? – перебил меня викарный Славянский архиерей.
       – Нельзя их публиковать.
       – И всё же, почему? Я хочу услышать от тебя более ясный ответ.
       – Если вы их опубликуете, то вызовите губительный огонь на себя и на Церковь. Из-за сложности темы, достойных оппонентов вы не дождётесь. И ожидаемой полемики вы не получите. В церковной печати начнётся оголтелая и безаргументная критика. Проще говоря, начнётся обыкновенная травля, на которую трудно, что будет толково ответить. Вы же знаете, врагов у вас и у Церкви хватает. Публикация ваших трудов, просто-напросто, развяжет им языки и сорвёт их с цепи.
       После моих слов владыка Виктор задумался.
       И немного погодя, едва слышно сказал.
       – Пожалуй, ты прав. Не следует всё это публиковать. Тогда, зачем я всё это написал? – и он кивнул головой в сторону второго этажа.
       Кивнул туда, где я молился и ночевал. И где на шатком столике всё ещё лежала его пухлая папка с машинописными работами. Как мне показалось, кивнул без особого сожаления. С его благословения, я вернул ему эту папку. Владыка сунул её в целлофановый пакет и сразу же заторопился к выходу. Как и во все предыдущие вечера, я проводил его за церковную ограду. Сняв свой старый берет, он благословил меня на прощание и по-стариковски, сгорбившись, медленно ушёл в надвигающуюся ночь.
       Больше к этой теме мы никогда не возвращались.
       После, меня многие упрекали, что будто бы я не оказал должного влияния на владыку. И вовремя не предупредил его о последствиях публикаций. Как видим, упрёки эти совершенно безпочвенны. Да и сам владыка Виктор, не из тех самых людей, на которых можно, как-то, легко и запросто повлиять. Если и была ему присуща некая трусоватость, то основывалась она не на интеллектуальной, а на физической матрице.
       Это, во-первых.
       А, во-вторых, надо, ведь и понимать, что дистанция между послушником и епископом – огромнейшая. И мне ли преставало учить епископа правильной вере? Не он пришёл ко мне за надеждой спасения, а аз – многогрешный. Никуда не подевался и элемент послушания. Свою волю я постарался отсечь за церковной оградой. Тем жил и живу. Послушание и до сего дня, остаётся для меня не пустым звуком, как это теперь принято и распространено повсеместно, а наипервейшим богоугодным делом. Оно – основа основ христианской жизни для любого верующего человека.
       Утеря христианской культуры – в предантихристовое время – как никогда ранее, способствует духовным шатаниям и церковным расколам. Сегодня на почве элементарного безкультурья и по указке сильных мира сего, в церковном собществе [290] создалась всем известная, упрямо учительствующая «элита». Ко всему прочему, взявшая на себя ещё и смелость генерировать церковно-общественное мнение об истинности вероучения и о ком бы то ни было, в частности. Мы уже дожились до того самого окаянного времени, когда по меткому слову святителя и чудотворца Димитрия Ростовского: «…и уже о вере и простые мужики и бабы, весьма пути истиннаго не знающии, догматизуют и учат…».  
       И если бы только они. Иногда складывается такое впечатление, что будто бы всё общество сошло с ума и от нечего делать, взялось не за своё дело. Сегодня, едва ли, не каждый сам себе пастырь и сам себе поводырь. Поди и попробуй, докажи такому «епископу» или «митрополиту» его или её заблуждения. Все пишут и все говорят. А откуда и отчего весь этот шум?
       Да, от гордыни и от лукавого.
       Я учился себя вести с людьми не на общественных диспутах и не на демократических собраниях, а по книгам старцев и святых Отцов Церкви. Уважение к людским сединам впитал ещё с молоком матери. Хуторская и вся остальная жизнь тоже многому научила. Поэтому зряче видел границу черты, за которой маячили дерзость и своеволие.
       Повторяю, к этой теме мы больше не возвращались, а, следовательно, у меня и не оставалось никаких поводов для дальнейшего убеждения владыки. На пару месяцев нас захватили наиважнейшие церковные дела, и было совсем не до убеждений и богословских дискуссий.
       Несмотря на многие духовные коллизии и просто человеческие несуразицы, у владыки Виктора имелось чему поучиться. Его чрезвычайная работоспособность, возможность в любое дневное время и при том, с одинаковым успехом писать статьи и дискутировать – казалась мне поразительной. Он превосходил меня в общем богословии и в знаниях текущего церковного момента. Лучше разбирался в истоках последних расколов от РПЦЗ. Владыка Виктор гораздо свободнее и намного сдержаннее относился к признанным церковным авторитетам и даже святым. Но такое отношение, я считал, его личным грехом. Мне-то, какое дело до этого? Обратно же, отменное знание литургики, сектоведения и церковной истории, делало ему честь. И всё это, в совокупности, позволяло смотреть на него, как на учителя и православного архиерея.
       А не, как, на кого-то другого.
       Пожалуй, я лучше знал русскую и мировую истории. Свободнее разбирался в прошлой и современной политике. И как ни странно, мой житейский опыт и особенно, в купе с опытом северным, смотрелся качественней и, если хотите, поучительней, то есть выше его опыта. У меня не имелось никаких комплексов [291]. И в отличие от владыки, я намного лучше думал о людях. Моё мировоззрение давно и вполне сложилось через православную призму. Если оно и требовало корректировки, то совсем незначительной. Не знаю, научился ли чему от меня владыка Виктор, но то, что он видел и уважал моё мировоззрение – об этом можно сказать однозначно.
       В первые год – полтора своего архиерейства, только один человек действовал на Славянского владыку не хуже удава на кролика. И таким единственным человеком оставался – митрофорный протоиерей Вениамин Жуков – секретарь Архиерейского Синода РПЦЗ (В).
       К моему приезду в Славянск-на-Кубани, их общение носило уже настолько тесный и дружественный характер, что любой телефонный звонок или факс из парижских предместий, воспринимались владыкой Виктором, едва ли не, как манна небесная. Особенно это подмечалось в короткий период его викариатства. Став же правящим архиереем, лакейской прыти у него поубавилось. Степеней свободы выпало значительно больше. И многие насущные вопросы решались владыкой, как и должно – вполне самостоятельно – без частых подсказок и без оглядки на предпарижские кущи.
       Хотя и не без прежней опаски.
       А вот с моим другом – отцом Валерием Рожновым, у владыки Виктора назревала натяжечка. Почему-то отец Валерий решил, что его богословские и церковно-административные познания уже выросли из коротких деревенских штанишек и вышли на высочайший, а, следовательно и безапелляционный уровень, позволяющий ему поучать всех и вся. В том числе, поучать и Славянского архиерея. Если с отцом Вениамином у владыки Виктора складывались, а потом и сложились общие административные отношения, в удаче которых они были оба кровно заинтересованы [292], то с отцом Валерием вышло совсем по-другому.
       Начав поучать владыку Виктора, отец Валерий, сам того не ведая, наступил на самый больной архиерейский «мозоль». Наступил на затаённую гордыню и бурно зарождающуюся духовную прелесть. В силу своей послушнической новоначальности и неискушённости в церковных интригах, я тогда ещё не во всём хорошо разбирался. И многое не до конца понимал. Однако, сопереживая, я воочию видел, как с каждым новым днём, отец Валерий, всё меньше и меньше, перестаёт интересовать владыку в качестве своего основного помощника и не в последнюю очередь – главного заступника и челобитчика перед «всемогущим» и «всесильным» секретарём Архиерейского Синода.
       Тогда мне и в самом деле, казалась, что первопричиной потери архиерейского интереса – прочные и уже вполне устоявшиеся телефоно-телефаксные отношения между владыкой Виктором и отцом Вениамином Жуковым. «И в самом деле» – думалось мне – «зачем излишнее посредничество, когда высокопоставленные церковные люди могут обходиться и без оного?».
       К сказанному следует добавить, что, достигнув желаемого результата и получив в окормление Южно-Российскую епархию (и на неопределённое время всю остальную часть европейской России), владыка Виктор начинал смотреть на своего бывшего протеже – отца Валерия Рожнова, как на уже отработанный и совершенно ненужный человеческий материал [293]. 
       Кому-то мои слова не очень понравятся. Но я их, всё же, произнесу, ибо истина много дороже комфортности – владыку Варнаву никто не изгонял из РПЦЗ (В)!
       Это так.
       К сегодняшнему дню, по его «изгону», много всего наговорено и столько уже понаписано, что и вспоминать не хочется. Едва ли не на каждом информационном «углу», про «беззакония» и канонические «несправедливости», в отношении этого очень уставшего и несчастного человека, кричали не только наши духовные противники и записные оппоненты, но и все, кому не лень. И ещё, как кричали. Что ж, ничего нового в этом нет. В жизни случаются интересные парадоксы. Часто, кто согрешил и провинился, тот громче всех и кричит: «держи вора!». Сейчас эти люди временно поутихли. Только вот надолго ли?
       Владыку Варнаву никто не изгонял из РПЦЗ (В).
       Он сам себя изгнал из Церкви Христовой. Сам себя поставил в положение нетерпимое. Поставил в положение исключительное, требующее незамедлительной, а то и мгновенной реакции. Все попытки образумить и урезонить Каннского архиерея оказались тщетными. Он вышел из подчинения Архиерейского Синода. И если бы только на этом дело и кончилось.
       Однако, увы…
       Архиепископ Варнава пошёл гораздо дальше. Он стал вести «самостоятельную» политику против Церкви. Своими разрушительными действиями и просодомским поведением дискредитируя не только высокое архиерейское звание, но и всю РПЦЗ (В). 
       Весь архиерейский путь архиепископа Варнавы, от начала и до конца, получился настолько корявым и настолько скользким, что не вижу смысла о нём повторяться. Он ещё хорошо сохранился у каждого в памяти. Не приведи, Господи, такого пути! 
       Несмотря на некие двойные стандарты и подходы по его вразумлению, а после и лишению власти [294], в целом, по духу и даже по букве, с владыкой Варнавой поступили канонически верно и вполне справедливо. Что заслужил, то и получил. Эти слова наглядно и достаточно убедительно подтверждаются его дальнейшими духовно-телесными шатаниями и блужданиями.
       Его постыдным впадением в грех отступления и раскола.
       Уже при архиерейской хиротонии владыки Виктора, воля архиепископа Варнавы оказалась связанной и несвободной.
       И чем дальше, тем хуже…
       Так что, ни митрофорный протоиерей Вениамин Жуков, ни епископ Виктор (Пивоваров) и никто другой, не виноваты в отстранении владыки Варнавы от архиерейской власти и лишении его священнического сана. Будь он не с дьяволом, а с Богом, кто бы его посмел отстранить?
       Не говоря уже о лишении сана.
       Родненькие мои!
       Весь первый месяц своего пребывания в Славянске-на-Кубани, я провёл в постоянном чтении интереснейших книг, посильной физической работе, послушании в храме и непрестанном изучении текущих церковных дел. И не только первый, но и месяц второй, месяц третий…
       Я нормально прижился. Вошёл в курс многих событий. Духовные горизонты расширились. И церковная жизнь захватила меня целиком.
       Правильно ли я жил и спасался?
       Бог весть. Мне трудно ответить на эти вопросы. Тогда я особо не задумывался над правильностью или спасительностью. Да и сравнивать особо тут не с чем. Я жил в Церкви. Жил Церковью. И разве духовным поводырям не виднее, как правильней и спасительней жить?
       Я верил им и полностью доверял.
       Видел и знал, какой жизнью живёт отец Валерий Рожнов. И каких-то резких отличий в жизни Славянского архиерея я не замечал. Та же самая церковная и околоцерковная суета. И те же самые насущные дела, плотно прикрытые щитом пользы церковной. Эти два близких мне человека жили не для себя. Так, по крайней мере, мне тогда верилось и даже казалось. Это потом, я стал гораздо лучше во всём разбираться. Видеть, чего раньше не видел. И тоньше многое подмечать. Но это потом. А в первые месяцы своего послушания, я старался смиренно учиться и брать пример со своих старших отцов.
       Старался научиться от них, чего ещё сам не умел.
       И как думается, на этом поприще мне удалось преуспеть. С Божьей помощью, я, довольно быстро, разобрался в недавних расколах и текущей церковной политике. Научился мыслить совершенно иными, всеохватывающими категориями. Владыка Виктор это вскоре приметил, почувствовал. И благословил. После чего, я сразу начал помогать ему; постепенно разгружая от нудных и обременительных секретарских обязанностей, второстепенных и третьестепенных дел. Мы стали больше с владыкой общаться. Вместе горячо обсуждать и анализировать епархиальные и общецерковные проблемы. С энтузиазмом, что-то планировать. И желать лучшей духовно-практической жизни для епархии и РПЦЗ (В).
       Для скуки и праздности времени не оставалось.

 


274 Говорят, что раньше на месте этого людского поселения плескалось Чёрное море, потом возник лиман и со временем болото. Болотной воды в городе хватает и сейчас. Поэтому без дренажных канав не обойтись.
275 Между владыкой Виктором и отцом диаконом Иоанном уже тогда проглядывались, мягко говоря, неприязненные отношения, и скрывать их владыка не считал нужным. Однако это не мешало им находиться вместе. Не мешает и до сей поры.
276 Архиепископ Варнава (Прокофьев), на то время, правящий архиерей Европейской епархией РПЦЗ (В).
277 Епископ Анастасий (Суржик) – правящий архиерей Дальневосточной епархией РПЦЗ (В).
278 Викарный титул епископа Виктора (Пивоварова).
279 Грех злопамятства. Кого он только и не одолевал. Одолел и владыку Виктора.
280 Яков Аркатов не искал Церкви. И не искал в Ней спасения.
281 То, что он агент от Бога, стало уже притчей во языцех.
282 Отец Иоанн начал открыто подсмеиваться над владыкой Виктором за поселение в жертвенной квартире его бывшей супруги и сына. Владыка Виктор был, несомненно, прав, поселяя свою бывшую семью в этой убогой квартирке. Их домик в деревне сгорел. Куда же их девать? Не выгонять же на улицу? Однако милосердие чуждо отцу Иоанну и его не разжалобишь.
283 Я вычитывал утреннее и вечернее правило. И ещё вычитывал пятисотку.
284 Тогда уже епископе РИПЦ, Кубанском и Черноморском.
285 Так называемая – русская истинно православная церковь.
286 Позднее я понял, что владыку Виктора особенно никогда и не интересовало чьё-то там мнение, если, конечно, оно шло вразрез или далеко отстояло от его наполеоно-гапоновских планов.
287 Крокодиловы слёзы!
288 Сейчас он епископ от киевского патриархата Денисенко.
289 Одно время, его кандидатура выставлялась в епископы РПЦЗ. Содомиты-епископы тащили за собой содомитов.
290 Главным же образом, в жидовствующем и околоцерковном.
291 По крайней мере, так мне казалось и до сих пор, кажется.
292 Прежде всего, в отправке на покой или куда угодно, взбунтовавшегося архиепископа Варнаву (Прокофьева). Отцу Вениамину он перекрывал доступ к всевластию. А владыке Виктору дорогу к правящему архиерейству. Справедливости ради, следует отметить, что, на то время, их заинтересованность полностью совпадала и с интересами Церкви.
293 Тогда я ещё не знал, что это у него обычное явление.
294 И сана.