О человеческой природе

Мучимый скорбью, вчера вдалеке от людей я томился

В роще тенистой один, сердцем снедаясь своим.

Ибо лекарство одно полюбил я в тяжелых страданьях:

Тихо с душою своей наедине говорить.

С пением птиц в зеленеющих кронах беседовал ветер,

Крепкий, врачующий сон ниспосылая с ветвей

Даже тому, чья душа задыхалась. Кругом на деревьях

Сладкоголосы, легки, тёплого солнца друзья

Пели кузнечики, лепетом чудным весь лес оглашая.

Тут же прохладный ручей ноги мои омывал,

Тихо струясь через влажную рощу. А я, как и прежде,

Тою же болью страдал – лучше не делалось мне.

Пренебрегал я всем тем, что меня окружало, поскольку

Ум, погружённый в тоску, радость не может принять.

Вихрем вращался во мне исступлённый мой разум, и длилась

Несовместимых идей битва жестокая в нём.

Кто я такой? Кем я был? Кем я буду? Не ведаю ясно;

Тот, кто мудрее меня, тоже не знает сего.

Скрытый туманом, туда и сюда понапрасну блуждаю:

Даже и тени того, что я искал, не обрёл.

Все мы – скитальцы, и низменность всем нам не чужда; на всех нас

Плоти пресыщенной гнёт облаком тёмным лежит.

Право, мудрее меня те, кто больше других преуспели,

Прочь удалив из сердец в них же возникшую ложь.

Я существую. Задумайся: что это значит? Исчезло

Нечто во мне; а иным ныне являюсь; затем

Снова я буду иным, если буду. Я не неизменен:

Быстрый и мутный поток, вечно стремящийся прочь.

Кем из троих назовёшь меня? Кто из них – «я», отвечай мне.

Только смотри, чтобы «я» прочь не ушёл от тебя.

Реку нельзя перейти по тому же течению дважды,

И человека нельзя дважды таким же узреть.

В плоти отца пребывал я, затем приняла меня матерь,

Как обоюдный их плод. Плотью безвидною став,

Нечеловеческой, смутной, срамной, без ума и сознанья,

В матери я пребывал, словно бы в тёмном гробу.

Мы лишь для тленья, от гроба до гроба живём. И путями

Жизни идя, лишь годов видел я трату во всём,

Старости гибельной мне прибавляющих. Если по смерти

Вечность, нетленье меня примут, как изречено,

Вдумайся: разве не гибельна жизнь и, напротив, не жизнь ли

В смерти найдёшь, вопреки мыслям обычным твоим?

Я столь ничтожен – что ж беды гнетут меня, словно я крепок?

Нет, постоянно одно для однодневных существ,

Сродно, незыблемо, вечно – и, выйдя наружу из чрева,

Прежде всего я слезу пролил, оплакав все те

Бедствия, с коими в жизни пришлось мне позднее столкнуться,

Прежде, чем даже самой жизни коснуться успел.

Где-то, как древле на Крите, не водятся дикие звери,

Есть и такая страна, где неизвестны снега;

Но между смертных никто не похвалится тем, что отселе

Переселиться сумел, жизненных бед не познав.

Слабость и бедность, рождение, гибель, вражда, негодяи,

Звери земли и морей, тяготы – всё это жизнь.

Много я видел мучительных бедствий и тяжких несчастий,

Благ же, лишённых скорбей, я никогда не встречал

С тех окаянных времён, когда горькую кару воспринял,

Гибель вкусив и познав лютую зависть врага.

Я обращаюсь к тебе, неисцельная плоть, ненавистник

Благожелательный мой, вечно разящий меня,

Больно ласкающий зверь, леденящий огонь – это чудо,

Чудо великое, коль сможешь ты мне угодить.

Я и к душе обращусь, чтобы молвить достойное слово:

Кто ты? Откуда? Зачем труп волочишь на себе?

Кто привязал тебя крепкими узами к жизни, какая

Тяжесть к земле тебя гнёт? Как ты смешала, ответь,

Тело и разум, дебелое – с духом, тяжёлое – с лёгким?

Друг против друга сии ратуют в вечной борьбе.

Если посеянной с плотью вступила ты в жизнь, то увы мне:

Как этих гибельных уз я бы хотел избежать!

Образ я Божий, но я же и сыном стыда оказался;

Стыдно мне похоть назвать матерью чести моей.

Я истеченьем зачат, что сотлело; сегодня я смертный,

Завтра не смертный, а прах: горечь последних надежд.

Если ты нечто небесное, кто ты, откуда, поведай.

Если ты Бога удел или дыханье Его, –

Как ты сама полагаешь, – неправду отбрось, и поверю.

В чистом не свойственно быть нечистоте никакой.

Темень – не солнца удел, у нечистого духа не может

Быть порождением свет. Как же выходит, что ты

Движима злым побужденьем губительного Велиара,

Если ты с Духом небес смешана? И почему

Даже с Помощником этим к земле тяготеешь? О горе!

Как твой губительный грех невыразимо силён!

Если во мне ты, душа, не от Бога, какой же природы?

Страшно: не тщетной ли я славой напрасно кичусь?

Божье творение, рай, повеление, слава, надежда,

Ливень, что губит весь мир, ливень, что полон огня, –

После пришло к нам и письменное исцеленье закона,

После – Христос; Он смешал форму Свою и людей,

Так, чтобы страждущий Бог даровал бы оплот мне в страданьях,

Богом меня совершив образом смертным Своим.

Неукротима, однако, стремительность... мы, словно вепри,

Броситься рвёмся на меч в диком безумстве своём.

В чём заключается благо для жизни? В божественном свете?

Полная зависти тьма скрыла его от меня.

Всё, что я делаю, тщетно; но тщетно ли дело порочных?

Равную долю во всём им бы со мной – и в беде!

В изнеможение ввергнут божественным страхом, страдаю

Я от тяжёлых забот днём и ночною порой.

Этот надменный, ударивши в спину, свалил меня навзничь

И наступает пятой. Ну же, рассказывай мне

Ужасы мрачного Тартара, огненного Флегетона,

Бесов, что с нашей души взыщут сполна её долг.

Но для порочных всё это – лишь басня: живут настоящим,

Образы будущих мук к разуму их не вернут.

Лучше б виновные вовсе наказаны не были после,

Нежели мучиться мне ныне от кары за грех.

Но для чего, для чего воспевать мне несчастия смертных?

Нашему роду всегда, всюду сопутствует боль.

Бури волнуют моря, а по мне и земля ненадёжна,

Круговращенья времён года не остановить,

Ночью сменяется день, в непогоду туманится воздух,

Солнце – лучистым звездам, солнцу – глубокая тьма

Всю затмевает красу, луна возрождается снова,

Наполовину видно звёздное небо теперь.

Прежде и ты, Эосфор, сопричислен был к ангельским хорам,

Злобный завистник! Теперь спал ты с позором с небес.

Смилуйся же надо мною, о Троице, дивное царство!

Не избежала и Ты мнений безумных людей:

«Прежде Отец, а впоследствии Отрок великий, а после

Бога великого Дух», – что ж, изрекайте хулу.

Где остановишься ты, о коварная, злая тревога?

Остановись. Ибо всё ниже, чем Бог. Покорись

Разуму. Бог сотворил не напрасно меня. И сначала

Песнь воспою, а сия песнь слабоумной была.

Ныне – туман, а впоследствии – Слово, и всё осознаешь,

Либо узрев Божество, либо пылая в огне.

Всё это друг мой пропел мне, мой разум, и боль прекратилась.

Поздно из рощи домой тихо направился я –

То насмехаясь над теми, кто судит о деле иначе,

То с несогласьем в уме, с сердцем, горящим огнём.