О стихах своих

Узрев, как много появилось пишущих

Не мерной речью, слишком вольно льющейся,

В трудах немало проводящих времени

Без пользы, в суетливом пустословии,

Но пишущих бесчинно и безудержно

Так много вздора, что, пожалуй, столько же

Песка в морях и вшей в земле Египетской, –

Единственное мнение, сладчайшее

Я изложил: отбросив словеса сии,

Держаться только богодухновенного,

Как в бурю мореходы ищут гавани.

Коль многим людям подали Писания

К нападкам повод, вот где мудрость, Дух Святый:

Сие то и толкает к мысли суетной

Всех тех, кто движим злыми побужденьями.

Когда ты пишешь, можно ли слова твои

Бесспорными соделать дольним помыслом?

А коли вовсе нет такой возможности,

В сем бренном мире, на куски расколотом,

Где каждый, отступивши прочь от истины,

Стремится словесами оправдать себя,

Я путь иной избрал своим писаниям

(Хорош он или скверен, мне он нравится):

Труды свои поведать речью мерною.

Не для того, как думать станут многие,

Чтоб славою облечься – той, которую

Пустой зовут при этом (но, однако же,

Мне ведомо: затем и пишут недруги,

Чтоб человекам угождать: ведь смертные

Своею мерой часто мерят ближнего),

И я стихов не предпочту божественным

Трудам – Глагол Господень да хранит меня!

Но вы дивитесь: что со мной соделалось?

Во-первых, возжелал я, для других трудясь,

Свою несоразмерность так обуздывать,

Чтобы писать не слишком много, – так-то вот

Борясь с размером. Во-вторых, для юношей

И всех, кто радость черпает в словесности,

Писать стихи как врачевство приятное,

Людей тем самым направляя к лучшему,

Закона горечь сладостью свершая им:

И тетиву ослабить нужно изредка.

Коль нет в стихах иного прока, пению

И лире пусть заменой служат. Радовать

Хочу, коль радуешься ты стихам моим:

Сие с пути благого не собьёт тебя.

А, в-третьих, я, – быть может, это мелочно,

Но это правда, – не могу язычникам

Отдать в литературе пальму первенства.

(Я о словесном говорю изяществе,

Хотя у нас краса лишь в умозрении.)

Итак, забава эта – вам, премудрые,

Пусть только нам окажут милость львиную.

В-четвёртых, я, недугом тяжко мучимый,

Нашёл, как старый лебедь, утешение:

С самим собой биеньем крыл насвистывать

Не плач по мне, а словно песнь прощальную.

Итак, теперь, о мудрые, изведайте

Наш помысл. Когда словам сим вы уступите,

В том будет прок. А если лишь играете,

То отступитесь: нет здесь ни чрезмерного,

Ни слишком длительного иль ненужного.

Коль пожелаешь, всё в самих стихах узришь:

Ты и моё найдёшь в них, и стороннее,

Хвалу благим и скверным порицание,

Примеры мнений и учений памятных

Благодаря сплетеньям букв изысканным.

Считаешь, мало? Сделай нечто большее.

Ругаешь метр? Ещё бы, меры нет в тебе,

Писатель скверных стихотворных выродков.

Слепец признать едва ли сможет зрячего,

Стоящему не обогнать бегущего.

Что порицаешь, то и покупаешь ты,

К тому стремишься, что ругаешь яростно:

Ведь ты стихи кропаешь сам без удержу,

Ругая, прочным делаешь доверие.

Мне мил на берегу крушенье терпящий.

К сему-то и стремитесь вы, премудрые.

Не это ли двуличье лицемерное?

Кто ныне лев, тот раньше обезьяной был:

Легко стремленье к славе обличается.

Стихов немало есть в Святом Писании,

Как из евреев мудрые глаголют нам.

Коль звуки струн ты не находишь мерными, –

С какими древле пелись речи стройные,

Ко благу направляя чрез приятное,

И нравы образуя сладкопением, –

То пусть Саул в обратном убедит тебя:

Освобождён был музыкой от духа он.

В чём вред, коль мы достойным удовольствием

Ведём к общенью с Богом этих юношей?

Переменить внезапно будет трудно их:

Да будет в них смешенье благородное

Теперь, – пока благое не закрепится,

Тогда и можно устранить приятное,

Опору их – благое же останется.

Так что же может быть сего полезнее?

Иль ты не добавляешь в пищу сладкое,

О ты, свои сурово брови хмурящий?

Зачем размеренную речь хулишь мою,

Стихи других своею мерой меряя?

Мидян пределы не близки с фригийскими.

Полёт орла и галки различается.