О суетности и превратности жизни и о том, что всех постигнет один конец

Ласточкой мне бы хотелось иль голубем стать длиннокрылым,

Только бы скрыться от жизни со смертными; или в пустыне

Жить со зверями (поскольку животные преданней смертных),

Ночи и дни проводить без печалей, скорбей, наказаний.

Только одно чтоб во мне не звериным осталось – мой разум:

Тот, что и Бога изведал, и по небу ходит свободно,

Свет неустанно стяжая для жизни моей безмятежной.

Или, взойдя на вершину, с высот, вознесённых над миром,

Буду взывать громогласно ко всем, населяющим землю:

«Смертные люди! О род истечения, как вы ничтожны!

Только для смерти живя, сколь мы тщетно собою кичимся!

Долго ль, игрушки обманчивых снов наяву, развлекаясь,

Будете вы только шум на земле поднимать понапрасну?»

Пользуйся разумом ты, путешествуя, друг мой, повсюду,

Так же, как я: ибо Бог наделил меня знаньем глубоким

Счастья и горестей; ум же над всем возноситься способен.

Тот был отважным и юным, друзья им гордились премного,

Гордой походкой ходил, выделялся прекрасным сложеньем.

Тот был красив, как звезда Эосфор, привлекая повсюду

Взоры людей, что весенний цветок между юношей славных.

Тот в состязаниях славился; этот – оружьем Арея;

Тот со зверьми на ристалище бился и мерился силой

С ними средь гор. А вот тот, об одних лишь пирах помышлявший

(Дань его чреву отдали и суша, и море, и воздух),

Сгорбился ныне, отцвёл: слабосильная старость явилась,

Вся красота улетучилась, внутренность мёртвою стала.

Только отчасти меж смертными, большей же частью в Аиде

Он пребывает. Иной предаёт себя басням различным.

Этот столь знатен, что думает лишь о могилах великих

Или о том, как недавно детей в завещание внёс он.

Этот, прославившись в городе силою мудрости, ныне

Вечно у всех на устах. А вот этот богатство без меры

Дома имея, всё помыслом тщится его приумножить.

Этот обрадован тем, что весы правосудия держит.

Этот, в багряных одеждах, с повязкой на лбу горделивом,

Силой земли обладает и в небо взирает с презреньем;

Будучи смертным, надеждой возносится ввысь, как бессмертный.

Всё это – ныне. Но скоро все станут равны, истлевая:

Раб и вельможа, батрак и любой, кто богатством кичится.

Всем нам единым приютом могильная темень послужит;

Гордым одно преимущество: быть погребёнными с плачем,

Надпись на камне надгробном оставив скорбящим потомкам.

Рано ли, поздно ли, всех нас единая участь постигнет:

Жалкая куча костей, обнажённый оскаленный череп.

Гордость прешла; но и бедность оставлена горем. Недуги,

Распри, нечестие, жажда богатства, бесчинная дерзость –

Всё уже умерло вместе с умершими, всё отшумело:

Прочь из могилы отправится лишь за воскресшими следом.

Видя всё это, послушайтесь, дети, благого совета

(Дети мои, ибо долее вас на земле существую):

Мир сей оставим и всё, что бушует в стремительном мире:

Всю эту скверну, которою царь нас прельщает наземный,

Хищник чужого, вредитель и злой человекоубийца, –

Славу, богатство, престол, благородство, неверное счастье –

Спешно оставим и в небо бежим без оглядки, где ждёт нас

Троицы свет, что сияет столь чудно и невыразимо.

Прочие, словно игральные кости, в одну и другую

Сторону падают; грязь им, как свиньям, приносит отраду;

Тьмою кромешною ночь им безумные очи застлала,

Только и могут ходить, что вдоль стен и держась друг за друга.