Слово 37. О бренности естества человеческого

1. Мир дружелюбный, но дружелюбный не во всем! для чего ты, как вертящийся кубарь, когда желал бы я идти противной дорогой, стремительно увлекаешь меня, как мелкого муравья, сколько ни жалуюсь на жестокое насилие, – увлекаешь ты, столько величественный, меня – существо не маловажное? Знаю, что ты от Бога и Божия слава; но и я сам создан Христовой рукою, и составлен из того и другого, из земного и небесного. Хотя тело у меня из земли, но душа есть дыхание великого Ума. Но каким множеством бедствий влаюсь я туда и сюда, бедствий, происшедших то от меня самого, то от неприязненного! Как привыкший к морю дельфин на суше от воздуха умираю я. Моя жизнь миновалась, о мир; веди невредимым народ!

2. Как птицы, или как на море корабли, перегоняем друг друга – и я и время, ничего не имея в себе постоянного. Но (в чем я согрешил, то не проходит, а пребывает; и это всего бедственнее в жизни. Не знаю, чего желать себе, продолжения ли жизни, или смерти; в обоих случаях объемлет меня страх. Рассуди об этом сам. Жизнь моя обременена грехами; а если умру, увы! увы! там нет уже врачевства от прежних немощей. Если же это обещает жизнь, в которой столько скорбей: то значит, что и смерть не избавляет от бедствий. С обеих сторон пропасть; что же будем делать? Не лучше ли – обратить взоры к Тебе единому и к Твоему милосердию?