Память 18 января

Святой Афанасий Великий, – этот живой и безсмертный образ добродетели и богоугодной жизни, родился в знаменитой столице Египта Александрии[1]. Родители его были христиане, – люди благочестивые и добродетельные. Еще в дни отрочества Афанасия следующий случай предзнаменовал его будущую великую святительскую деятельность.

Однажды Афанасий играл со своими сверстниками на морском берегу. Дети подражали тому, что видели в церкви, изображая своей игрой священнослужителей Божиих и церковные обряды. Афанасия они избрали себе епископом; он же наименовал: одних – пресвитерами, других – диаконами. Эти последние приводили к нему других детей – языческих, которые были еще не крещены. Афанасий же крестил их морскою водою, произнося установленные для таинства святого крещения слова, как то слышал от священника в церкви; к этому он присоединял поучение, сообразно своему детскому возрасту. В то же время патриархом Александрийским был святой Александр[2]. Случайно взглянув из окон своего дома, находившегося на возвышенном месте, недалеко от моря, на берег моря и увидев детскую игру, он с изумлением следил за совершаемым Афанасием крещением. Немедленно же он приказал привести всех детей к себе. Подробно расспрашивая детей, патриарх старался разузнать, кого именно они крестили, как вопрошали их перед крещением и что те отвечали, и узнал, что они в своей игре совершали все согласно уставу церковному. После того, посоветовавшись с клиром своим, он признал совершенное Афанасием крещение языческих детей истинным и довершил его миропомазанием, потом позвал родителей детей, действовавших в качестве пресвитеров, и посоветовал им, чтобы они воспитали их для священства. Родителям же Афанасия, призвав их, святой Александр поручил воспитать его в благочестии и книжном научении, и потом, когда он придет в возраст, привести к нему и посвятить его Богу и святой Церкви.

Когда Афанасий достаточно изучил науки и получил широкое умственное образование[3], родители привели его к святому патриарху Александру и, подобно тому, как некогда Анна – Самуила (1Цар.1), посвятили его в дар Богу. Вскоре после того патриарх поставил его клириком и рукоположил в диакона Александрийской церкви[4]. Как он в этом звании с юности мужественно боролся с еретиками и что от них претерпел, – всего невозможно и перечислить; но нельзя и умолчать о некоторых его наиболее замечательных подвигах и Деяниях. В то время нечестивый Арий распространял свою безумную ересь и своим зловредным учением колебал всю Церковь. Хотя он был уже проклят на первом Вселенском соборе святых отцов в Никее[5], отлучен от общения с Церковью Христовой и осужден на заточение, однако, низверженный и еле живой, не прекращал своей борьбы против православия. Он стал действовать через своих учеников и единомышленников, распространяя повсюду яд своей ереси. Имея за себя пред царем многих ходатаев, особенно Евсевия, епископа Никомидийского[6], с другими епископами, державшимися той же ереси, Арий через них испрашивал у Константина Великого себе милости, чтобы его освободили из заточения и позволили возвратиться в Александрию. Евсевий коварно убеждал царя, что Арий не вносит никакого учения противного Православию и не проповедует ничего несогласного с учением Церкви, но по зависти терпит от лукавства епископов, и что между ними – спор не о вере, а только из-за пустых, отвлеченных слов[7]. Царь, по своему простосердечию и незлобию, не подозревая еретической хитрости и коварства, поверил ложным уверениям и повелел прекратить спор и не препираться из-за слов, чтобы между церквами не было раздора. Совсем не расследовав дела, он, по своему милосердию, позволил Арию возвратиться в Александрию. И вот этот нечестивый еретик, к общему церковному бедствию, вернулся в Александрию. Это обстоятельство было весьма тяжело и прискорбно для православных, в особенности же для святого Афанасия, как воина Христова и твердого защитника истинных преданий Православия. В то время он был удостоен уже архидиаконского сана. Сей воин Христов преследовал еретика, вторгшегося, подобно волку, в Церковь Христову, изобличая его злоумышления и писаниями своими, и проповедью. В то же время Афанасий побуждал и святейшего архиепископа Александра написать послание к царю, и сам вместе с ним писал, выставляя на вид простодушие, по которому царь, поверив обольщениям и басням еретическим, приемлет ныне Ария, отвернувшегося Православной Церкви, отверженного Самим Богом и всеми святыми отцами, и попускает ему потрясать отеческие законоположения. Но царь, по внушению Евсевия, отвечал им еще более резким посланием, угрожая им, если они не умолкнут, извержением от сана. Поступил же так благочестивый и добрый царь не для удовлетворения своего гнева и не потому, что бы был расположен к арианству, но, имея ревность, хотя и не по разуму, о том, чтобы между церквами не было раздора. Кротким сердцем своим любя мир, царь искал мира там, где его совершенно быть не может: ибо как еретичество может жить в мире с Православием?

Вскоре после этого святейший Александр преставился; преемником его на Александрийскую кафедру был единогласно избран всеми православными Афанасий, как сосуд, достойный такового мира[8]. Тогда тайные плевелосеятели – ариане на время умолкли, не вступая в открытую борьбу с Афанасием; но потом, по бесовскому подстрекательству, обнаружили свое лукавство и явно открыли яд, гнездящейся внутри их злобы, так как святой Афанасий не принимал нечестивого Ария в церковное общение, хотя последний имел у себя царское предписание о том. Повсюду стали ариане возбуждать на неповинного вражду и распространять злую клевету, стараясь, чтобы тот, кто достоин небесных селений, был не только низвержен с земного святительского престола, но и изгнан из города. Но Афанасий остался непоколебим, воспевая с Давидом: «Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое» (Пс.26:3).

Руководителем коварного замысла был Евсевий, который только носил имя благочестия[9], а на самом деле представлял собою сосуд нечестия. Воспользовавшись со своими единомышленниками незлобием царя и предполагая, что теперь наступило удобное для того время, возбуждал всех, дабы низложить с престола Афанасия. Евсевий думал, что если он низложит Афанасия, то потом легко одолеет и прочих православных и утвердит ариево учение. Он стал распространять на праведника несправедливые и ложные наветы, которые еретикам казались достоверными. Для этого он нанял за деньги последователя Мелетия[10] Исиона, изощрившегося в коварстве Евдомона и сильного злобою Каллиника. Обвинения против Афанасия заключались в следующем:

1) будто он принуждает египтян платить подати на облачения священнические, льняные одежды, алтарные завесы и ткани и иную церковную утварь;

2) будто он недоброжелательствует царю и презирает царские предписания;

3) будто он любостяжателен и послал к одному из своих друзей на сохранение ящик, полный золота. К этому присоединилось еще обвинение касательно лжесвященника Исхира[11], который был лукав, коварен и хитер в своей злобе; присвоив себе без обычного посвящения имя пресвитера, он совершил столько злых, беззаконных и преступных дел, что заслуживал не только извержения и поношения, но и сурового наказания. Узнав все об Исхире, блаженный Афанасий, всегда тщательный и осторожный в решении таких дел, послал в Мареоты[12] пресвитера Макария, чтобы расследовать все о беззаконных деяниях Исхировых. Исхир же, боясь допроса и изобличения, бежал оттуда и, придя в Никомидию, стал клеветать на Афанасия пред Евсевием. Евсевий и его сообщники приняли Исхира, этого отступника Божиего и нарушителя священных правил, как истинного священника, и отнеслись к нему с почтением: ибо естественно любить подобного себе в злобе ли, или в добродетели. Сами, от чрезвычайной ненависти пылая гневом на Афанасия, они с великою радостью встретили Исхира. Они поощряли его дерзость и наглость и обещали почтить его епископским саном, если только он сумеет возвести на праведника какой-либо оговор и клевету. Исхир, будучи хитрым и искусным в таких делах, усиливался взвести на неповинного Афанасия обвинения. Он говорил, что по приказанию Афанасия пресвитер Макарий, разбойнически вторгнувшись в церковь, с великою яростью оттащил его от престола, опрокинул престол, чашу же с Божественными Тайнами разбил и священные книги сжег. Приняв эту клевету Исхира за истину и присовокупив ее к другим наветам, враги Афанасия приступили к царю Константину, наговаривая на святого Афанасия. В особенности они старались возбудить гнев царя, обвиняя Афанасия в том, что он не обращает внимания на царские письменные предписания и не слушает повеления царского, не принимая Ария в церковное общение. Кроме того, на блаженного возводили также обвинение по поводу какой-то мертвой руки, что Афанасий, будто бы, посредством ее, волшебно творил чудеса и чарования (сами, будучи воистину окаянными и явными чародеями); рука же эта будто бы принадлежала некоему клирику Арсению, и отсечена была по козням Афанасия.

Царь, рассмотрев дело, пришел в недоумение: он хорошо знал и добродетель Афанасия, и в то же время возводимые на него обвинения казались ему более или менее вероятными. Поэтому он избрал средний путь: не осуждая Афанасия, он в то же время не отказал и в расследовании его дела. А так как в то время в Иерусалиме совершался праздник обновления храма Воскресения Христова и сюда со всех стран собирались епископы[13], то царь, воспользовавшись этим случаем, повелел епископам собраться в Тир[14] для тщательного расследования обвинений против Афанасия Великого, а также для рассмотрения дела Ария, действительно ли он, как сам утверждает, учит согласно учению святой веры и держится истинных православных преданий: если он низвержен по зависти, то чтобы снова был принят причтом и собором и присоединен, как один из членов, к телу Церкви; если же он верует противно ее учению и учит нечестиво, то да будет судим по священным законам и примет достойную казнь по делам своим. По делу же Арсения царь повелел произвести прежде расследование с тем, чтобы, если бы Афанасий оказался виновным, подвергнуть его осуждению, согласно с законами. Для достоверного исследования этого дела Константин послал одного из своих домоправителей, по имени Архелая, вместе с финикийским князем Ноном. Когда эти последние пришли в Тир (Афанасий в то время был здесь, ожидая изобличения взводимой на него клеветы относительно мертвой руки и волхования), то они отложили расследование, пока не придут из Александрии ожидаемые клеветники, утверждающие, что то беззаконие Афанасия (отсечение руки Арсения и волхование) видели сами своими глазами. Эта отсрочка расследования произошла по смотрению Божиему, как это ясно показал конец дела. Ибо Бог, свыше на всех призирая и избавляя обидимого от обижающих его, продолжил время, для того чтобы сам Арсений успел прийти в Тир. Арсений был одним из клириков Александрийской Церкви, по должности чтец; совершив одно большое преступление, он должен был подвергнуться суровому суду и жестокому наказанию; убоявшись этого, он бежал и в течение продолжительного времени скрывался – неизвестно где. Коварные же противники Афанасия, изощрившись в кознях и совсем не ожидая, чтобы Арсений когда-либо явился из-за страха и стыда о содеянном им грехе, дерзко писали, что существует мертвая рука Арсения, и повсюду распространяли молву, что Афанасий совершил это гнусное преступление. Когда молва о том, что Афанасий за усечение Арсениевой руки подвергается суду, распространилась по всем странам, дошел слух этот и до самого Арсения, скрывавшегося в неизвестных местах. Соболезнуя о своем отце и благодетеле и скорбя сердцем о том, что истина беззаконно побеждается ложью, он тайно пришел в Тир и явился к самому Афанасию, припадая к его честным ногам. Блаженный Афанасий, радуясь прибытию Арсения, повелел ему до суда никому не показываться.

Шел тридцатый год царствования Константина[15], когда из разных городов собрались в Тире епископы[16]. Пресвитер Макарий был приведен воинами; среди них был и воевода, хотевший вместе с епископами производить суд, а также и некоторые из других светских властей; явились и клеветники, и суд начался. Потом позван был и Афанасий. Сначала его ложно обвиняли по поводу льняных церковных облачений и завесе, а также – в любостяжании; но тотчас же ложь этой клеветы была изобличена, и всем стала ясной злоба клеветников.

Между тем злобная ненависть противников Афанасия не укрощалась; они все еще не насытились ложными клеветами на Афанасия, но прилагали к одной козни – другую, к одной лжи – еще новую. Нечестивые еретики подкупили одну безстыдную женщину взвести клевету на Афанасия в том, будто он, пребывая у нее, против ее воли, совершил с нею беззаконие.

Когда начался суд, судьи сели на своих местах и клеветники предстали, была введена и эта женщина. С плачем жаловалась она на Афанасия, которого никогда не видала, и даже не знала, каков он по виду.

– Я ради Бога приняла его в дом свой, – говорила она об Афанасии, – как мужа почтенного и святого, желая себе и дому моему благословения. И вот, напротив, я пострадала от него. С наступлением полночи, когда я спала на постели, он пришел ко мне и насильственно надругался надо мною, так как никто не освободил меня от рук его, ибо все в доме уснули глубоким сном.

В то время как безстыдная женщина так злословила и со слезами клеветала, друг Афанасия, пресвитер Тимофей, стоя с ним за дверями и слыша упомянутую клевету, возмутился духом и, неожиданно вошедши внутрь судилища, с поспешностью стал пред глазами той клеветницы, как будто он был сам Афанасий; он смело обратился к ней с следующими словами:

– Я ли совершил над тобою, женщина, ночью насилие, как ты говоришь? Я ли?

Женщина же та с еще большим безстыдством возопила к судьям:

– Сей человек – мой растлитель и злоумышленник против моей чистоты; он, а не иной кто, пребывая у меня, за благодеяние мое воздал мне надругательством.

Услышав это, судьи рассмеялись, противники же Афанасия весьма устыдились, ибо явно открылась ложь их. Все удивились такой наглой клевете и признали Афанасия совершенно невинным во взводимом на него грехе. Но противники Афанасия стали обвинять святого мужа в чародействе и убийстве Арсения, внесли пред взоры всех какую-то страшную на вид мертвую руку и, с безстыдством махая ею на святого, восклицали:

– Эта рука безмолвно вопиет на тебя, Афанасий, сия рука тебя обличает; она тебя улавливает и крепко удерживает, чтобы ты не избежал осуждения; ее свидетельства ты не будешь в состоянии избежать ни речами, ни хитростью, ни какою-либо кознью. Все знают Арсения, которому несправедливо и без всякого милосердия отсек ты эту руку. Итак, скажи нам, наконец, для чего это тебе потребовалось и с какою целью ты отсек ее?

Афанасий же терпеливо выслушивал их, подражая Христу Господу своему, некогда осужденному иудеями и при этом не пререкавшему, не вопиявшему, но «как овца на заклание веденному» (Ис.53:7); он сначала молчал, потом, отвечая на обвинение, с кротостью сказал:

– Есть ли среди вас кто-либо, который бы хорошо знал Арсения? Нет ли кого-либо также, кто бы точно признал, действительно ли это его рука?

Когда многие поднялись со своих седалищ, утверждая, что они хорошо знают самого Арсения и его руку, Афанасий тотчас раскрыл занавес, за которым стоял Арсений, и повелел ему стать посреди собрания. И вот Арсений стал посреди судилища живым и здоровым, имея целыми обе руки. Блаженный же, с гневом взирая на клеветников, сказал:

– Не это ли Арсений? Не это ли тот, у которого, как вы говорите, отсечена рука? Не тот ли это, кого знают все александрийцы?

И, повелев Арсению, чтобы он протянул вверх сначала правую, потом левую руку, громко воскликнул, как бы призывая находящихся далеко от истины:

– Вот, мужи, и Арсений! Вот и руки его, которые совсем не были отсечены! Покажите же и вы своего Арсения, если такого имеете, и поведайте, кому принадлежит отсеченная рука, которая осуждает вас самих, как сделавших это преступление.

Когда суд производился таким образом, от царя пришло на собор послание, сильно обличающее клеветников, Афанасия же повелевающее освободить от несправедливого обвинения и милостиво призывающее его к царю. Это произошло таким образом. Два пресвитера Александрийской церкви, Апис и Макарий (не тот, который связанным был приведен на суд, но другой того же имени), пришедши в Никомидию, рассказали царю, все об Афанасии, о том, как враги возвели на святого мужа ложные обвинения и составили несправедливое совещание. Царь же, уразумев истину и клеветы, происшедшие по зависти, написал к епископам на суд в Тире такого рода послание, что когда оно прочтено было на суде, приверженцев Евсевия охватил страх, и они не знали, что делать; однако побуждаемые великою завистью, не перестали неистовствовать, не ограничились тем, что один раз уже были побеждены и посрамлены и, обратившись к другим лжеобвинениям, клеветали на приведенного на суд Макария. Лжеобвинителем явился Исхир, а лжесвидетелями приверженцы Евсевия, которых Афанасий прежде отверг как лживых и недостойных веры. Афанасий желал, чтобы было достоверно исследовано об Исхире, действительно ли он истинный священник, и только тогда обещал отвечать по поводу взводимых на него обвинений. Судьи не согласились на это и продолжали производить суд над Макарием. После того как оговорщики истощили все свои клеветы, слушание дела было отложено, потому что требовалось произвести расследование на том самом месте, где будто бы Макарием был низвергнут алтарь, т. е. в Мареотах. Видя, что для этого посылаются в Мареоты те самые оговорщики, которые с самого начала были отвергнуты им как лжецы, Афанасий, не вынося совершаемой несправедливости, не умолкая восклицал:

– Угасла правда, попрана истина, погибло правосудие, исчезло у судей законное расследование и осторожное рассмотрение дел! Разве законно, чтобы желающий оправдаться содержался в узах, а суд всего дела был бы поручен клеветникам и врагам, и чтобы сами оговорщики судили того, на кого клевещут?

Так святой Афанасий Великий в слух всех взывал об этом и засвидетельствовал всему собору. Видя же, что он не будет иметь никакого успеха, вследствие возрастающего количества врагов и завистников, тайно отправился к царю. И тотчас собор тот, или, лучше сказать, лукавое сонмище, осудил отсутствовавшего Афанасия. По окончании же в Мареотах несправедливого расследования по вышеупомянутому делу, произведенного согласно воли и желанию врагов святого Афанасия, судьи, сами достойные низвержения, определили, что Афанасий должен быть окончательно низвергнут. Потом отправились в Иерусалим, где приняли в церковное общение богоборного Ария те самые люди, которые только на словах держались благочестия и на бывшем Никейском соборе притворно подписали догмат об единосущии Сына Божиего с Богом Отцом. Но те, которые и сердцем, и устами содержали православную веру, внимательно обдумав слова и речи Ария и осторожно рассмотрев их, распознали обольщение, которое таилось под прикрытием многих слов и речей, и, уловив его, как бы лисицу, обличили его, как врага истины. В это время пришло от царя другое послание (Афанасий тогда еще не успел дойти к царю), повелевающее Афанасию и всем оговорщикам и судьям его немедленно явиться к нему. Это произвело великий страх среди членов собора, ибо враги Афанасия, произведшие незаконный суд, боялись, как бы не была изобличена их неправда; поэтому многие из них разошлись по своим странам. Евсевий же и Феогний, епископ Никейский[17], и некоторые другие, ухитрившись придумать некоторые правдоподобные предлоги, для того чтобы замедлить в Тире, оставались здесь довольно продолжительное время, а царю отвечали письмами. Между тем Афанасий, явившись к царю в Никомидию, оправдался от взводимого на него обвинения в любостяжании. И в то время как приверженцы Евсевия медлили и не спешили явиться к царю, последний отправил Афанасия на Александрийскую кафедру со своим посланием, в котором были засвидетельствованы неосновательность и несправедливость всех клевет на святителя.

Когда таким образом святой Афанасий управлял своей кафедрой, а Арий находился в Александрии, ариане производили большое смущение и молву в народе. Блаженный Афанасий, будучи не в состоянии видеть, что Арий возмущает и колеблет не только одну Александрию, но и весь Египет, письменно сообщил обо всем этом царю, увещевая его наказать богоборца и возмутителя народного. В ответ на это от царя немедленно пришло в Александрию повеление представить Ария связанным на суд царский. Во время пути к царю из Александрии Арий, достигнув Кесарии, увидался с единомышленниками своими: Евсевием, епископом Никомидийским, Феогнием Никейским и Марием, епископом Халкидонским[18]; посоветовавшись вместе, они составили на Афанасия новые клеветы, ни Бога не боясь, ни щадя невинного мужа, но имея одно желание – прикрыть истину ложью, как говорит Божественный Исаия: «Зачинают зло и рождают злодейство» те, которые сказали: «потому что ложь сделали мы убежищем для себя, и обманом прикроем себя» (Ис.59:4, 28, 15).[19] Такое старание прилагали беззаконные еретики, чтобы низложить блаженного Афанасия с его патриаршего престола и захватить власть над православными. И так они пришли к царю – Арий, желая оправдаться, а Евсевий и его сообщники – чтобы способствовать его несправедливому делу, и открыто лжесвидетельствовать против истины и Афанасия. Когда они предстали пред царем, то немедленно были допрошены по поводу бывшего в Тире собора, о том, что они там определили и какой суд произнесли над Афанасием. Они же отвечали царю:

– Царь! Мы не особенно скорбим о заблуждениях Афанасия, но мы объяты скорбью и ревностью об алтаре, который он разорил, и о чаше со св. Тайнами, которую он сокрушил и разбил на части, а также и о том, что он возбранил и запретил посылать обычно посылаемую в Царьград из Александрии пшеницу[20]: это особенно нас опечаливает, это уязвляет нашу душу. Свидетелями таких его злодеяний были епископы: Адамантий, Анувион, Арвестион и Петр[21]; обличенный ими во всем этом, Афанасий избежал суда, по справедливости заслуженного им по его делам, однако низвержения не мог избежать, но единодушно всем собором был низвержен за то, что дерзнул на такие беззаконные дела.

Слушая эти речи, царь первоначально молчал, смущаясь в душе своей; потом, не имея возможности остановить оговорщиков, распорядился, чтобы праведник на время был отправлен в Галлию[22], – не потому, что бы он верил клевете или был охвачен гневом, но ради умиротворения Церкви (как свидетельствуют люди, достоверно узнавшие царское намерение). Царь видел, сколько епископов восстало на Афанасия, и сколь великое смятение возникло из-за этого в народе Александрийском и египетском. И вот, желая утишить такую бурю, прекратить молву и уврачевать болезнования столь многих епископов, он приказал святому мужу на время удалиться из города[23].

После этого сам царь Константин, на 31-м году своего царствования, скончался, будучи шестидесяти пяти лет от роду. Умирая, он оставил наследниками своего царства трех сыновей: Константина, Констанция и Констанса, между которыми, по завещанию, и разделил царство, назначив старшему сыну Константину большую часть царства. Но так как при кончине Константина Великого не было ни одного из его сыновей, то он вручил свое завещание одному пресвитеру[24], который был тайным последователем Ария. Тайно скрывая внутри себя ересь, пресвитер этот утаил также и царское завещание; когда многие расспрашивали его, сделал ли царь, умирая, завещание, – ничего не сказал об этом. Тайными же сообщниками в сем деле он имел некоторых из царских евнухов. В то время как старший сын Константин замедлил прийти к умершему отцу, Констанций поспешил поскорее отправиться из Антиохии и пришел прежде всех. Ему вышеупомянутый пресвитер передал тайно завещание его отца, причем, в благодарность, не просил себе никакой награды, кроме того, чтобы он перешел на сторону ариан и помогал им; он хотел, чтобы Констанций, вместо благодарности безсмертному Царю Христу, за свое земное царство, безумно признавал его не Богом и Владыкой всех и не Творцом, а тварью! Вышеупомянутый Евсевий и все его сообщники содействовали этому, радуясь, что настало вожделенное для них время; они надеялись распространить и укрепить еретическое учение ариево не иначе как в том лишь случае, если и новый царь утвердит определение о заточении Афанасия как справедливо и вполне законно состоявшееся. В то время они склонили к своей ереси и единомыслию с собою находившегося в царских палатах препозита[25], а через него недуг арианского еретичества проник и в прочих евнухов[26], которые по самой природе своей весьма склонны как к восприятию, так и к распространению среди других всякого зла. Потом и супруга царя, понемногу развратившись богохульными речами, сама заразилась тем же еретическим ядом.

Наконец, и сам царь, прельщенный арианским лжемудрованием, восстал на Христа, Господа и Владыку своего, так что на Нем исполнились слова Божественного Иеремии: «пастыри отпали от Меня» (Иер.2:8).[27] И повелел Констанций публично, чтобы было утверждено арианское лжеучение, и чтобы все епископы мудрствовали так же, как он, а неповинующихся приказал убеждать угрозами.

Среди этой великой бури и смятения истинными кормчими для церквей были следующие архипастыри: Максим Иерусалимский[28], Александр Константинопольский и Афанасий Александрийский (о коем идет речь), который, хотя и находился в заточении, однако не оставлял кормила Церкви, утверждая Православие словом и посланиями своими. Евсевий же Никомидийский со своими единомышленниками всеми силами распространял свое еретическое лжеучение, воздвигая борьбу против православных и угнетая Церковь Христову. В особенности они вооружились против нее после ужасной кончины Ария. Хитрый и коварный Евсевий с великою честью ввел в Константинополь Ария на большое прельщение и соблазн верующих, ибо тогда не было там никого, кто бы противостал Арию, после того как к нему присоединились многие из властей, так как Афанасий находился в заточении. Но Бог, премудро свыше все устраивающий, разрушил планы их, пресекши злобу и жизнь Ария. И с какою силою язык его при жизни извергал хульные слова на Православие, с такою же и даже большею силою лопнуло чрево его, внутренности его выпали, и, он, окаянный, валялся в своей крови в нечистых местах[29]. Так свершился достойный суд над необузданным языком и злым сосудом, напоенным зловонным гноем еретичества, каковым был Арий!

После того как этот ересиарх столь ужасным образом погубил душу и тело, Евсевий и его соумышленники приняли на себя весь труд о защите и распространение ереси и производили повсюду смущение, имея при этом ревностными помощниками евнухов, – как бы свои собственные руки. Они особенно старались как бы заградить уста Афанасию, находившемуся в изгнании, чтобы он не распространял своих посланий в защиту православия. Но Божий Промысел преклонил на милость сердце старшего сына Константина Великого, по имени – также Константина[30], который и годами, и первородством был первым среди братьев. Сей последний освободил святого Афанасия из заточения и послал его со своим посланием в Александрию, на кафедру. В этом послании было написано: «Победитель Константин Александрийской церкви и народу желает радоваться. Думаю, что среди вас нет ни одного, который бы не знал о том, что недавно случилось с великим проповедником православия и учителем закона Божиего – Афанасием, о том, как против него врагами истины была воздвигнута общая борьба, и о том, что ему поведано было пребывать у меня в Галлии, чтобы иметь возможность уклониться на некоторое время от грозивших ему бедствий; но он не был осужден на постоянное изгнание. Мы относились к нему со всякою предупредительностью, заботясь, чтобы с ним не случилось какой-либо непредвиденной неприятности, хотя он поистине терпелив, как никто другой; воспламеняемый ревностью по Боге, он легко может перенести всякую тяготу. Отец наш Константин желал вскоре возвратить его на патриарший престол, но, скончавшись и не успев привести в исполнение своего намерения о нем, оставил это дело мне, своему наследнику, завещав об этом муже последнюю заповедь. Итак, мы повелеваем вам принять его ныне со всяким почетом и торжественной встречей».

С этим царским посланием святой Афанасий достиг Александрии, и все православные радостно приветствовали его[31]. А те, которые держались арианской ереси, стали устраивать между собою злоумышленные сходки и снова воздвигать против святителя гонение и возбуждать смятение в народе; они измышляли различные поводы для оболгания на святого: будто он без соборного суда возвратился на патриарший престол и по своей воле вошел в церковь[32]; обвиняли его также в том, будто он был причиною различных смятений, убийств и ссылок и возводили на него другие, прежние и новые, обвинения. В то же время восстал против святого Афанасия сильно зараженный арианской ересью народ; однажды толпа народа окружила святителя, ругая его оскорбительными словами и поднимая руки, чтобы растерзать и убить его. Афанасию едва удалось спастись и тайными путями выйти из города. Между тем арианские епископы, рассылая всюду послания, объявляли, что Афанасий, законно, соборным определением, низложенный, без соборного определения снова занял престол Александрийский; в то же время разглашали о насилиях, которыми будто бы сопровождалось его возвращение в Александрию. Таким образом они закрывали для него доступ во всех странах в города и церкви. Между тем Константина, покровителя Афанасьева, не стало: он был убит в Аквиле воинами[33]. Этим воспользовались враги Афанасия и возбудили в покровительствовавшем им царе Констанции такой гнев против святого, что он обещал имущества и почести тем, кто возвестит, где находится Афанасий, если он жив, или принесет ему главу убиенного архипастыря. Афанасий же довольно продолжительное время скрывался в одном глубоком, безводном и сухом рве запустевшего колодца, и никто о нем не знал, кроме одного боголюбца, который питал его, охраняя его в том месте[34]. Потом, когда некоторые стали догадываться о присутствии здесь Афанасия, ибо повсюду его тщательно искали и расспрашивали о нем, и уже хотели в одно утро захватить его, он, направляемый Божественным Промыслом, вышел ночью изо рва и перешел в другое место; боясь, что и там его найдут и схватят, он удалился из восточных стран в пределы западной империи.

В то время на западе по смерти Константина II царствовал младший из сыновей Константина Великого, Констант. Достигнув Европы, блаженный Афанасий отправился в Рим и, явившись к папе Юлию[35] и к самому царю Константу, подробно все рассказал им о себе. Между тем в Антиохии тогда происходил собор восточных епископов, сошедшихся для освящения церкви[36], которую начал созидать Константин Великий, а закончил сын его Констанций. Для этого собрались там все восточные епископы, среди которых было немало ариан. Эти последние, пользуясь покровительством царя, собрали беззаконный собор и снова объявили святого Афанасия, находившегося тогда на западе, низверженным, написав в послании к папе клеветы на Афанасия, побуждая и папу признать его низложенным. В Александрию же на патриарший престол они избрали сначала Евсевия Емесского[37], отличавшегося красноречием, но тот отказался, зная, как глубоко чтут александрийцы своего архипастыря Афанасия. Тогда поставили на Александрийский патриарший престол некоего Григория, родом каппадокиянина[38]; но тот не успел дойти до Александрии, как туда пришел уже из Рима Афанасий. Это произошло следующим образом.

Папа Юлий, тщательно рассмотрев клеветы, взведенные на Афанасия, признал их ложными, и потому снова отпустил его на Александрийскую кафедру вместе со своим посланием, в котором резко, с угрозами, изобличал дерзнувших низвергнуть его. Святой был принят православными александрийцами с великою радостью. Противники же его, узнав об этом (глава их, Евсевий Никомидийский в это время уже умер[39]), весьма смутились и тотчас внушили царю послать в Александрию вместе с Григорием войско, чтобы возвести его на патриарший престол. И вот царь послал вместе с еретиком Григорием, еретиками же избранным на патриарший престол, воеводу, по имени Сириана, с множеством вооруженных воинов, повелев ему Афанасия умертвить, Григория же возвести на архиепископскую кафедру. Однажды, накануне одного праздника, когда в Александрийской соборной церкви совершалось всенощное бдение и все православные молились в церкви с пастырем своим Афанасием и воспевали церковные песнопения, внезапно ворвался Сириан с вооруженными воинами. Обходя церковь, он искал одного только Афанасия, чтобы убить его. Но святой, покрываемый промышлением Божиим, тайно вышел из церкви, окруженный народом, и, так как в это время наступила ночная тьма, то он прошел незаметно среди всеобщего смятения и множества народа, избежав таким образом гибели, как бы рыба из самой середины сети, после чего снова возвратился в Рим. После этого нечестивый Григорий занял, как хищник, престол Александрийский. В народе поднялось сильное волнение, так что мятежники подожгли даже один храм, называвшийся Дионисиевым.

Святой Афанасий пребывал в Риме в продолжение трех лет, пользуясь глубоким уважением царя Константа и папы Юлия. Имел он там себе другом святого Павла, архиепископа цареградского, также изгнанного нечестивыми еретиками со своего престола. Наконец, по общему согласию обоих царей: Констанция и Константа, в Сардике[40] был созван собор восточных и западных епископов по вопросу об исповедании веры, а также по делу Афанасия и Павла[41]. Среди них западных было более трехсот, а восточных немного более семидесяти, в числе которых находился и прежде упомянутый Исхир, в то время уже епископ Мареотский[42]. Сошедшиеся из асийских церквей[43] епископы не хотели даже видеться с западными до тех пор, пока те не удалят с собора Павла и Афанасия. Западные же епископы не хотели даже об этом и слышать. Тогда восточные епископы отправились в обратный путь и, дошедши до фракийского города Филиппополя[44], составили там свой собор, или, лучше сказать, беззаконное собрание, и единосущие открыто предали анафеме; это нечестивое свое определение они письменно разослали всем зависимым от них церквам. Узнав об этом, святые отцы, собравшееся в Сардике, прежде всего предали анафеме это богохульное собрание еретическое и нечестивое их исповедание[45]; потом они извергли клеветников афанасиевых из занимаемых ими иерархических степеней и, утвердив составленное в Никее определение веры, ясно и точно исповедали Бога Сына единосущным с Богом Отцом.

После всего этого западный царь Констант, в письме к брату своему Констанцию о Павле и Афанасии, умолял его разрешить им возвратиться на свои престолы. Когда же тот все отлагал их возвращение, царь Констант снова написал к нему уже в более резких выражениях. «Если ты, – писал он, – добровольно меня не послушаешь, то и без твоего согласия я посажу каждого из них на престоле его, ибо тогда я с вооруженною силою пойду на тебя». Испугавшись угрозы брата, Констанций принял Павла, пришедшего прежде, и с честью отослал на его престол. Потом он через послание, написанное в духе кротости, призвал к себе из Рима святого Афанасия и, после беседы с ним, увидел, что это муж весьма премудрый и боговдохновенный. Подивившись великой премудрости Афанасия, Констанций оказал ему великий почет и со славою возвратил его на патриарший престол; при этом он написал к народу Александрийскому и ко всем находившимся в Египте епископам и князьям, к августалию[46] Несторию и к находившимся в Фиваиде и Ливии[47] правителям, чтобы они приняли Афанасия с великою честью и уважением. Снабженный вышеупомянутым царским посланием, блаженный пошел через Сирию и Палестину и посетил Святой град Иерусалим, где с любовью был принят святейшим Максимом исповедником; они рассказали друг другу о своих бедствиях и напастях, которые претерпели за Христа. Созвав восточных епископов, которые прежде, из страха пред арианами, дали свое согласие на низвержение, Афанасий привлек их к единомыслию и общению с ним, – и они воздали ему достойную честь; он же с радостью простил им содеянное против него согрешение их. Это было третье возвращение святого Афанасия на патриарший престол после трех его изгнаний[48]. И вот после безчисленных трудов, скорбей и болезней он наконец немного отдохнул и думал остальное время провести в облегчении от них и покое. Между тем на него надвигались новые волнения и жестокие бедствия. В это время нечестивый Магненций, начальник римских войск, составив со своими единомышленниками заговор, убил Константа, государя своего[49]. Тогда ариане подняли голову и воздвигли жестокую борьбу против Церкви Христовой. Против Афанасия снова начались наветы и гонения, и все прежнее зло возобновилось. Снова появились против Афанасия царские указы и угрозы, снова Афанасию пришлось испытать бегства и страхи, снова его стали разыскивать по всей стране и по всему морю. Царь послал в Александрию для занятия патриаршего престола каппадокийца Георгия[50], который, пришедши в Александрию, потряс Египет, поколебал Палестину и весь восток привел в смятение. Снова низвержены были со своих престолов: святой Максим с Иерусалимской кафедры, святой Павел – с Константинопольской. А о том, что происходило в это время в Александрии[51], святой Афанасий сам рассказывает следующее: «Снова некоторые, ища убить нас, – повествует святой Афанасий, – пришли в Александрию, и наступили бедствия, жесточайшие прежних. Воины внезапно окружили церковь, и вместо молитв раздались вопли, восклицания и смятение; все это происходило в святую Четыредесятницу. Завладев патриаршим престолом, Георгий Каппадокийский, избранный македонянами и арианами, еще более возрастил зло. После Пасхальной седмицы девицы были заключаемы в узы, епископы связанными уводились воинами, дома сирых и вдовиц расхищались, и в городе происходил совершеннейший разбой. Христиане ночью выходили из города, дома запечатывались; клирики же бедствовали за своих братий; все это воистину было крайне бедственно, но несравненно большее зло последовало вскоре затем. После святой Пятидесятницы народ постился и собрался помолиться при гробнице святого священномученика Петра, ибо все гнушались Георгием и избегали общения с ним. Узнав об этом, коварный Георгий возбудил против них стратилата[52] Севастиана, державшегося манихейской ереси. Севастиан с множеством воинов, вооруженных обнаженными мечами, луками и стрелами, ворвался в самую церковь и напал на бывший там народ, но нашел мало молящихся, так как большая часть вследствие позднего времени удалилась. Тем же, которые находились в церкви, Севастиан причинил жесточайшую скорбь. Он приказал разжечь огромный костер и, поставив дев близ огня, принуждал их исповедать ариеву ересь. Но когда Севастиан оказался не в силах принудить их к этому, так как увидел, что они совсем не обращают внимания ни на огонь, ни на угрозы, – обнажил их и повелел бить без пощады, лица же их иссек ранами настолько, что, по прошествии продолжительного времени, родные едва могли узнавать их. Мужей же, которых числом было сорок человек, предал новому мучительству: мучители подвергли их ужасному бичеванию жесткими и колючими ветвями только что срубленной финиковой пальмы и содрали им плечи, так что у некоторых пришлось несколько раз вырезать тело, вследствие того, что иглы глубоко вонзились в него; другие же, не вытерпев боли, умерли от язв. Всех же тех дев, которых с особенною жестокостью мучил, послал в заточение в великий Оасим[53], а мертвые тела убиенных ни православным, ни своим не позволил взять, но воины скрыли их в одном месте непогребенными, думая, что таким образом останется никому неизвестной такая жестокость; так они поступили, будучи безумны и повреждены смыслом. Православные же радовались о мучениках своих за их твердое исповедание православной веры, но в то же время рыдали о телах, что они находятся – неизвестно где. И через это еще более изобличались нечестие и жестокость мучителей. Вслед затем из Египта и Ливии были сосланы на изгнание епископы: Аммоний, Моин, Гаий, Филон, Ермий, Павлин, Псиносир, Линамон, Агафон, Агамфа, Марк, еще другие Аммоний и Марк, Драконтий, Аделфий, Афинодор и пресвитеры Иеракс и Диоскор; мучители так жестоко угнетали их, что некоторые умерли в пути, а другие в местах заточений. На вечное же заточение ариане осудили более тридцати епископов; ибо злоба их, подобно Ахаву[54], была настолько сильна, что если бы было возможно, они готовы были бы изгнать и истребить истину с лица всей земли».

Между тем царь Констанций, по смерти брата своего, царя Константа, победив Магненция, стал обладать востоком и западом[55]. Как на востоке, так и на западе он начал распространять арианскую ересь, склоняя западных епископов всякими способами: и посредством страха, и посредством ласк, подарков и различных соблазнов, – к тому, чтобы они согласились на ариево вероопределение и приняли их ересь. С этою целью он повелел составить собор в итальянском городе Медиолане[56] – для низвержения Афанасия: он думал, что арианство только тогда утвердится, когда Афанасий будет совершенно низвержен и истреблен из числа живых. Много явилось тогда у царя единомышленников, одни принимали арианство из-за страха, другие – привлекаемые царскими почестями; те же, которые тверды были в православии, уклонились от этого беззаконного собора[57]. Таковы были: Евсевий, епископ Верцеллинский, Дионисий Медиоланский, Родан Толосанский, Павлин Тривиринский и Лукифор Калаританский[58]; они не подписали определения о низвержении Афанасия, считая низвержение его отвержением правой веры и истины. Вследствие этого, они были сосланы в изгнание в Аримин[59]; прочие же епископы, собравшиеся в Медиолане, осудили Афанасия на низвержение. Здесь надлежит сказать о том, как Евсевий и Дионисий не подписали определения сего беззаконного собора. Когда арианские епископы собрались в Медиолан и, не ожидая других епископов, православных, составили собор и подписали свои имена под определением о низвержении Афанасия, Дионисий Медиоланский, недавно возведенный в епископский сан и еще молодой годами, был убежден арианскими епископами подписать соборное определение: ибо он устыдился столь многих благообразных и много послуживших епископов и против воли подписал свое имя вместе с ними. После того православный епископ Верцеллинский Евсевий, почтенный годами, пришел в Медиолан (когда тот беззаконный собор уже закончился подписанием имен) и расспрашивал Дионисия о том, что совершалось на соборе. Дионисий же, рассказывая о совершившемся беззаконном суде над святым Афанасием, исповедал со многим сожалением и раскаянием свое согрешение, как он был обольщен и подписал свое согласие на низвержение Афанасия. И укорял его за то блаженный Евсевий, как отец сына: ибо Дионисий имел себе в лице Евсевия как бы отца духовного, частью – ради его преклонной старости, частью – ради того, что он и епископствовал уже много лет; при этом и по своему положению епископ Верцеллинский стоял выше Медиоланского[60]. Видя же сердечное покаяние Дионисия, Евсевий не велел ему скорбеть: «Я знаю, – сказал он, – что мне сделать для того, чтобы имя твое было изглажено от среды их». И произошло следующее.

Епископы арианские, узнав о пришествии Евсевия, призвали его в свое собрание и, показав ему составленное ими осуждение Афанасия на низвержение с подписью их имен, хотели, чтобы и он подписал свое имя под определением. Евсевий же, притворившись, что соглашается с их собором, и, как будто желая подписать, взял хартию и стал читать имена подписавшихся епископов. Дошедши до имени Дионисия, – как бы оскорбленный, воскликнул:

– Где я подпишу имя мое? Под Дионисиевым? Ни в каком случае! Дионисий выше меня да не будет! Вы говорите, что Сын Божий не может быть равен Богу Отцу: почему же вы сына моего предпочли мне?

И отказывался старец подписаться, до тех пор пока имя Дионисия не будет изглажено с высшего места. Епископы же арианские, весьма домогаясь подписи Евсевия и желая его успокоить, повелели, чтобы имя Дионисия было изглажено. Дионисий своею рукою изгладил с хартии свою подпись, как бы предоставляя высшее место старейшему епископу Евсевию Верцеллинскому, а сам, как будто желая подписаться под ним. Когда имя Дионисия было изглажено, так что не оставалось и следов письмен, блаженный Евсевий перестал притворно соглашаться с собором ариан и явно исповедал истину, насмехаясь над арианами.

– Ни я не осквернюсь вашими беззакониями, – говорил он, – ни сыну моему Дионисию не позволю быть участниками вашего нечестия, ибо незаконно подписывать беззаконное осуждение на низвержение невинного архиерея, – это воспрещают закон Божий и церковные правила. Да будет всем известно, что Евсевий и Дионисий более не подпишут вашего осуждения, исполненного злобы и беззакония. Благодарение Богу, избавившему Дионисия от соучастия с вами и научившему нас, как изгладить из среды имен ваших его имя, которое было беззаконно подписано.

Ариане, увидев себя осмеянными Евсевием и Дионисием, подняли на них руки для того чтобы причинить им насилие, и, оскорбив их многочисленными ругательствами, сослали обоих в заточение, каждого отдельно, и так сильно угнетали блаженного Евсевия в заточении, что он там страдальчески и умер. Услышав о том и узнав, что воины епарховы, по царскому повелению, идут, чтобы схватить его, святой Афанасий, вразумленный неким Божественным явлением, в полночь вышел из епископии и скрылся у одной добродетельной девицы, которая была посвящена Богу и жила как истинная раба Христова. Он скрывался у нее до самой кончины царя Констанция, и никто о нем совершенно ничего не знал, кроме Бога и одной только той девицы, которая сама прислуживала ему и приносила ему от других книги, какие он требовал; во время пребывания там Афанасий написал много сочинений против еретиков[61].

Между тем Александрийский народ разыскивал пастыря своего, святого Афанасия, обходя с этою целью повсюду; все весьма скорбели о нем и с таким усердием искали его, что каждый готов был с радостью отдать жизнь свою за нахождение его, – и святую Церковь удручала глубокая печаль. Ариева же ересь весьма усилилась не только на востоке, но и на западе. По царскому повелению в Италии и по всему Западу те епископы, которые не соглашались подписать «иносущие», еретического учения о том, что Сын Божий – иного существа, чем Отец, были низлагаемы со своих престолов. В то время и святой Ливерий, папа Римский, бывший преемником блаженного Юлия, наследника святого Сильвестра изгнан был с римского престола за свое Православие; на его место избран из еретиков некто, по имени Феликс[62]. После того как отовсюду святая Церковь продолжительное время была утесняема и преследуема, приблизилась кончина царя Констанция. Находясь между Каппадокией и Киликией, на месте, называемом – «Мопсийские источники», – он лишился там и царства, и жизни[63]. Равным образом поставленного еретиками лжеепископа Александрийского постиг суд Божий, «и погибнет нечестивый с шумом», будучи убит еллинским народом, поднявшим мятеж из-за одного места в Александрии, принадлежавшего ему, которое Георгий хотел отнять[64].

По смерти Констанция на престол царский вступил Юлиан[65], который принялся уничтожать Констанциевы уставы и законы и возвращал всех из изгнания. Узнал об этом и Афанасий, но он опасался, как бы ариане не привлекли к своему нечестью Юлиана (тогда еще не обнаружилось отступничество Юлиана и совершенное отречение его от Христа). Тем не менее святой Афанасий среди глубокой ночи вышел из вышеупомянутого дома девицы, в котором скрывался, и явился посреди церкви Александрийской. Кто в состоянии изобразить радость, охватившую всех православных, – как отовсюду стекались они, чтобы увидеть его, со сколь великим наслажденьем клирики и граждане и весь народ смотрели на него и с любовью его обнимали?! Прибытие его возбудило в православных мужество, и они немедленно изгнали ариан из Александрии, город же и себя самих поручили Афанасию, пастырю и учителю своему.

Между тем беззаконный Юлиан, прежде тайный язычник, теперь уже явно показал свое отвержение. Утвердившись на царстве, он пред всеми отрекся от Христа и похулил пресвятое Имя Его, поклонился идолам, соорудил повсюду капища и повелел приносить мерзостные жертвы нечестивым богам: и были повсюду воздвигнуты жертвенники, разносился смрад и дым, совершались заклания животных, и проливалась их кровь. Обличаемый великими столпами и учителями церковными, Юлиан воздвиг на Церковь жестокое гонение, и в самом начале гонения вооружился против святого Афанасия. Когда царь советовался со своими единомышленниками и премудрыми своими волхвами и вопрошал еще и волшебников и чародеев, как истребить с лица вселенной христианство, всем пришло на мысль, что должно истребить с лица земли и погубить Афанасия. Они так рассуждали: «Если низвержено будет основание, то тогда легко будет отдельно разорить и прочие части христианской веры». Снова составился беззаконный суд над Афанасием, снова в Александрию было послано войско, снова пришел город в смятение. Церковь была окружаема и потрясаема руками вооруженных воинов, но разыскивали только одного Афанасия, чтобы убить его. Он же, как и прежде, покрываемый промыслом Божиим, прошедши среди толпы, избег рук ищущих его и ночью достиг реки Нила. Когда святой сел на один корабль с целью отплыть в Фиваиду, догнали его любящие его и со слезами говорили:

– Куда опять уходишь от нас, отче? На кого оставляешь нас, как овец, не имеющих пастыря?

Святой отвечал:

– Не плачьте, чада, ибо этот мятеж, который ныне видим, вскоре прекратится.

Сказав это, он отплыл в путь свой. Между тем за ним поспешно следовал один военачальник, которому мучитель[66] повелел немедленно убить Афанасия, как скоро настигнет его. Когда же один из находившихся с Афанасием издали заметил того военачальника, плывшего вслед за кораблем и уже настигавшего их, и хорошо признал его, то стал увещевать своих гребцов грести поспешнее, чтобы убежать от преследователей. Но святой Афанасий, немного повременив, и прозревая имеющее с ним быть, повелел гребцам направить корабль снова к Александрии. Когда те сомневались по поводу этого и боялись исполнить повеление Афанасия, он велел им мужаться. Тогда, обратив корабль направо, они поплыли в Александрию прямо навстречу гонителям; когда они приблизились к ним, то взоры варваров были омрачены как бы мглою, так что видя – не видели, – и поплыли мимо. Афанасий же спросил их:

– Кого вы ищете?

Они отвечали:

– Ищем Афанасия: не видали ли вы его где?

– Он плывет, – отвечал Афанасий, – немного впереди вас, как будто бежит от каких-то преследователей: поторопитесь, и тогда вы скоро догоните его.

Так святой спасся от рук убийц. Достигнув Александрии, он вошел в город, и все верующие радовались его возвращению, однако он скрывался до смерти Юлиана[67]. Когда вскоре после того нечестивый царь погиб, на престол царский вступил Иовиниан, бывший благочестивым христианином. И снова Афанасий безбоязненно воссел на престол свой, благопопечительно управляя церковью. Но и Иовиниан царствовал недолго – всего семь месяцев[68] – и умер в Галатии. На престол вступил Валент[69], зараженный арианский ересью. Снова бедствия постигли Церковь. Нечестивый царь, приняв власть, заботился не об общем мире, не о победах над врагами, но начал снова стараться, как бы распространить и утвердить арианство. Православных архиереев, несоизволяющих на его ересь, он низлагал с их кафедр. Таким образом он изгнал прежде всего святого Мелетия, архиепископа Антиохийского[70]. Когда эта внутренняя борьба, утесняющая повсюду Церковь Христову, достигла Александрии и по повелению епарха воины должны были взять под стражу святого Афанасия, – блаженный тайно вышел из города и, скрывшись в семейном склепе, пребывал там в продолжение четырех месяцев, – и никто не знал, где он. Тогда вся Александрия, скорбящая и сетующая о святом Афанасии, подняла большой мятеж, тревожимая от царей столь великими и столь многими скорбями. Александрийцы хотели уже отпасть от Валента и приготовили оружие для восстания.

Узнав об этом, царь, боясь их отпадения, и мужества, и междоусобной войны, позволил Афанасию, хотя и вопреки желанию, безбоязненно управлять Александрийскою церковью. Таким образом, Афанасий, престарелый воин Христов, после долгих трудов и многих подвигов за Православие, перед самою уже кончиною своею пожив непродолжительно в тишине и мире на своей кафедре, почил о Господе[71] и присоединился к отцам своим, патриархам, пророкам, апостолам, мученикам и исповедникам, подобно которым подвизался на земле. Он епископствовал сорок семь лет[72] и преемником по себе на Александрийской кафедре оставил Петра[73], блаженного друга своего, участника во всех своих бедствиях. Сам же преставился для получения светлых венцов и воздаяния неизреченных благ от Христа Господа своего, Ему же со Отцом и Святым Духом, слава и держава, честь и поклонение, ныне и всегда и во веки веков. Аминь.

Примечания

[1] Святой Афанасий Александрийский родился около 297 года, незадолго до жестокого гонения Диоклетиана на христиан, о котором у него, однако, не осталось личных воспоминаний.

[2] Св. Александр, епископ Александрийский, ревностный защитник православия против ариан, управлял Александрийскою церковью с 312–326 год.

[3] Александрия, место рождения Афанасия, представляла ему много средств для образования ума, и он приобрел сведения разнообразные: он изучал право, познакомился с произведениями языческих мудрецов и поэтов Греции, словом, по выражению биографа святого Афанасия, изучал «круг наук», т. е. в смысле Александрийских ученых; но на это употребил он немного времени, как свидетельствует о том св. Григорий Богослов. Главное же внимание было обращено им на изучение Священного Писания под руководством опытных наставников; и Святой Афанасий так изучил все книги Ветхого и Нового Завета, как другой не изучил и одной. Как можно полагать по одному из первых сочинений святого Афанасия, то были наставники Огласительного училища в Александрии. Умственное образование Афанасия довершено было в обществе подвижников, которых он любил и с которыми отыскивал случаи знакомиться; многократно он видал преп. Антония Великого, и самого Афанасия за строгую жизнь считали в числе подвижников.

[4] Известно, что Афанасий, будучи еще немного более чем мальчиком, занял место в качестве любимого члена в доме св. Александра, жил с ним «как сын с отцом», и таким образом провел несколько плодотворных лет в центре церковной деятельности, под кровлею первосвятителя, авторитет которого признавался более чем ста епископами Египта, Ливии и Пентаполя. Афанасий стал как бы помощником и домашним секретарем в письменных сношениях по делам церковным. В сан диакона Святой Афанасий был рукоположен в 319 году. Уже в это время Афанасия сделали известным особенно сочинения его: «Против язычников», и «О воплощении Бога Слова»; это были первые сочинения его, написанные рано; но они давали право надеяться от него на многое.

[5] 1-й Вселенский собор в Никее (город в Вифинии, северо-западной части Малой Азии) происходил в 325 году. На нем была изобличена и осуждена ересь Александрийского пресвитера Ария, который учил, что Сын Божий не рождается предвечно из существа Бога Отца, а сотворен Им из небытия во времени, не единосущен ему и не равночестен; в этой ереси скрытно заключалось решительное отрицание Божества Иисуса Христа и нашего искупления Им, короче – ниспровержение всего христианства. Когда открылось нечестие Ария, Афанасий принимал живое участие в борьбе св. Александра, архиепископа Александрийского, с Арием и тем возбудил против себя ариан. Так было еще до Вселенского собора; а на Никейском соборе Святой Афанасий, бывший тогда в сане архидиакона Александрийской церкви и сопровождавший св. Александра на собор, победоносно опровергал Ария, к утешению отцов собора.

[6] Евсевий, епископ Никомидийский, был другом и сторонником Ария, и покровительствовал ему. На 1-м Вселенском соборе он защищал Ария, и хотя согласился подписать составленный на соборе Символ веры, но не соглашался на отлучение Ария от Церкви, за что, равно как и за сношения с отлученным ересиархом, сам подвергся ссылке. Но, благодаря покровительству Констанции, сестры императора, Евсевий был возвращен, из ссылки и, заняв снова кафедру, стал действовать против православных.

[7] На 1-м Вселенском соборе поборники неправомыслия, за недостатком правды на их стороне, думали помочь себе лукавством, предлагая прочим членам Собора такой символ веры, в котором неопределенность выражений о Сыне Божиим давала место перетолкованиям ариан. Но св. отцы, исповедуя Сына Божиего «из сущности Отца» рожденным и «Отцу единосущным», включили эти выражения в свой символ, и тем утвердили древнюю веру «в Бога истинного от Бога истинного». Символ этот подписали все члены собора, даже державшиеся стороны ариевой, но неискренно; при этом они греческий термин, выражающий единосущие Сына Божия «омоусиос», читали как «омиусиос» – подобосущный, или, по крайней мере, понимали в последнем смысле. Евсевий и хотел представить царю дело так, что между православными и арианами происходит только недоразумение и споры из-за различного понимания терминов и выражений Символа, а не из-за сущности веры, и что Арий совершенно согласен с символом Никейского собора.

[8] Кончина св. Александра Александрийского последовала пять месяцев спустя по возвращении его с 1-го Вселенского собора. Афанасия в то время не было в Александрии. Оставляя свою паству, умирающий старец искал вокруг блуждающим взором, кому бы поручить ее. «Афанасий, Афанасий!» – взывал Александр, – ты думаешь убежать. Нет! Не убежишь». Действительно, Афанасий не избежал жребия, предназначенного ему свыше. Предъизбранный отшедшим пастырем и желанием паствы, едва он явился в Александрию, как народ неотступно стал требовать от собравшихся епископов, чтобы посвятили ему в епископа Афанасия, и дотоле не успокоился, пока не получил желаемого, хотя и против воли самого Афанасия.

[9] Евсевий с греч. значит: благочестивый.

[10] Мелетий, епископ Ликопольский (в Фиваиде), восставал против возвращения в церковь отрекшихся от нее в гонение Диоклетиана. Св. Петр, архиепископ Александрийский, более снисходительный к падшим, как верховный архипастырь всего Египта, отлучил его за это от Церкви. Но Мелетий, с единомысленными ему епископами, присвоил себе права главного областного епископа и не признавал власти преемников св. Петра. На 1-м Вселенском соборе раскол Мелетия был осужден, но мелетианские епископы существовали до половины V века. В 326 году Мелетий и его единомышленники препятствовали избранию святого Афанасия на Александрийскую кафедру, а когда это избрание состоялось против их желания, то стали распускать клевету, что Афанасий избран незаконно, шестью или семью епископами, тайно от прочих. Мелетиане таким образом были противниками Афанасия, наравне с арианами, сторону которых они держали.

[11] Исхир не был священником. Правда, его посвятил в этот сан, еще при св. Александре, Коллуф, самовольно восхитивший себе права епископские; но на Александрийском соборе 324 года этот Коллуф был низложен, как самозванец, а все им поставленные не признаны посвященными.

[12] Мареотийская область лежала в северо-западном Египте, к югу от Александрии, по берегу залива, и в церковном отношении находилась под властью епископа Александрийского.

[13] Епископы собирались в Иерусалиме на праздник освящения императором Константином Великим великолепного храма воскресения Христова, над местом погребения Тела Спасителя и его Воскресения. Храм освящен был 13 сентября 335 года.

[14] Город Тир был расположен на восточном берегу Средиземного моря. Это был один из древнейших, укрепленных и красивейших, приморских торговых городов Финикии и вместе ее столичный город.

[15] Здесь время царствования Константина Великого считается не от начала его единодержавия, а с самого начала его царствования (с 306–324 года он управлял западною половиною империи, а с 324–337 всей империей).

[16] Собор в Тире происходил в 335 году, под наблюдением императорского чиновника Дионисия. Всех епископов приехало на собор до шестидесяти человек. Святой Афанасий прибыл с 48 епископами Египта. Здесь присутствовали епископы именитых престолов: Антиохийского – Флакилл, иерусалимского – Максим, Солунского Александр. Святой Афанасий, по прибытии, хотел занять место, которое принадлежало ему по достоинству его кафедры, но ему было повелено председателем собора, Евсевием, епископом Кесарийским (известный церковный историк, – сторонник ариан), стоять, как лицу обвиняемому. Совещания собора велись пристрастно, в пользу Ария и его единомышленников и во вред святому Афанасию.

[17] Феогний, епископ Никейский, вместе с Евсевием Никомидийским, – прежде других принял учение Ария, поддерживал его на 1-м Вселенском соборе, после чего, хотя и подписал православный Символ веры, но за сношения с Арием был сослан, по возвращении Ария, и Феогний вызван был из ссылки. Явно он отрекся от лжеучения, но тайно покровительствовал арианам.

[18] Марий, епископ Халкидонский, подобно Феогнию Никейскому и многим другим, разделял учение Ария, обвинял Афанасия на Тирском соборе и был в числе следователей по Мареотскому делу, вместе с Феогнием и другими единомышленниками Ария.

[19] Пророк рассуждает здесь о тех, грехи которых разъединяют их с Богом. Подобно таким грешникам, поступали и обличители Афанасия, покрывавшие истину ложью.

[20] С давних времен Египет, славившийся своим плодородием, посылал в Рим через Александрию флот, нагруженный хлебом, для раздачи нуждающемуся народу. Когда Константин Великий основал в 330 году новую столицу в Византии, названную по его имени Константинополем, а также Царьградом, то, заботясь об усилении ее населения и о средствах к ее содержанию, переменил назначение этого флота: милость раздачи хлеба предоставлена была Константинополю. Всего хлеба раздавалось до 80 000 мер. Враги Афанасия таким образом рассчитывали разглашением новой клеветы, возбудив гнев царя, произвести в то же время возмущение народа в столице. Чернь, недовольная Афанасием, могла произвести бунт и во время его, как надеялись враждебные Афанасию епископы, убить св. мужа. «Как могу я это сделать (остановить провоз пшеницы), – возражал Афанасий на новую клевету; я – человек частный и бедный?» Евсевий Никомидийский отвечал: «нет, Афанасий – человек сильный, богатый; его на все достанет!»

[21] Все это были арианствующие епископы, сторонники Евсевия Никомидийского.

[22] Галлия – нынешняя Франция.

[23] Святой Афанасий был отправлен в город Тревы – ныне Трир – многолюдный, цветущий главный город северо-восточной области древней Галлии (так называемой Белгики). Здесь Константин Великий и сам нередко проживал, когда был обладателем только западной половины империи; теперь там имел пребывание Константин, старший сын императора, в 335 году сделавшийся правителем Галлии, Испании и Британии. Трирским епископом в это время был Максимин, защитник православия. Он с любовью и уважением принял Афанасия, который взаимно сохранял к нему привязанность. И Константин младший, питая уважение к святителю, старался облегчить скорбь изгнания. В Трире Святой Афанасий находился два года и четыре месяца.

[24] Арианскому пресвитеру Евдокию, тому самому, который имел сильное влияние на Констанцию, сестру императора Константина Великого, в деле возвращения Ария и его единомышленников из ссылки.

[25] Препозит – начальник царского двора и евнухов. Доверенностью Констанция особенно пользовался евнух Евсевий, арианин.

[26] Евнухами назывались в древности лица, которые служили при царских дворах в качестве стражи при опочивальнях цариц и царевен. По большей части, евнухи были скопцами. При византийском дворе должность евнухов была весьма почетная; они представляли собою вообще царедворцев вельмож, и имели большое влияние на государей и управление страною. Константин Великий стал назначать их на низшие должности и тем ограничивал их влияние; но при Констанции – евнухи приобрели сильное значение при дворе.

[27] Подробно стих этот читается так: Священники не говорили: «где Господь?», и учители закона не знали Меня, и пастыри отпали от Меня, и пророки пророчествовали во имя Ваала и ходили в след тех, которые не помогают. Здесь от имени Господа пророк Иеремия изобличает священников, правителей и пророков Израиля, позабывших милости Бога и отступивших от Него. Жизнеописатель святого Афанасия Александрийского в переносном смысле относит эти слова к Констанцию и арианствующим епископам, которые отступили от истинной веры во Христа Бога.

[28] Св. Максим III, патриарх Иерусалимский, занимал кафедру с 333 по 350 г. Он пострадал за имя Христово и был исповедником. Когда на Тирском соборе ариане требовали от православных епископов, чтобы они подписали беззаконный приговор об Афанасии, то Пафнутий, епископ города Таиса, в верхней Фиваиде, исповедник, пострадавший в царствование Максимиана II, взял за руку Максима, вывел его из собрания и сказал: «нам, исповедникам, неприлично принимать участие в таком соборе». – Память св. Максима совершается в греческой церкви 17 ноября.

[29] Греческие церковные историки V века Сократ и Созомен так описывают смерть Ария. В роковое утро, когда, согласно приказанию императора Константина Великого, Арий должен был быть принят в церковное общение, он, надменный более обыкновенного и делая разные пустые замечания, находился на своем пути в церковь, окруженный единомышленными ему евсевианами и любопытной, возбужденной толпой. Но вдруг он схвачен был внезапным приступом боли в желудке и отправился в отхожее место позади Константиновой площади. Вскоре затем здесь с ним сделался обморок, и вместе с испражнениями вышли его внутренности, с выпадением кишок, печени и селезенки и обильным излиянием крови, так что он почти немедленно умер. Между тем сопровождавшие его лица ждали его довольно продолжительное время. Наконец, отправившись к нему, с целью позвать его, они были поражены ужасным зрелищем. У Ария (ему было тогда более 80 лет) лопнуло чрево, и он лежал, плавая в своей крови и представляя ужасающее зрелище. Эта ужасная смерть Ария невольно вызывала на сравнение ее со смертью Иуды предателя. Она произвела глубокое уныние в рядах его сторонников и, естественно, была принимаема православными, как высший приговор над всем его делом. И действительно, если смерть Ария была даже и естественной, во всяком случае, она была ужасною внезапною смертью, и в ней нельзя не видеть высшего суда Божиего.

[30] Константин II – старший сын Константина Великого; при разделении империи, в качестве императора, получил в управление Галлию и западную часть северной Африки.

[31] Это было в конце 338 года.

[32] Враги Афанасия ссылались на то, что постановлением Тирского собора он был низложен и теперь занимает кафедру по распоряжению светской власти, вопреки церковными правилам.

[33] Аквилея – в древности большой и значительный город в Верхней или Северной Италии, к северу от Адриатического моря. – Здесь в марте 340 года произошло междоусобное сражение между Константином и Константом, в котором первый и был убит, а Констант сделался владетелем всего Запада.

[34] В своем потаенном убежище Святой Афанасий написал сильное воззвание к епископам всех церквей, в котором изобразил все ужасы нечестия, совершившиеся пред его глазами, и умолял подать помощь славной церкви Александрийской, попираемой еретиками. Но благочестивые пастыри могли только плакать и просить помощи свыше: так сильно было смятение, произведенное в Александрию нахлынувшим полчищем ариан, и помощи искать было не у кого, так как своеволие еретиков пользовалось полным покровительством императора Констанция.

[35] Святой Юлий – папа римский, ревностный защитник православия от ариан, покровитель Афанасия, занимал престол с 337–352 год.

[36] Так называемой Золотой церкви, великолепно заложенной Константином Великим и отстроенной Констанцием. Здесь и происходил Антиохийский собор в январе 341 года. На соборе присутствовало до девяноста епископов. Отцы собора отвергли символ собора Вселенского, и в то же время издали, несогласные между собою, один за другим три свои символа (полуарианские), а потом и еще – четвертый, и ни в одном не хотели включить выражение, ясно определившее Православие: единосущный. Решив по-своему дело веры, они обратились потом к делам церкви Александрийской.

[37] Евсевий Емесский славился своим образованием; он обучался в Александрии, а потом – у Евсевия Кесарийского. Емесским он называется по городу (Емеса – город в Сирии, южнее Антиохии), в котором был епископом. Он был любимцем Констанция, которому сопутствовал в походах.

[38] Григорий Каппадокиянин (Каппадокия – восточная область Малой Азии) получил образование в Александрии и некогда пользовался расположением св. Афанасия. Григорий был человек грубого и буйного характера.

[39] Евсевий Никомидийский умер в 342 году.

[40] Сардика находилась на границе владений обоих братьев: Констанция и Константа, в Иллирии, – теперь София – столица нынешней Болгарии.

[41] Констанций согласился на созвание собора, уступая требованию своего православного брата, которого просили о том восточные епископы, и который, глубоко уважая святого Афанасия, желал его оправдания. Собор происходил в 344 году. Он 1) утвердил Никейский символ, 2) разобрав дело, оправдал Афанасия и 3) предводителей арианства объявил низложенными, воспретил православным иметь с ними общение и подверг осужденных анафеме.

[42] Исхир был поставлен епископом арианами.

[43] Асийских, т. е. восточных; из них главными были Феодор ираклийский, Наркисс неронопольский, Менофант ефесский, Стефан антиохийский, Акакий Кесарийский и Георгий лаодикийский.

[44] Филиппополь – город во Фракии, к юго-востоку от Сардики. – Филиппопольский собор состоялся под председательством Стефана антиохийского. Этот собор снова осудил Афанасия, Павла Константинопольского, римского Юлия, сардикийского Протогена и других православных епископов. Констанций поддержал решение Филиппопольского собора, и Афанасий, вместе с другими гонимыми, должен был оставаться в изгнании. – Он удалился в Наисс, в Дакии.

[45] Филиппопольский собор составил новый символ, более арианский, чем символы собора антиохийского.

[46] Августалий – царский наместник в римской провинции.

[47] Фиваида – южная область Египта; Ливия-на севере Африки, к западу от Египта.

[48] Это было в 348 году.

[49] Магненций возмутил против Константа его армию, которая низвергла его с престола; Констант бежал, но по дороге был убит Магненцием. Это было в начале 350 года.

[50] Этот Георгий был человек без образования, грубого характера и сначала был поставщиком мяса для армии. Георгий был лжеепископом около четырех лет (357–361 г.) и за это время причинил много скорбей и утеснений не только церкви Александрийской и населению православному, но и языческому.

[51] Это было в отсутствие Афанасия.

[52] Стратилат – военачальник, воевода.

[53] Оасим, или великий ливийский Оазис, лежит к западу от пустыни Фиваидской, в восточной части нынешней Сахары, – древняя греческая колония, служившая часто местом ссылки.

[54] Ахав – восьмой царь израильский, по настоянию своей супруги Иезавели, женщины злой, властолюбивой и развращенной, распространивший среди израильтян идолопоклонство и со злобою преследовавший служителей истинного Бога.

[55] Магненций в течение трёх с половиною лет, после смерти Константа, удерживал за собою титул цезаря на западе. Констанций рассеял его приверженцев, причем Магненций окончил жизнь самоубийством. Вся империя, после того, объединена была под главенством Констанция, до самой смерти его, последовавшей в 361 году.

[56] Медиолан – древний город, т. н. Цизальпинской Галлии или нынешней северной Италии, – центр процветания наук и искусств; ныне – Милан – главный цветущий город итальянской области Ломбардии, с многочисленным населением.

[57] Собор был созван по просьбе римского папы, св. Либерия, преемника Юлия, в 355 году. На соборе присутствовало до 300 западных епископов. Ариане требовали на нем осуждения Афанасия, но западные настаивали на первоначальной подписи Никейского символа. Тогда Констанций, слушавший из соседней комнаты все рассуждения отцов собора, вошел в залу совещаний с мечом в руках и сказал, что он сам обвиняет Афанасия. Отказывавшимся подписать осуждение Афанасия угрожала ссылка, поэтому некоторые подписались, а несогласные были сосланы.

[58] Верцеллы – город в северо-западной Италии; Толоса – на р. Гаронне, в южной Франции; Трир (иначе Тревы или Тривириум) – на р. Мозеле, в восточной Франции, Калария – на острове Сардинии (на Средиземном море).

[59] Аримин, ныне Римини, древнейший цветущий город Умбрии, в северо-восточной части Италии, на берегу Адриатического моря.

[60] Т. е. епископская кафедра Верцелл в иерархическом отношении считалась выше Медиоланской.

[61] Святой Афанасий Великий был одним из знаменитейших писателей древней Церкви. Он отличался глубоким знанием Священного Писания и богословским талантом. Так как он всю жизнь свою провел в борьбе с арианами, то и сочинения его носят отпечаток этой борьбы и направлены, главным образом, против ариан. Важнейшие из сочинений святого Афанасия следующие: 1) четыре слова против ариан, где Афанасий делает полнейшее опровержение всех их возражений, 2) послание к Епиктету, епископу Коринфскому – о Божественной и человеческой природе в Иисусе Христе, 3) четыре письма к святому Серапиону, епископу Тмуитскому, в которых он доказывает Божество Святого Духа и равенство его со Отцом и Сыном против македониан, учивших, что Святой Дух есть служебная тварь, не имеющая участия в Божестве и славе Отца и Сына, 4) послание об определениях Никейского собора в защиту единосущия, 5) книга о Святом Духе. Во многих из своих сочинений Святой Афанасий описал волнения и дела ариан, сопровождая описания замечаниями в пользу истины Христовой; такова, например, его история ариан, написанная к монахам. Высокий образец апологии (защиты) пастырской составляет письмо святого Афанасия к императору Констанцию. Кроме того, известны сочинения святого Афанасия, относящиеся к объяснению Священного Писания; из них, прежде всего, обращает на себя внимание пасхальное письмо святого Афанасия, весьма важное в том отношении, что в нем перечисляются книги Ветхого и Нового Заветов, послание к Марцеллину о псалмах; остались также краткие отрывки толкований его на книги Иова и Песнь песней, на Евангелия Матфея и Луки. К числу нравоучительных сочинений относятся послание его к Аммуну, против порицающих супружество, и послание к Руфиниану о том, как принимать еретиков в Церковь. Одно из самых назидательных сочинений святого Афанасия есть жизнь Антония Великого; Святой Златоуст советует читать жизнь Антония каждому, какого бы кто состояния ни был.

[62] Святой Сильвестр управлял церковью с 314–335 г. (память его 2 января непосредственным преемником был Святой Марк (336), а после него Святой Юлий (337–362 г.), защитник Афанасия и строгий ревнитель православия, и, наконец, Святой Ливерий (352–366 г.). Феликс II занимал кафедру после удаления императором Либерия (355–356 г.) и одновременно с ним, – почему иначе называется антипапою.

[63] В юго-восточной части Малой Азии. Констанций умер, возвращаясь с востока, после борьбы с персидским царем Сапором, 3 ноября 361 года.

[64] Это было в декабре 361 года.

[65] Юлиан Отступник, племянник Константина Великого .

[66] Т.е. император Юлиан.

[67] Юлиан был убит во время одной битвы с персами 26 июня 363-го года.

[68] Иовиниан умер 17 февраля 364-го года.

[69] После смерти Иовиниана войско 26 февраля избрало его преемником Валентиниана, который через месяц отдал восточную половину империи своему брату Валенту, ревностному арианину. Валент царствовал с 364–378 год.

[70] Мелетий, патриарх Антиохийский, занимал кафедру с 358–381 г. Был защитником православия, за что, по проискам ариан, несколько раз подвергался удалению с кафедры.

[71] Святой Афанасий Великий преставился 2 мая 373-го года.

[72] Из них более 20 лет провел в изгнании.

[73] Петр II, патриарх Александрийский, управлял Церковью с 373–380 год.

Одним из явлений, наиболее характеризующих IV век по Р. Хр., было колебание Церкви Христовой различными ересями. Едва только успокоилась она после ужасов гонений, воздвигаемых языческими императорами, едва только укрепилась под сочувственным влиянием императора, которого именует она «Равноапостольным», как стали возникать опасности другого рода, которые могли угрожать ей полным разрушением, если бы не предначертано было искони, что «врата адовы не одолеют её» ...

Но где преизбыточествовала опасность, там преизбыточествовала и чудная благодать и воздвигался могучий отпор адским силам в лице величественных столпов, ограждавших св. Церковь и оградивших её...

Одним из могущественнейших борцов против одного из величайших зол – в виде арианской ереси – был святитель Афанасий, архиепископ Александрийской Церкви.

Ещё отроком выделялся он из своей среды своими замечательными дарованиями и страстной любознательностью, с которой изучал он св. Писание. При этом он имел случай получить превосходнейшее всестороннее образование в богатой средствами для этого Александрии, месте рождения его. Таким образом Божественному промыслу угодно было снабдить его всеми орудиями для той достославной борьбы, которую предстояло ему вести в продолжении большей части его 80-ти летней жизни. Первым шагом его на этом пути было сближение с епископом Александром, который проницательно усмотрел в юноше будущего знаменитого церковного деятеля, доверял ему все свои дела, поручал письменные отношения по делам церковным и поставил его в сан диакона на 23-м году его жизни (319 г.). В этом сане присутствовал Афанасий вместе с епископом Александром на Никейском Вселенском соборе и принимал энергичное и влиятельное участие в спорах с Арием, чем и возбудил против себя непримиримую вражду ариан, не перестававших с тех пор никогда неумолимо преследовать его всевозможными способами.

В 326 г. св. Александр назначил его в преемники своей кафедры, что и было подтверждено общим голосом паствы и епископов, хотя и против воли самого Афанасия.

Первые годы своего епископства Афанасий провёл довольно спокойно в мирном управлении делами Церкви, но уже в 331 году ариане, происками при дворе Константина, успели достигнуть возвращения из ссылки Ария и всех единомышленных с ним епископов; от Афанасия потребовалось, чтобы Арий принят был в общение с Церковью, но Афанасий с твёрдостью отказал принять в Церковь человека, отвергнувшего Божественность Христа. – «Еретики, – объяснил он императору, – вооружающиеся против Христа, не имеют ничего общего с истинными чадами Церкви Христовой».

Такое противодействие со стороны всеми уважаемого святителя озлобило ариан, и всякого рода клеветами на него они достигли на первый раз того, что император, видя сильное раздражение против Афанасия и с целью защитить его от врагов, угрожавших жизни его, повелел ему отправиться в Галлию, в гор. Трир, но тем не менее не уступил настойчивому желанию ариан – поставить кого-либо на место Афанасия в Александрии. И если Константин не возвратил его в Александрию, то, как свидетельствует сын его Констанс, это были только потому, что он уже не успел сделать этого при своей жизни, но завещал детям своим исполнить это его желание. На другой же год по смерти Константина, сыновья его возвратили Афанасия и всех заточённых и сосланных по проискам ариан епископов на их кафедры. Святитель был враждебно встречен арианами, поддерживаемыми теперь самим императором восточным Констанцием, державшимся их учения. Вскоре достигли они назначения вместо Афанасия – сообщника их Григория, который и прибыл в Александрию, в сопровождении сильного отряда войска. Немедленно начались в городе разбой и убийства и едва успел спасти жизнь свою Афанасий, поспешно укрывшись из Александрии. Он отправился в Рим и в «Послании к епископам всех церквей» изобразил все ужасы, совершённые в его глазах арианами, и умолял их подать помощь Церкви Александрийской. Живя в Риме, он обратил внимание на себя всего христианского общества своей строгой, безукоризненной жизнью; через него познакомилось оно с подвигами восточных отшельников, о которых на Западе мало имели понятия; полное богатым содержанием слово его имело большое влияние на усовершенствование общества в нравственной жизни. Афанасий возбудил полное сочувствие Римского епископа Юлия и западного императора Констанса, который потребовал от брата своего Констанция составления собора для рассмотрения дела Афанасиева и других епископов – исповедников. Обнаружившийся на соборе Сардийском (347 г.) безчестный образ действий ариан поколебал несколько доверие к ним легкомысленного Констанция и в 348 г., отчасти также и из опасения прогневать брата своего Констанса и уже по смерти арианского епископа Григория, он допустил возвращение Афанасия в Александрию.

Настал некоторый отдых для святителя и он употребил его на уврачевание ран, нанесённых Церкви арианами. Усердно объяснял он истинное учение своей пастве, вразумлял впавших в заблуждение, укреплял в преданности единой истинной Церкви. И отрадно отзывалась паства на труды для неё своего пастыря! Все как бы воспрянули духом и стали проявлять возбуждённые в них словом Афанасия чувства – усиленным усердием к молитве и ко всякому доброму делу. Каждый дом тогда как бы изображал церковь по христианскому настроению и христианской деятельности живших в нём.

В то же время боролся Афанасий и письменными актами и с убедительным, неопровержимым красноречием отстаивал истину христианского учения против лжи Ария.

«Допустив, – писал он, – что Сын существовал не от вечности, должны допустить, что Сын произошёл от кого-то вне Бога и мир, сотворённый Богом через Слово, сотворён Творцом, существующим вне Бога; если Сын не вечен, то было время, когда в Боге не было истины, так как Сын есть истина».

«Божественность Сына есть та же самая, которая принадлежит Отцу, а потому она и нераздельна: «Я и Отец одно. – Когда не верите Мне, верьте делам Моим, чтобы узнать и поверить, что Отец во Мне и Я в Нём» (Ин.10:31,38). Отец и Сын едино существо, но не в том отношении, чтобы одно было разделено на две части, которые кроме этого сами по себе ничего не означали бы, также и не в том, что это одно носило на себе два имени, так что один и тот же Бог иногда был бы Отцом, а иногда Сыном у Себя Самого. Хотя Отец и Сын два лица, потому что Отец есть Отец, а не Сын, и Сын есть Сын, а не Отец, – однако существо их одно».

Это единство св. Афанасий поясняет так: «Сияние есть свет, появляющийся не после солнца, свет не другой какой-либо, только заимствующий блеск от солнца, но это есть всецелое произведение солнца; такое произведение по необходимости составляет один свет с солнцем, и никто не скажет, что это – два света».

На возражение ариан, что «Сын и Отец так составляют одно, как и об нас говорится: «Отче Святый! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как Мы. Да будут все едино: как Ты, Отче, во Мне и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин.17:11,21), св. Афанасий отвечал: – «Такие помышления о себе означают безрассудную гордость, потому что единство, какое выставляется между Отцом и Сыном, не усвояется в Писании даже ангелам и прилагается нам только в пример, никогда, впрочем, недостижимый для нас, подобно тому, как заповедуется: будите совершенни, якоже Отец ваш Небесный совершен есть».

Неустрашимая и деятельная борьба Афанасия против ариан доводила злобу их до крайней степени, и по смерти поддерживавшего Афанасия императора Констанса они снова подчинили своему влиянию Констанция, который повелел силой низвести с престола Афанасия. Снова полилась кровь в Александрии; место великого святителя было занято полуязычником Георгием и св. Афанасий, спасшийся от преследования чудным образом, удалился в пустыню Египетскую. Но и в пустыне, скрываемый то в одной, то в другой кельях чтивших его отшельников, он следил за событиями в мире и не ослабевал в письменной борьбе против ложного учения Ариева. Между тем враги искали его; голова его была оценена, но Господь не предал сокрушению столпа Своей Церкви.

При Юлиане, возвратившем из заточения и ссылки всех православных и еретических епископов – в виду того, что распри между ними будут содействовать к ослаблению самого христианства, – возвратился и Афанасий в Александрию. Но он проник в лукавые цели богоотступника и стремился противодействовать им своим влиянием. Не укрылась и от Юлиана сила влияния пастыря, покорявшая сердца даже язычников, и он предписал префекту «гнать его везде, где только можно» ...

«Не смущайтесь, дети, – прозорливо говорил он про Юлиана, снова удаляясь из Александрии, – это только облачко: оно скоро исчезнет» ...

После скоро последовавшей затем гибели Юлиана в войне с Персами, св. Афанасий снова был вызван в Александрию почтительным письмом вступившего на императорский престол Иовиниана. Но не долго Церковь отдыхала под его управлением. В 364 г. вступил на престол Валент; владычество ариан возобновилось и настало время самых ужасных бедствий для Церкви. В 367 г. последовало снова изгнание и лишение кафедр всех православных епископов. Афанасий, предвидя борьбу своей паствы за удержание его на кафедре и желая предупредить смуты в городе, произвольно удалился из Александрии, но снова возвратился туда вследствие поразившего всех удивлением предписания Валента префекту: «оставить Афанасия в покое».

Таким образом, последние годы 70-ти-летнего старца, испытавшего уже пять гонений, были проведены им в Александрии, но всё же в постоянной борьбе против различных ересей, колебавших Церковь, и в неутомимых стараниях водворить мир и согласие в потрясаемой Церкви.

В 373 г. упокоился от земного подвига своего этот непоколебимый и могучий защитник Православия, пребыв до 80-ти летней жизни верным и самоотверженным конца своей служителем и столпом всей душой возлюбленной им Церкви Христовой.

Много сочинений осталось после св. Афанасия, – и не было бы столько уклонений от Православия – в виде различных сект всё более и более, и в наше время в особенности, распространяющихся искателей религиозной правды вне Откровения, если бы они изучали со всем душевным вниманием вдохновенные писания этого и подобных ему вселенских учителей и отцов Церкви.

Память 9 июня

Великий учитель церковный – святой Кирилл Александрийский был родом из самой Александрии. Он происходил от благородных родителей – христиан и был по матери племянником известного Феофила, патриарха Александрийского[74]. Воспитание Кирилл получил по тому времени очень блестящее: он в совершенстве изучил всю светскую еллинскую мудрость, а также хорошо изучил Божественные Писания и христианское вероучение. Дядя Кирилла, патриарх Феофил, видя блестящие способности и целомудренный образ жизни племянника, причислил его к своему клиру, поставив молодого Кирилла архидиаконом. И вот святой Кирилл был как благоуханный цветок, насажденный в церковном вертограде, цветущий возвышенной чистотой и облагоухающий Богомудрым учением Христову Церковь.

По смерти Феофила, блаженный Кирилл единогласно был избран на патриарший престол[75] и, став патриархом, немедленно удалил из города еретиков, называвшихся новацианами, которые были похожи на фарисеев, оправдывавших себя в глазах людей и утверждавших, будто они чисты и праведны и непричастны никакому греху. В знак якобы непорочной своей жизни новациане носили белые одежды и учили, что человека, впавшего после крещения в смертный грех, не следует принимать в церковное общение. Не может быть – утверждали они – прощения смертному греху такого человека, и только вторичным крещением можно омыть грех его.

Эта ересь произошла от Новациана, который в правление императора Декия[76] был пресвитером в Риме и, после мученической кончины папы Фабиана[77], стремился к получению папского престола[78]. Но, несмотря на все происки, ему не удалось достигнуть желаемого, и на папский престол был избран блаженный Корнилий[79]. Завидуя Корнилию, Новациан стал строить ему ковы и во всем противился ему. В то время Церковь испытывала жестокое гонение со стороны язычников[80], и многие из верующих, боясь жестоких мучений, малодушно принесли жертвы идолам, а затем, приходя с покаянием, со слезами исповедовали грех свой. Видя их покаяние, святой папа Корнилий принимал их снова в общение со святой Церковью, подобно тому, как Христос принял горько плакавшего Петра. Между тем пресвитер Новациан противился папе, утверждая, что недостойно находиться в ограде Церкви Христовой тем, которые, отрекшись от Христа, принесли жертву бесам[81]. При этом он произносил хуления на святого папу, выставляя его сообщником идолопоклонников. Сам же он прервал с ним общение и, найдя себе некоторых единомышленников, сделался вторым папою в Риме[82]: Так возник раскол Новациана[83].

Впоследствии новацианский раскол распространился повсюду, достиг до Александрии и существовал здесь до времени святого Кирилла. Здесь новациане допустили немало противных православию действий. Так они вторично совершали крещение над совращаемыми в раскол, которые раньше были крещены в Кафолической церкви, и не дозволяли второбрачия, называя его грехом прелюбодеяния. Были у них и другие неразумные нововведения.

Святой Кирилл с самого начала своего патриаршества изгнал этих еретиков, вместе с епископом их Феопемптом, из Александрии. Затем он вооружился и против врагов рода человеческого – нечистых духов, которых он изгнал из их обиталищ.

В 120 стадиях[84] от Александрии находилось одно селение, называвшееся Коноп[85]. Недалеко от него было место, именуемое Мануфин[86] (раньше то было селение). Здесь находилось древнее капище, бывшее обиталищем демонов: место это внушало всем ужас, и еще патриарх Феофил хотел очистить его от бесов и освятить для славословия Божия. Но отвлекаемый другими заботами, он не успел привести своего намерения в исполнение. Святой Кирилл, восприяв после Феофила Александрийскую кафедру, решил исполнить желание своего дяди и предшественника и усердно молился Богу, да подаст Он ему помощь свыше и силу для одоления и изгнания из Мануфина нечистых духов. И вот святому мужу явился в видении Ангел Господень, повелевая ему перенести в Мануфин честные мощи мучеников Кира и Иоанна, чтобы прогнать оттуда силу бесовскую. Святой Кирилл так и поступил, – принес в Мануфин мощи святых и устроил там во имя их церковь. Нечистые духи немедленно были изгнаны оттуда, и место то стало источником исцелений от мощей мучеников.

Изгнав таким образом невидимых бесов из предместий Александрии, святой приложил все старания, чтобы самый город совершенно очистить от бесов видимых, каковыми были христоненавистные иудеи. С давнего времени они проживали в том городе в безчисленном множестве. Еще со времен Александра Великого и основания Александрии[87] здесь поселилось немало пришельцев из Иудеи, которые возросли в многочисленное племя. Ненавидя Христа и людей, носивших Его имя, они явно и тайно причиняли христианам всяческие озлобления и неприятности. Зловредны для города были упомянутые выше еретики-новациане, но несравненно злейшими и вреднейшими врагами были иудеи, которые не только возбуждали междоусобия в городе, но устрояли также многочисленные убийства и кровопролития. Призвав к себе начальников иудейских синагог[88], святитель Божий увещевал их, дабы они удерживали народ свой от подобных злодейств. Но иудейские старейшины не только не вняли увещаниям святителя, но устремились на еще большую злобу.

В городе находилась большая и прекрасная церковь, именовавшаяся Александровской, по имени устроителя ее, епископа Александра[89]. Однажды иудеи вооружились как на войну, и с наступлением ночи подняли на улице среди христианских домов шум и смятение, крича: «Александровская церковь горит».

Услышав крик, христиане один за другим устремились из своих жилищ на мнимый пожар, с намерением затушить его. И вот безжалостные иудеи – тех христиан, которые выходили из ворот своего дома, немедленно рубили мечами, или поражали копьями, или ножами – словом, убивали чем попало. И было убито в ту ночь множество христиан.

С наступлением дня о происшедшем побоище узнал святейший патриарх Кирилл. Оправившись от скорби по поводу убиенных, он стал искать правосудия против иудеев. Но епарх города Орест, хотя и был христианин по вере, тем не менее, питая вражду против святого, помогал иудеям, защищая убийц. Тогда святой Кирилл сам отправился со множеством христиан к иудейскому сборищу и изгнал из города всех иудеев, разорил жилища их и сжег их синагогу.

Епарх, пылая за это гневом на святого, стал причинять зло близким родственникам святого, а также и другим известным гражданам, которые были сторонниками патриарха. Так он подверг безпощадным истязаниям на площади грамматика[90] Иеракса, обнажив его. Между епархом и патриархом происходило большое разногласие. Ибо святейший патриарх защищал христиан, а епарх содействовал иудеям. Каждый из них писал от себя императору Феодосию Младшему[91], до тех пор, пока от последнего не вышел указ, запрещавший иудеям проживать в городе.

В то время на улицах города часто возникали возмущения и мятежи, во время которых погибало немало людей, не причастных к этим возмущениям. В Александрии проживала одна девица, по имени Ипатия, дочь философа Феона. Она была женщина верующая и добродетельная и, отличаясь христианской мудростью, проводила дни свои в чистоте и непорочности, соблюдая девство. С юности она была научена своим отцом Феоном философии, и настолько преуспела в любомудрии, что превосходила всех философов, живших в те времена, как сообщает о ней Сисиний, епископ птолемаидский[92], и Суида, прославлявшие ее многими хвалами. Она и замуж не пожелала выйти, отчасти из желания безпрепятственно упражняться в любомудрии и изучении книг, но в особенности она хранила свое девство по любви ко Христу. В Александрию отовсюду стекались все любители любомудрия, дабы видеть премудрую деву Ипатию и слышать ее разумные речи, так что она была учительницею многих. Ее почитали все духовные и мирские власти, почитал также весь народ, и многие прибегали к ней, ища ее мудрых советов. Желая примирить епарха с патриархом, она со смирением и кротостью приходила к обоим и мудрыми речами склоняла их к миру. Святейший патриарх и сам изыскивал случая примириться с епархом, но тот, по своему злонравию, не желал даже и слышать о примирении. Однажды, когда Ипатия возвращалась откуда-то на колеснице к себе домой, ненавидевшие мир мятежники напали на нее и, вытащив из колесницы, разорвали на ней одежды и избили ее до смерти. Но звероподобная ярость их не остановилась на этом злодеянии, и они в ослеплении своей злобы стали издеваться и над мертвым телом девицы. Разрубив его на куски, они сожгли его в месте, называемом Кинарон[93].

Когда жители города узнали о происшедшем, то все, а в особенности любители наук, сильно жалели Ипатию. Между прочим, слух о происшедшем мятеже дошел до иноков Нитрийской горы[94]. Они исполнились скорби и жалости к неповинным жертвам мятежа и, собравшись в количестве до пятисот человек, пришли из пустыни в город, желая защищать патриарха. Случайно им попался где-то епарх, ехавший навстречу в колеснице. Увидя правителя, иноки стали кричать ему, укоряя его и называя еллином и идолопоклонником, потому что раньше он придерживался еллинской веры[95] и лишь недавно принял крещение в Константинополе. Один из иноков бросил в епарха камнем и попал ему в голову. Когда на крик окружавших епарха во множестве сбежался народ, иноки удалились от него; слуги же епарха схватили одного из иноков, по имени Аммоний. Епарх, предполагая, что иноки были возбуждены против него патриархом, сильно разгневался и предал Аммония жестоким пыткам и мучениям, среди которых он и умер. Узнав об этом, святейший патриарх сильно воскорбел духом и, повелев взять тело мученика, с почетом похоронил его.

Между тем изгнанные из города иудеи, устроив для себя место зрелищ и игр, поставили для поругания Христа и оскорбления христиан длинный крест и, схватив некоего христианского отрока, распяли его распростертым на кресте. При этом они не гвоздями прикрепили его к кресту, но привязали веревками и долго ругались над ним, смеясь и плюя на него. Окончив насмешки, они били его до, тех пор, пока он не умер на кресте, и так мученик Христов сделался подражателем Христовых страданий. Святой Кирилл, узнав об этом новом злодеянии иудеев, обратился с письмом к императору, которому он сообщал обо всех обстоятельствах случившегося, – и от императора, хотя и не скоро, но все же вышло справедливое распоряжение. По этому распоряжению иудейские начальники, стоявшие во главе замысливших указанное злодеяние, были казнены, епарх же уволен от должности.

После того святитель Христов Кирилл, победив смуту, злобу и вражду врагов христианского имени, благополучно пас вверенное ему словесное стадо овец Христовых.

Но когда утихли в Александрии описанные смуты, во всей поднебесной наступило еще большее волнение, возбужденное ересью Нестория, и святому Кириллу предстояло совершить новый – более великий подвиг. В церкви Константинопольской после кончины патриарха Сисиния[96], который был преемником Аттика[97], на патриарший престол возведен был Несторий[98], переведенный из Антиохии[99], человек, как предполагалось, твердый в вере и добродетельный по жизни, но внутри тайный еретик. Он рассеивал среди верующих семена еретического учения, как плевелы среди пшеницы, сначала не сам лично, но через своих единомышленников. Ересь же его заключалась в хуле на Христа Бога и на Пречистую Деву Богородицу; ибо он, окаянный, утверждал, что от Девы Марии родился простой человек Христос, а не Бог, так как утроба женщины не могла вместить Бога, а только человека. По учению Нестория, Бог Слово соединился с Человеком Иисусом с самого момента зачатия лишь благодатию и обитал в нем, как в храме. Поэтому Деву Марию Несторий называл не Богородицею, но Христородицею. Ересь Нестория рассеивали среди народа находившиеся при Нестории его приверженцы, епископ Дорофей и пресвитер Анастасий, взятые им с собой из Антиохии.

Однажды в какой-то праздник Анастасий, говоря в соборной Константинопольской церкви поучение к народу, напал на употребление слова «Феотокос» – Богородица – в приложении к Пречистой Деве Марии[100]. Именно он утверждал, что Деву Марию нельзя называть Богородицею, так как Она была человеком, а каким образом может родиться Бог от плоти человеческой? Проповедь вызвала ропот и шум в церкви. На Анастасия посыпались обвинения в ереси.

Когда же относительно сего был спрошен сам Несторий, то последний стал явно обнаруживать свое безумие и изрыгал яд своих хулений на Христа Бога и на Пречистую Его Матерь.

«Я не могу, – говорил он, – называть Богородицею женщину, родившую плотского Человека, одинакового с собою естества, ибо Она была Материю скинии, уготованной Святым Духом для обитания Божественного Слова. Поэтому справедливее называть ее Христородицею. Этим словом мы обозначим отношение ее к Тому, в Ком обитало Божество».

И вот среди народа наступили распри и раздоры: одни противились ереси и не желали иметь общения с Несторием, а другие, наоборот, соблазнялись еретическим мудрованием и принимали учение еретиков. Ересь эта возмутила не только Константинополь, но и все пределы земли, ибо нечестивый Несторий написал со своими единомышленниками в защиту своего учения множество сочинений, которые он разослал по окрестным городам, отдаленным странам и по пустыням, среди монашествующих[101]. Этим он произвел такой же раздор среди христиан, какой раньше его возбудил разодравший Христову одежду нечестивый Арий[102], потому что многие из духовенства и мирян пошли по следам Нестория, как раньше многие шли по следам Ария.

Святой Кирилл, патриарх Александрийский, узнав о еретическом учении Нестория и об успехах его проповеди, возмутился духом и, как верный раб и храбрый воин Христа Бога и пречистой Матери Божией, вооружился против врага Христова и твердо стал за честь Божию и Пресвятой Богородицы. Он явился истинным пастырем овец Христовых, зорко наблюдающим за своим стадом и сражающимся с волком. Первоначально святой Кирилл любезно писал к Несторию, увещевая последнего отстать от лжеучения и исповеданием правой веры прекратить ту смуту, какую он возбудил в Церкви Христовой[103]. Затем, видя, что Несторий не исправляется, он написал к нему строгое послание, изобличая его заблуждение. Святой Кирилл писал также и к клиру Константинопольской церкви и ко двору царскому[104], убеждая не соблазняться учением Нестория. Он написал послание к папе древнего Рима Целестину[105] и прочим патриархам[106], сообщая им о ереси Нестория и упрашивая их увещевать последнего к покаянию. Сверх того, им были отправлены письма ко всем властям и епископам различных стран и городов, в которых (письмах) он предостерегал всех от увлечения ересью Нестория. Так как ересь эта совратила, между прочим, многих иноков, он писал и к ним, изъясняя им душепагубный вред ереси и отклоняя их от обольщения ею. Словом, святой Кирилл не переставал вопиять против сего волка до тех пор, пока совсем не отогнал его от стада Христова.

Между тем Несторий не только не исправлялся от Кирилловых посланий, но устремился со своими приверженцами даже и на более худшее. Именно один из сторонников его, епископ Дорофей, в присутствии самого Нестория, встал в соборе на возвышение и громко произнес:

– Если кто назовет Деву Марию Богородицею, – да будет анафема.

И затем сам Несторий стал подвергать мучениям тех из духовенства и иноков Константинопольской церкви, которые сопротивлялись ему и не разделяли его ереси. Вместе с этим он с яростью ратовал и против святого Кирилла, тщеславно и гордо восставая на него и называя его еретиком, между тем как он сам был таковым. Измыслив затем много несправедливых и ложных клевет против святого и праведного, он распространял их среди народа, хуля и безчестя имя Кирилла. Но Александрийский святитель не обращал на эти клеветы никакого внимания и заботился единственно лишь о спасении душ человеческих.

Несмотря на такую деятельность Кирилла, волнения и смуты продолжались, и несторианская ересь день ото дня возрастала и все более вступала в силу. Уже многие из епископов заразились этим душепагубным еретическим учением и сделались последователями Нестория. Между прочим, ему оказывал некоторую поддержку Иоанн[107], патриарх Антиохийский, который, не одобряя того, что было сказано Несторием, все же просил Кирилла не придавать его словам особого значения. Это, однако, не могло потушить разгоревшийся пожар. Оставалось одно средство, чтобы прекратить смуту, – созвать Вселенский собор. Созвания собора в одинаковой степени желали и противники Нестория и его сторонники, причем каждая сторона надеялась, что учение ее восторжествует. И вот Феодосий Младший, уступая общим просьбам, решил созвать такой собор[108].

Назначив местом для собора малоазийский город Ефес[109], он пригласил всех митрополитов и епископов империи собраться сюда к Пятидесятнице 431 года. При этом от себя он послал в Ефес комита[110] Кандидиана для присутствия на соборе в качестве императорского представителя.

Несторий прибыл в Ефес вскоре после Пасхи (апреля 19), сопровождаемый 16 епископами; перед самым праздником Пятидесятницы явился святой Кирилл во главе пятидесяти египетских епископов. Около 40 епископов прибыло из окрестных малоазийских городов[111]. Папа Целестин, вследствие болезней и старости, не мог явиться и отправил двух епископов и пресвитера в качестве представителей себя и «всего собора западного», с наказом руководиться суждением святого Кирилла. Всего съехалось около 200 епископов, но Иоанн антиохийский и другие сирские епископы, которые в большинстве держали сторону Нестория, все не являлись. Съехавшиеся на собор епископы напрасно прождали их до 21 июня и, не дождавшись, открыли, наконец, свои заседания (21 июня 431 года). Вследствие достоинств своей кафедры, святой Кирилл принял председательство на этом соборе, причем сопредседателями его были Ювеналий Иерусалимский и Мемнон Ефесский. Но нечестивый Несторий оказал противодействие составленному собору и не являлся на него под предлогом, что он будет ждать прибытия Иоанна Антиохийского и сирских епископов. Отцы собора трижды приглашали его явиться, но он упорно отказывался. Тогда они приступили к рассмотрению сочинений Нестория и, по внимательном исследовании, осудили их как еретические. Святой Кирилл представил собору свои письма к Несторию и другим лицам, в которых он изобличал нечестивое мудрование еретика, а также представил определения поместного собора, бывшего перед тем в Александрии. Отцы собора согласились с учением святого мужа, признав его православным и Богомудрым, и одобрили определение поместного Александрийского собора.

Между тем прибыл в Ефес Иоанн Антиохийский с сирскими епископами. Узнав о ходе дела, он, в защиту Нестория, составил отдельный собор, на котором принимал участие Несторий и все его сторонники. Зараженный ересью Кандидиан оказал содействие этому беззаконному собору, и на нем святой Кирилл был несправедливо обличен в ереси Аполлинария[112], отрицавшей действительное человечество Христа и утверждавшей, будто Христос не имеет души, но вместо нее вмещает в себе Божество. Возводя на святого мужа такое обвинение, ложно клевеща на него, приверженцы Нестория стремились вооружить против него самого императора. На первых порах им удалось достигнуть своей цели. Император поверил их клеветам и повелел заключить святого Кирилла вместе с блаженным Мемноном, епископом Ефесским, в темницу[113]. Но потом, подвергнув все подробному исследованию и видя, с одной стороны, невинность праведного Кирилла, а с другой – явную ложь и злобу его врагов, Феодосий восстановил святого и доблестного святителя и его приверженца Мемнона в их должностях и ублажал похвалами терпение и кротость первого; еретиков же он повелел обуздать.

Таким образом, святой Кирилл снова стал во главе святых отцов, собравшихся в Ефесе для рассмотрения мудрований Нестория. На этом соборе установлен был тот догмат веры, что воплотившийся от Пречистой Девы Марии Господь наш Иисус Христос есть истинный Бог, а родившая Его Пречистая Дева Мария есть истинная Богородица. Когда это состоявшееся определение было провозглашено народу, то большая радость была среди всех верующих, и все граждане города Ефеса торжественно восклицали, но не так, как некогда, когда они говорили: «Велика Артемида ефесская»[114], – а совершенно другие слова: «Велика Пречистая Дева Мария Богородица». Несторий был осужден как еретик и богохульник и не только был лишен своего сана, но и отлучен от Церкви Христовой и предан вечному проклятию. К этому соборному определению присоединился потом и Иоанн Антиохийский с сирскими епископами. Император же сослал Нестория в отдаленнейшую страну, которая называлась Оасим[115]. Здесь, оставаясь нераскаянным, нечестивый Несторий и окончил жизнь свою в тяжких мучениях. Именно у него живого был изъеден червями богохульный язык его.

Сколь противно православию происшедшее от еретика Нестория хуление Божией Матери, об этом говорит следующий случай, о котором рассказывает преподобный Иоанн в своем сочинений «Луг духовный»[116]: «Раз, – пишет он, – мы пришли к пресвитеру Коломанской лавры[117], авве Кириаку, и он рассказал нам следующее: «Однажды я увидел во сне, что за дверями моей келии стоит светозарная, прекраснейшая Дева, одетая в багряницу, и с нею два светолепных мужа. И узнал я, что это – Владычица наша, Пречистая Дева Богородица, а находящиеся с Ней мужи – святой Иоанн Креститель и святой Иоанн Богослов. Тотчас же я вышел из моей келии и, поклонившись, умолял Ее, дабы Она вошла ко мне и благословила мою келью, но Она не желала. Я в продолжение долгого времени умолял Ее, говоря: «Владычица! Пусть не удалится от Тебя уничиженным и посрамленным раб Твой». И много других молений произнес я перед Нею. Тогда, видя мое прилежное моление, Она ответила мне:

– Ты имеешь в своей кельи Моего врага, как же можешь высказывать после того пожелание, чтобы Я вошла к тебе?

С такими словами Она удалилась. Пробудившись от сна, я стал плакать и скорбеть, размышляя, – не согрешил ли я чем-нибудь перед Пречистою Девою в своих мыслях; ибо другого, кроме меня одного, никого не было в моей келии. Подробно исследовав себя, я не нашел ничего, чем бы я мог согрешить перед Нею. Видя, что скорбь снедает меня, я, дабы хотя немного развлечься среди печали моей, взял почитать книгу. То была книга блаженного Иерусалимского пресвитера Исихия[118], которую я попросил у него на время. Прочитав книгу, я увидел в конце ее два слова нечестивого Нестория и таким образом познал, какой именно враг Пресвятой Владычицы был у меня в келье. Тогда, встав, я понес книгу к тому, кто дал мне ее и сказал ему:

– Брат, возьми твою книгу; я не столько получил от нее пользы, сколько вреда.

Он спросил меня, чем книга его причинила мне вред, а не пользу. И я рассказал ему о бывшем мне видении. Тогда он, исполнившись Божественной ревности, вырезал из книги два слова Нестория и сжег их в огне, со словами: «Пускай не остается в моей келии враг Владычицы нашей – Богородицы и Приснодевы Марии».

Не следует также умолчать и о том, как святитель Христов Кирилл – этот великий угодник Божий, при столь великой своей святости, тем не менее имел нечто зазорное в себе и противное благочестию, – дабы видеть чудесное его исправление. Он без причины гневался на Иоанна Златоустого – святой на святого. Это не должно нас удивлять, потому что совершенство свойственно лишь одному Богу; из людей же никто не может быть совершенным сам по себе, если только он не «И от полноты Его все мы приняли благодать на благодать»[119] (Ин.1:16) Христова; потому-то и святые, как люди, причастны человеческим слабостям. Такая слабость была и у святого Кирилла, именно в его отношениях к Иоанну Златоусту: он гневался на святого мужа не только при жизни последнего, но даже и после кончины его и не хотел поминать его во святых. Такой гнев Кирилла происходил не от злобы, но от неведения. Он, с одной стороны, от своего дяди, патриарха Феофила, с другой, от других, питавших вражду к Златоусту, слышал много несправедливых клевет против сего вселенского светильника и, по своему незлобию, придавал веру лжи, как истине. Ибо написано: «Глупый верит всякому слову» (Притч.14:15). Константинопольский патриарх Аттик, живший раньше Нестория, в своих посланиях убеждал его вписать имя святого Иоанна Златоустого в церковные диптихи[120], то есть – в книги с именами святых. Сам Аттик раньше также был одним из врагов Иоанна Златоустого, но потом, сознав невинность сего святого мужа и вместе с тем свой грех против него, раскаялся. Вступив на патриарший Константинопольский престол после Арсакия, он вписал в диптихи и Златоуста и, пока был жив, увещевал святого Кирилла письмами, в которых просил его поступить так же. Но последний не слушал его, не желая ниспровергнуть значение бывшего ранее собора против Иоанна, который был созван Феофилом[121].

Точно так же и святой Исидор Пелусиот[122], – родственник Кирилла, муж преклонных лет, – видя негодования многих на святого Кирилла за то, что он исключает Златоуста из числа святых, с дерзновением писал ему, увещевая рассмотреть безпристрастно обстоятельства осуждения Иоанна Златоуста.

«Пристрастие недальновидно, а ненависть вовсе ничего не видит, – так писал Пелусиот в одном из своих посланий к святому Кириллу. – Поэтому, если желательно тебе быть чистым от того и другого недостатка, не произноси необдуманных приговоров, но подвергай деяния справедливому суду; потому что и Бог, Который знает все прежде, нежели придет исполнение, человеколюбиво благоволил снизойти с небес и видеть вопль Содомский (Быт.18:20), научая нас делать все по точном исследовании. Ибо многие, бывшие с тобою на соборе Ефесском, в посмеяние говорят, будто ты удовлетворяешь собственной вражде, а не того православно ищешь, что требовалось бы для Иисуса Христа. Феофилов он племянник, говорят о тебе, и его держится духа. Как Феофил явно излил неистовство свое на богоносного и боголюбивого Иоанна, так и этому желательно похвалиться, хотя в положении подсудимого произошла большая перемена, ибо Иоанн уже претерпел изгнание и теперь не находится в живых».

В другом послании святой Исидор Пелусиот так писал Кириллу: «Устрашают меня примеры из Божественного Писания и вынуждают писать, о чем должно. Ибо, если я – отец, как говоришь сам ты, то боюсь осуждения, какому подпал Илий за то, что не уцеломудрил согрешивших сыновей[123]; а если, как вернее знаю, я – сын перед тобою, носящим на себе образ великого оного Марка, – то страшит меня наказание, какому подвергся Ионафан за то, что не остановил отца, искавшего волшебницы[124]. Ибо поелику мог остановить, то умер на сражении прежде согрешившего. Поэтому, чтобы и мне не быть осужденным, и тебя не осудил Бог, прекрати распри, и того мщения за собственное оскорбление, какое следовало бы воздать смертным, не переноси в живую Церковь, – под предлогом благочестия не производи в ней вечного раздора»[125].

И еще в ином месте святой так писал Кириллу: «Ты спрашиваешь меня об обстоятельствах изгнания святого мужа Иоанна: но я не буду подробно писать о том, дабы мне не показаться человеком, обличающим и осуждающим других, ибо многочисленные несправедливости людей ко святому превзошли всякую меру. Я в кратких чертах припомню тебе жестоковыйный нрав Египта, который вблизи тебя[126]: он отрекся от Моисея, предался фараону, изъязвил ранами смиренных, озлобил тружеников, устроил города и не заплатил платы работникам[127]. Упражняясь в таких-то деяниях, он произвел на свет беззаконного Феофила, почитающего золото за Бога[128]; со своими единомышленниками он восстал на святого Иоанна – боголюбивого и проповедовавшего о Боге мужа. Несмотря на это, дом Давидов утверждается и умножается, а Саулов, как ты видишь, изнемогает[129] ".

Таковы-то были писания святого Исидора Пелусиота к святому Кириллу. Они возымели на последнего такое действие, что он, прочитав их, стал сознавать свой грех. В особенности же он сознал его и совершенно раскаялся тогда, когда был устрашен следующим видением. Ему представилось, что он находится на некотором весьма прекрасном и исполненном неизъяснимого веселья месте. Здесь он увидел чудесных мужей – Авраама, Исаака и Иакова, и других святых, как ветхозаветных, так и новозаветных. Вместе с тем он видел там весьма обширный и светлый храм, красоту которого не в состоянии изобразить человеческий язык, и слышал в нем пение сладкозвучных голосов. Войдя в сей храм и изумляясь его красоте и великолепию, Кирилл узрел в нем в сиянии славы Пречистую Владычицу Богородицу, окруженную множеством Ангелов. Среди стоявших вокруг Богоматери находился на почетном месте и святой Иоанн Златоуст, сиявший подобно Ангелу Божию чудесным светом и державший в руке книгу своих сочинений; множество дивных мужей окружало его, подобно слугам. Все они были вооружены, как бы приготовившись к наступлению. И вот, когда Кирилл хотел припасть к ногам Богородицы, чтобы поклониться Ей, то святой Иоанн с находившимися при нем оруженосцами немедленно устремились на него, запрещая ему приближаться к Пречистой Матери Божией и прогоняя его из чудесного храма. Кирилл, видя негодующего против него Иоанна и себя выгоняемого из храма, пришел в трепет. Но вдруг он услыхал Пречистую Деву Богородицу, обратившуюся к Иоанну с ходатайством, чтобы он простил Кирилла и не изгонял его из храма, так как он согрешил перед ним не по злобе, а по неведению. Но Иоанн как бы не желал простить Кирилла. Тогда Пресвятая Богородица сказала: «Прости его для Меня, ибо он много потрудился для Моей чести, – прославил Меня среди людей и наименовал Богородицею»

Когда Пречистая Богородица изрекала эти слова, Иоанн немедленно смиловался и отвечал Богородице:

«По твоему, Владычица, ходатайству я прощаю его». Затем дружелюбно подойдя к Кириллу, он обнял и облобызал его, и таким образом они примирились друг с другом в видении.

После этого видения святой Кирилл стал часто каяться и осуждать себя за то, что до того времени напрасно держал гнев против такого угодника Божия. Потом, собрав всех египетских епископов, он совершил торжественное празднование в честь святого Иоанна Златоустого и записал последнего в церковных книгах в сонме великих святых. Таким-то образом снято было пятно, лежавшее на святом муже Кирилле, который враждовал против святого Иоанна, причем вражду между Своими рабами рассеяла Сама Пречистая Богородица. С того времени, пока был жив святой Кирилл, он ублажал святого Иоанна Златоустого похвальными речами.

Остальное время своей жизни святой Кирилл прожил среди великих подвигов, заботясь не только о своем спасении, но и о спасении других и наставляя многих на путь праведный. Рассказывают о таком случае из жизни святого угодника Божия Кирилла. В нижнем Египте проживал тогда некий старец, известный своей святой жизнью. Несмотря на это, он, как человек необразованный и простой, придерживался одного неправильного мнения; именно по своему невежеству старец утверждал, что Мелхиседек есть Сын Божий[130]. О таком мудровании его сообщено было святейшему Кириллу, и последний пригласил к себе того старца. Зная, что старец творит чудеса и так угоден Богу, что Бог исполняет всякую просьбу его, – и что о Мелхиседеке он мыслит неправильно лишь по своей простоте, – патриарх употребил такую мудрость, чтобы наставить его на путь истинный. Кротко обратившись к старцу, он сказал:

– Авва, умоляю тебя помочь мне разрешить одно недоумение: с одной стороны рассудок приводит меня к тому заключению, что Мелхиседек есть Сын Божий, а с другой стороны, что-то говорит мне, что это несправедливо и что он обыкновенный человек и архиерей Божий. И вот я нахожусь в сомнении и недоумении, не зная, к чему прийти. Поэтому я нарочно призвал тебя, дабы ты помолился относительно сего Богу, прося Его открыть тебе о том. И что откроет тебе Бог, не откажись сообщить мне.

Полагаясь на свою богоугодную жизнь, старец смело ответил святому Кириллу:

– Дозволь мне, владыко, уединиться на три дня, по прошествии которых я вопрошу об этом Бога и сообщу тебе то, что будет мне открыто.

Потом удалившись в свою келью и затворившись в ней на три дня, старец молился Богу, чтобы Он открыл ему о Мелхиседеке. Получив просимое, он пришел к святому Кириллу и сказал:

– Мелхиседек человек, а не Сын Божий. И да будет тебе, владыко, известно, что сие, действительно, так.

Святой Кирилл весьма обрадовался, что спас душу того старца и, поблагодарив, отпустил его. Старец, удалившись, стал проповедовать всем, что Мелхиседек человек, а не Сын Божий. Так мудро наставил угодник Божий невежду на путь истинный.

Пробыв на Александрийском патриаршем престоле тридцать два года и в течение своей жизни очистив Церковь Христову от всех бывших тогда ересей, написав много душеполезных сочинений[131], святой Кирилл в мире почил о Господе[132]. При исходе его предстояла Сама Пречистая Матерь Божия, так как он верно потрудился для Нее и доблестно подвизался за честь Ее. Он по достоинству сопричислен к святому Златоусту, и вместе с ним, пламенея никогда не отпадающей любовью, предстоит как Христу Богу, так и Пречистой Богоматери, пребывая в славе Ее, близ ее престола, и восхваляя Преблагословенную Деву с рожденным Ею истинным Богом в бесконечные веки. Аминь.

Примечания

[74] Феофил занимал Александрийскую патриаршую кафедру с 385 по 412 г. Известен в истории, главным образом, по своей вражде к Иоанну Златоусту честолюбием, он стремился подчинить своему влиянию Константинопольского архиепископа, и потому после смерти Нектария, занимавшего византийскую кафедру с 381 по 397 г., интриговал в пользу того, чтобы на эту кафедру было избрано преданное ему, Феофилу, лицо. Когда, вопреки планам Феофила, был избран в епископы столицы св. Иоанн Златоуст, бывший до этого пресвитером в Антиохии, Феофил затаил против него злобу и сделался опорою противной Златоусту партии. Он принял деятельное участие в сложной интриге против Константинопольского святителя, результатом которой было низложение последнего и двукратное изгнание из столицы. На соборе в Дубне, составленном врагами Златоуста с целью низложения его, Феофил присутствовал в качестве председателя. Вообще отношения его к Златоусту были такого свойства, что ложатся темным пятном на его имени. Но в остальном Феофил был довольно мудрым иерархом и сделал много полезного для Александрийской церкви.

[75] Св. Кирилл занимал Александрийскую патриаршую кафедру с 412 по 444 г.

[76] Римский император Декий царствовал с 249 по 251 г.

[77] Фабиан, епископ римский, занимал римскую кафедру с 236 по 250 г.

[78] Фабиан замучен был в январе 250 г., и кафедра его оставалась не занятой до июня следующего года, так как жестокости гонения не позволяли совершить избрание нового папы. Декий, будто бы, сказал, что он скорее бы согласился видеть претендента на императорский престол, чем нового епископа в Риме. В период этого годичного вдовства Римской церкви Новациан, отличавшийся красноречием и ученостью, а также суровым образом жизни, пользовался большим влиянием и мог рассчитывать на избрание в епископы. Однако расчеты эти не оправдались.

[79] Св. Корнилий был папою в Риме с 251 по 252 г.

[80] Это было седьмое общее гонение на христиан. Оно направлялось, главным образом, против епископов и духовенства. Среди жертв гонения были Фабиан римский, Вавила антиохийский, Александр иерусалимский, при этом в жизни других святых мужей (как Киприана карфагенского, Оригена, Григория чудотворца, Дионисия Александрийского) период этот ознаменовался ссылками и другими страданиями. Главной целью гонения было, однако, же, не подвергать христиан смерти, но принуждать их к отречению. С этою целью они были подвергаемы пыткам, тюремному заключению и голоду, и при таких испытаниях твердость многих не выдержала.

[81] Новациан сначала не проявлял нетерпимости к падшим, Киприан, епископ Карфагенский, свидетельствует, что он был автором того письма, в котором римское духовенство признавало, что падшие могли быть допускаемы в церковь, если находились в смертной опасности. Но после избрания Корнилия он сделался вождем партии, которая проводила совершенно иное воззрение. Новациан стал учить, что хотя покаявшиеся падшие и могут быть допущены к Божественному милосердию, и потому могут быть увещаемы к покаянию, однако, же Церковь не имеет власти давать им отпущения и должна навсегда отлучать их от общения; иначе она теряет свой христианский характер и свои преимущества.

[82] Посвящение Новациана в епископы было произведено тремя епископами незначительных городов, которые призваны были сторонниками его под ничтожными предлогами и возложили на него свои руки вечером, после ужина.

[83] Новацианство находило на Западе многих последователей, и его начала сделались даже более строгими, чем были прежде. Приговор о пожизненном отлучении от общины, первоначально прилагавшийся только к тем, кто отрекся от веры, впоследствии был распространен и на всех тех, которые после крещения совершили более или менее тяжкие грехи. При этом новациане приняли название кафаров, т.е. чистых. Они перекрещивали переходивших к ним из Церкви, считая общение с ней нечистым и ее священнослужения вследствие этого недействительными. Некоторые из новациан осуждали второбрачие, ставя его наряду с прелюбодеянием. Что же касается до главных истин Евангелия, то новациане были и постоянно оставались православными, и многие из них пострадали даже до смерти за свою веру.

[84] Стадия равняется 87 1/2 саженям. 120 стадий составляет таким образом 21 версту.

[85] Коноп расположен у устья Нила, называвшегося по имени его конопийским. До основания Александрии Коноп был самым значительным городом этой местности, но с возникновением этой столицы Египта значение его стало падать и ко времени введения христианства город исчез, – на его месте находилось потом незначительное селение.

[86] Место это, по известию о перенесении мощей св. мучеников Кира и Иоанна (см. ниже, 28 числа), отстояло от Конопа на расстоянии двух поприщ, т.е. около двух верст.

[87] Александр Великий, царь македонский, покоривший своей власти весь культурный Восток, жил в конце IV в. до Р. Х. Город Александрия, что в Египте, основан им для утверждения греческого владычества в 332 г. до Р. Х. Сделавшись одним из самых богатых и цветущих городов Востока, он вскоре же после основания своего стал привлекать предприимчивых переселенцев из других стран и, между прочим, из Палестины – из среды тогдашнего иудейского населения ее. Иудеи Александрии составляли довольно значительную колонию, и квартал иудейский был очень густо населен. Филон, иудейский писатель, живший в I в. до Р. Х., говорит, что в его время в Египетской стране, преимущественно в Александрии, было более миллиона евреев. После взятия Иерусалима, Птолемей I поселил в Александрии многочисленную колонию иудеев и дал им равные права с греками. Римляне подтверждали за ними эти права, и Август учредил особый иудейский совет для заведования еврейскими делами под властью императорского префекта. Впрочем, при Каллигуле они лишились большинства своих привилегий.

[88] Синагога – место религиозных собраний иудеев. Это были открытые здания, назначаемые для отправления общественного богослужения иудеев. По закону оно должно было совершаться в скинии и потом в храме Иерусалимском. Но во время плена вавилонского храм был разрушен, и потому явилась потребность в особых местах для собраний. Так появились синагоги. Синагоги можно было устроять во всяком месте, где только находилось достаточное число истинных поклонников из иудеев. Поэтому уже во времена Иисуса Христа и апостолов они были распространены всюду, где жили иудеи. Существовало некоторое сходство между устройством синагоги храма. В центральном помещении синагоги ставился шкаф, где хранились свитки закона Моисеева, который предлагался для чтения народу. Среди синагоги возвышался низший налой или кафедра. Некоторые из мест для сидения были сделаны выше прочих и назначались для старейшин, т.е. престарелых или влиятельных лиц в общине. Старейшины составляли совет, которому принадлежало высшее управление синагогою. Председатель этого совета назывался начальником или правителем синагоги ( Мк.5:22 ; Деян.13:15 ). Начальники синагоги имели власть отлучать от общины нарушителей закона и подвергать их бичеванию. В синагогах разбирались также различные судебные дела.

[89] Разумеется святой Александр, бывший епископом Александрии с 312 по 326 г., один из первых поборников православии, выступивший против ереси Ария.

[90] Грамматик – учитель. Этим именем обозначались не просто учителя грамотности, но люди в полном смысле обладавшие ведением всей греческой классической литературы, – изучавшие ее критическим путем – со стороны построения фразы и со стороны содержания.

[91] Феодосий II или Младший царствовал на Востоке с 408 по 450 г.

[92] Птолемаида, о которой упоминается здесь, находилась в верхнем Египте (Фиваиде), на берегу р. Нил.

[93] Кинарон – название городского квартала, близ соборной площади.

[94] Нитрийская гора находилась к югу от Александрии, на запад от реки Нил, близ Ливийской пустыни. Название свое гора получила от обилия нитры или селитры на озерах, примыкавших к ней. В ряду других пустынных местностей Египта Нитрийская гора была излюбленным местом обитания отшельников.

[95] Эллинами назывались греки. Религия их представляла собою яркое выражение антропоморфизма, т.е. обожествление человеческой природы со всеми ее достоинствами и недостатками, а также обожествление различных проявлений человеческого гения. Боги греков – олицетворение различных свойств и проявлений телесной и духовной природы человека.

[96] Святой Сисиний занимал епископский престол в Константинополе с 426 по 427 г.

[97] Св. Аттик вступил на Константинопольский престол в 406 г. и занимал его до 425 г.

[98] Несторий занимал Константинопольскую кафедру с 428 по 431 г. До своего избрания во епископа столицы он был пресвитером в Антиохии (см. о ней ниже). Он отличался аскетическим направлением жизни и начал свою деятельность в Церкви, постригшись в монахи. Сверх того, Несторий имел склонность к учености и славился своим плавным и звучным ораторством; но в то же время его обвиняли в гордости и честолюбии, говорили, что любовь к славе заставляла его прибегать к показной святости в его жизни и к высокопарному слогу в проповеди. Как бы то ни было, он до своего избрания на Константинопольскую кафедру пользовался хорошей репутацией. Вдобавок к его личной славе особое доверие к его имени внушало в Константинополе то обстоятельство, что он вышел из одной и той же церкви с высокочтимым Иоанном Златоустом Сделавшись епископом столицы, Несторий показал себя на первых порах ревностным поборником православия. Проповедуя в соборном храме в день своего вступления в сан, он обратился к императору со словами: «дай мне землю, очищенную от еретиков, а я в свою очередь дам тебе Царство Небесное». Слова эти встречены были громким одобрением, но последующие обстоятельства показали, что Несторий сам был не тверд в православии и являлся волком в овечьей шкуре.

[99] Антиохия сирийская – один из древнейших и богатейших городов Сирии, столичный ее город; лежит при р. Оронте, верстах в 10 от впадения ее в Средиземное море; основан за 300 лет до Р. Х. Селевком Никатором и назван так по имени Антиоха, отца его. Для христианской Церкви Антиохия имела особенную важность, как второе после Иерусалима великое средоточие христианства, и как мать христианских церквей из язычников. Самое имя «христиан» впервые дано было последователям Господа Иисуса в Антиохии; здесь же впервые возникли христианские миссии, потому что отсюда именно: Ап. Павел и Варнава отправились в свое первое миссионерское путешествие и туда же возвратились ( Деян.13:1–4, 14:26 ). Их второе путешествие началось там же, хотя они уже отправились не вместе ( Деян.15:39–40 ) Там же закончилось второе путешествие Ап. Павла и началось третье путешествие ( Деян.18:22–23 ). В последующее время в Антиохии было немало замечательных соборов, созываемых по поводу еретических распрей. Церковь Антиохийская издревле пользовалась особыми преимуществами наряду с церквами Александрийской, Иерусалимской и Римской. С древнего времени при ней образовалась особая богословская школа, отличавшаяся трезвым рассудочным направлением, ясным изложением последовательного хода развития Божественного откровения и введением для истолкования Священного Писания историко-грамматического метода (т.е. при посредстве исторических и грамматических справок). Своим происхождением школа обязана антиохийскому пресвитеру Лукиану и его современнику Дорофею, жившим в III в. Из нее вышли впоследствии Иоанн Златоуст, Феодор, епископ Мопсуетский, Феодорит Кирский и другие. Несторий также принадлежал к этой школе, но он трезво-рассудочные начала ее довел до крайних пределов и, в стремлении приблизить тайну воплощения к нашему пониманию, впал в ересь.

[100] Название Пречистой Девы Марии Богородицею, подвергнутое Анастасием и Несторием нападению, употреблялось в предшествующем веке Евсевием Кесарийским, Афанасием Великим, Григорием Великим, Григорием Нисским и другими; оно не означало того, что Пресв. Дева сообщила Божественную природу Спасителю, но утверждало только единение Божества и человечества в одном лице, «потому что Сын Божий принял на себя не личность человека, но только естество человека».

[101] Между прочим, списки проповедей Нестория обращались среди египетских монахов, и многие из них вследствие этого перестали называть Пресвятую Деву Богородицею.

[102] Александрийский епископ Александр видел во сне явившегося Господа, на Котором была разодранная одежда. Когда он спросил явившегося: «Господи, кто разодрал Твою одежду? – то услышал такой ответ: «Неистовый и беззаконный Арий». Вскоре после этого Арий и выступил со своим еретическим учением о Лице Господа Иисуса Христа.

[103] С таким увещеванием Кирилл обратился к Несторию в своем пасхальном послании 430 года.

[104] Святым Кириллом были написаны два особых трактата, один – императору Феодосию Младшему, а другой – императрицам Пульхерии и Евдокии, из которых первая была сестрой, а вторая женой императора.

[105] Целестин I был епископом в Риме с 422 по 432 г.

[106] т.е. патриархам Антиохийскому и Иерусалимскому.

[107] Иоанн I, патриарх Антиохийский, занимал антиохийскую кафедру с 423 по 440 г.

[108] Указ о созыве Вселенского собора подписан был не только Феодосием, но и западным императором Валентианом III, царствовавшим с 423 по 455 г.

[109] Ефес – главный город малоазийской провинции Иконии, близ устья Каистра (ныне Кючок-Мендерец); служил средоточием для всей торговли передней Азии. Некогда славился знаменитым храмом Дианы. В христианской истории Ефес известен как место обитания при конце жизни своей ап. и св. Иоанна Богослова. Поэтому церковь в Ефесе пользовалась большим уважением, как шедшая от апостолов, и епископы Ефеса получили в V в. патриаршие права, которые удержались за ними, впрочем, ненадолго.

[110] Комит – спутник. Так назывались лица, состоявшие в свите императоров. В описываемое время название комит стало почетным титулом, который давался высшим сановникам империи.

[111] Во главе этих епископов был Мемнон, епископ ефесский, кафедра которого пользовалась в это время патриаршими правами. Впоследствии ефесский епископ, с титулом митрополита области, был подчинен Константинопольскому патриарху.

[112] Аполлинарий был епископом лаодикийским, в Сирии (ум. 390 г.). Сначала он был одним из главных поборников никейского символа; но потом, в борьбе с ересью Ария, впал в противоположную крайность. Исходя из того положения, что совершенный Бог и совершенный человек не могут соединиться в одно Лицо, и что если бы Христос был совершенным человеком, то Он не мог бы оставаться чистым от греховности и совершить искупление, – Аполлинарий учил, что Христос имел только две части человеческого существа – тело и душу, третью же часть, дух, заступало в нем – Божество. Ересь эта была осуждена на Александрийском соборе 362 г.

[113] Вместе с св. Кириллом и Мемноном был заключен под стражу, по повелению императора, и Несторий. Поступок этот показывает, что Феодосий думал путем устранения главных представителей двух враждебных направлений достигнуть примирения и соглашения между партиями. Более подробное знакомство с обстоятельствами дела, побудило его отменить эту меру и дать свободу Кириллу и Мемнону.

[114] Здесь указание на известный случай, описанный в Деяниях апостольских ( Деян 19:24–28 ). Случай происходил во времена апостольские в том же Ефесе, где тогда был знаменитый храм Артемиды (или Дианы, богини охоты) и где имя этой богини окружено было особым поклонением. По известию Деяния, когда Апп. Павел и Варнава пришли в Ефес и проповедовали здесь о суетности идолов, художники, которые в выделке моделей храма Дианы находили выгодный промысл для себя, подняли народное возмущение против апостолов, причем толпа кричала: «Велика Артемида ефесская!» Впрочем, возмущение было остановлено блюстителем порядка.

[115] С именем Оасима известен оазис Ливийской пустыни, расположенный на запад от Верхнего Египта (Фиваиды); он назывался также Великим Ливийским оазисом. Здесь с давнего времени существовала греческая колония, служившая также местом ссылки.

[116] Луг духовный (по греч. Лимонар) – сочинение монаха Иоанна Мосха (ум. 622 г.); оно написано в начале VII в. и содержит в себе краткие сказания о подвижниках Палестины, Египта и Сирии.

[117] Лаврами назывались обители, отличавшиеся большим количеством иноков и своим значением. Лавра – с греческого – часть города, переулок; так назывался обнесенный оградой или стеной ряд келий, расположенных вокруг храма или жилища настоятеля в виде переулков города. Иноки в лаврах вели отшельнический образ жизни и подвизались каждый в своей кельи, собираясь вместе лишь для Богослужения в первый и последний день недели, а в остальные дни храня безмолвие. Такой порядок иноческой жизни держали во многих лаврах и, в частности, в упомянутой лавре Коломановой. Лавра эта была расположена в пустыни Иорданской, вблизи Иордана и Мертвого моря.

[118] Память преп. Исихия, пресвитера Иерусалимского – в субботу сырную.

[119] Ссылка на известное место Евангелия Иоанна Богослова: ( Ин.1:16 ), т.е. от полноты благодатных даров в Иисусе Христе мы все в изобилии восприяли в себя действие благодати Божией.

[120] Диптихами назывались деревянные, костяные, или металлические дощечки, связанные друг с другом шнурами и служившие у древних греков и римлян памятными книжками. В христианской церкви диптихи являлись с древнего времени поминальными книжками, в которые записывались имена епископов, мучеников и всех вообще святых.

[121] Разумеется, по-видимому, собор под Дубною, недалеко от Халкидона, на котором председательствовал Феофил и на котором св. Иоанн Златоуст был осужден и низложен.

[122] Св. Исидор Пелусиот, знаменитый подвижник, отличавшийся строгостью своей жизни, подвизался близ египетского города Пелусия. Скончался около 436 года. По своим сочинениям он был одним из великих отцов Церкви. Сочинения его состоят из писем, большая часть которых представляет собой толкование Священного Писания. Впрочем, есть много писем, написанных с целью увещания и вразумления различных современных ему лиц, а также с целью примирения враждующих. Число всех писем преп. Исидора простиралось, как пишут, до 10 000, но до нас дошло около 2090.

[123] Разумеется первосвященник Илий, живший во времена пророка Самуила. Он отличался добротою, но его доброта граничила со слабостью. Это в особенности обнаруживалось в его отношениях к детям, священникам – Офнию и Финеесу, которые позволяли себе разные безчиния в скинии. Слабохарактерный Илий не обращал должного внимания на это, несмотря на неоднократные вразумления Божии. Тогда суд Божий не замедлил открыться над домом Илия. Наступила война с филистимлянами, и когда во время войны вынесен был в еврейское войско Ковчег Завета сыновьями Илия, то случилась катастрофа: сыновья Илия были убиты, ковчег взят в плен, а Илий, услышав об этом, упал с сиденья и умер ( 1Цар.4:1–22 ).

[124] Ионафан – сын Саула, царя еврейского. Когда Бог отступился от Саула и во время войны с филистимлянами не дал ему откровения об исходе войны, он решился обратиться к суеверию и пошел к волшебнице, жившей в Аэндоре, небольшом городке в колене Иссахаровом. Здесь он вызывал тень Самуила и пытался узнать об ожидающей его участи. В происшедшей затем битве войска Саула потерпели поражение, и три старшие сына его были убиты на его глазах; сам же Саул упал на свой меч и закололся.

[125] Из-за Златоуста после его смерти происходили большие разногласия. В то время, как официальные представители константино- польской и Александрийской церкви не признавали его святым, в других церквах например, Римской и Антиохийской, он был вписан в диптихи и сопричислен к сонму святых. Но и в первых двух церквах было немало сторонников Златоуста, которые не разделяли воззрений своих официальных представителей и считали его святым. На этой почве происходили споры и несогласия. В Константинополе сторонники Иоанна Златоустого иоаннитов. Раскол этот был здесь уничтожен только в 438 году.

[126] Александрия, расположенная на самом берегу Средиземного моря, и как город греческого происхождения, здесь считается как бы находящейся вне настоящего древнего Египта.

[127] Здесь указание на великие притеснения, которые производились во времена египетских фараонов над рабами – строителями пирамид и других египетских сооружений и, между прочим, над евреями. Истощаемые непосильной работой, они плохо кормились и не получали за свой труд никакой платы.

[128] Предшественник Кирилла по Александрийской кафедре, дядя его Феофил, отличался корыстолюбием, как это видно из жития св. Иоанна Златоуста (14 ноября).

[129] Выражение образное – указывающее на торжество праведного Златоуста после его смерти, признанного святым во многих церквах и имеющего большое число последователей и почитателей.

[130] Мелхиседек, царь Салимский, священник Бога вышнего упоминается в книге ( Быт.14:18 ) (ср. Пс.109:3 ; Евр.5:6, 10, 6:20, 7:1, 10, 11, 15 ). Когда Авраам возвращался с победы над царем Еламским и его союзниками, разграбившими Лота, Мелхиседек встретил его с хлебом и вином и благословил именем Бога всевышнего. Авраам так высоко и так благоговейно принял это благословение, что дал Мелхиседеку десятую часть всей своей добычи. Кто был Мелхиседек, остается загадкой. Вероятнее всего, он принадлежал к племени аморреев, живших тогда в Палестине, ибо у них был царем и первосвященником. Салим, думают, то же, что потом Иевус, а затем Иерусалим ( Пс.75:3 ). Можно догадываться, что Мелхиседек был особенный, славный во всей Палестине, служитель Бога истинного. Свящ. Писание скрыло подробности о нем, давая видеть в нем прообраз Христа. На прообразовательное значение священства Мелхиседека указывал еще царь и пророк Давид, когда говорил о Сыне Божием: «ты иерей во век по чину Мелхиседекову» ( Пс.109:4 ). Но особенно ясно и подробно раскрыто прообразовательное значение Мелхиседека у апостола Павла в послании к евреям ( Евр.7:1–28 ).

[131] Сочинения св. Кирилла Александрийского по содержанию разделяются на изъяснительные, апологетические (в защиту христианства), догматические и нравоучительные. Из изъяснительных сочинений Кирилла самое лучшее – толкование на Евангелие Луки, отличающееся при краткости точностью изъяснения слов Писания. Замечательны также объяснения его на послания к евреям и Коринфянам. Из толкований на Ветхий Завет следует отметить объяснения на Песнь Песней, затем – на пророка Исаию и меньших пророков. Превосходно сочинение св. Кирилла против Юлиана, составленное в опровержение сочинения, которое Юлиан, с помощью языческих философов, написал в защиту язычества и против христианства. Большая часть догматических сочинений Кирилла написаны по делу о Нестории. Таковы пять книг против Нестория. Здесь Александрийский святитель, не называя Нестория по имени, разбирает его учение. Относительно обширного сочинения о св. Троице, известного под именем Сокровище, блаж. Фотий (патриарх Константинопольский) говорит, что оно отличалось основательностью и клонилось к ниспровержению еретического учения Ария и Евномия. Оно превосходит все другие ясностью. Два, не очень пространные, догматические сочинения о св. Троице и сочинение о воплощении составляют вид катехизического учения: эти сочинения важны по точности изложения православного учения. Особенного внимания заслуживает здесь учение об нахождении Св. Духа. Сочинение против антропоморфизма писано св. Кириллом для некоторых египетских иноков, которые, по неведению, представляли себе Бога в человеческом образе. Св. Кирилл сочинил много бесед. Замечательно слово его об исходе души, как по глубине чувств сокрушенного сердца, так и по мыслям о состоянии душ, разлученных с телом. Оно помещено в славянской Следованной Псалтири и греческом Часослове, как весьма назидательное для христиан.

[132] Кончина св. Кирилла совершилась 27 июня 448 года.

Кирилл, родом Египтянин, племянник патриарха Александрийского Феофила, родился во второй половине IV столетия, получил замечательное образование, почерпнутое им преимущественно, как он сам говорит, из учения писаний древних учителей, причём ему хорошо были известны и языческие писатели’. Довольно долго жил он с иноками в Нитрийской пустыне – под руководством благочестивого старца Серапиона. Потом был вызван в Александрию дядей своим патриархом Феофилом, и поставлен им в диаконы; продолжал своё духовное образование под руководством дяди; был с ним в 404-м году на соборе, осудившем святого Златоуста (и, к сожалению, долго ещё оставался предубеждённым против этого святителя под влиянием враждебных отношений к нему Феофила[133].

Ещё при жизни Феофила Кирилл успел приобрести общее уважение безукоризненною строгостью своей жизни и прославился, как красноречивый проповедник; поэтому, по смерти Феофила, в 412 г. был избран преемником своего дяди на патриаршем престоле Александрийском и вскоре оказался одним из самых влиятельных деятелей своего века, в особенности в делах Востока.

В это время Церковь страдала от различных ересей; великие испытания предстояли в борьбе с представителями этих разнообразных ересей, между которыми иные пользовались большой силой, опираясь на сочувствие к значительно распространённым лжеучениям. Кирилл выступил твёрдым и неуклонным до конца жизни борцом за православие. Первым делом его было изгнание из Александрии новатиан[134], но так как они были значительно распространены в этом городе, то эта мера возбудила против Кирилла многочисленных врагов. Число их ещё увеличилось, когда он прибегнул и к другой крутой мере против Евреев, а именно – за произведённое ими в городе ночью смущение, среди которого они погубили множество христиан, Кирилл осудил иных на смерть, иных – на изгнание и конфискацию имущества. Этим восстановил он против себя и начальника города – Ореста, державшего сторону Иудеев, и он открыто стал действовать против патриарха; подал даже на него жалобу императору. Кирилл старался о примирении, но не успел предупредить смут в городе, которым содействовало ещё и то обстоятельство, что монахи Нитрийские, полагая, что Кирилл не в безопасности, явились на защиту его, публично осыпали ругательствами начальника города, а один из них Аммоний даже ранил Ореста в голову. За это он был предан смерти, узнав о чём, Кирилл послал взять тело Аммония и похоронить его с почестью. Это ещё усилило смуты в городе. К несчастью, Кирилл не сумел сдержать излишней ревности своих приверженцев и тем навлёк на себя упрёки в потворстве мятежникам, вражда между которыми обострилась до крайней степени и довела до многих гибельных последствий. Между прочими пострадала в это время девица Ипатия, дочь философа Феона, всеми уважаемая, добродетельная, учёная и даже сама преподававшая философию; она вышла из дома, чтобы примирить враждующих, но была умерщвлена разъярённой толпой... Тело её было рассечено на части и предано сожжению[135].

Все эти безпорядки были наконец принятыми строгими мерами прекращены, но тогда возникли смуты в другом роде, смуты, угрожавшие миру и покою целой Церкви Христовой. Святителю Кириллу пришлось вступить в борьбу с ересью Нестория и с еретиками несторианами, между которыми Несторий распространял своё лжеучение посредством письменных бесед, рассылаемых по церквам и монастырям. Эти беседы произвели такое влияние между Египетскими иноками, что Кирилл счёл нужным употребить все меры для ограждения своей паствы. В увещательном письме к Несторию и в письмах к императору Феодосию Младшему, к сестре его Пульхерии и к другим двум сёстрам императора, он убедительно опровергал мнения Нестория (что Иисус Христос родился не Богом, а человеком и стал причисленным Божеству только святостью Своей жизни, и что поэтому Дева Мария не должна именоваться Богородицей), и вместе с тем ясно излагал истинное христианское учение о воплощении Сына Божия. Он убеждал также Римского папу Целестина принять решительные меры против опасной ереси Нестория. Целестин для рассмотрения этого нового учения созвал в Риме собор, который определил низложить патриарха Константинопольского Нестория, если он не откажется от лжеучения. Собор, созванный Кириллом в Александрии согласился с определениями Римского собора. Сверх того, Кирилл от имени собора отправил Несторию изложения 12 анафематизм, т. е. объявлений осуждения против двенадцати пунктов лжеучения. Несторий и его приверженцы отвечали на это обвинением с своей стороны Кирилла в ереси; спор ожесточался, а ересь, между тем, распространялась всё больше и больше. Тогда император Феодосий решился созвать новый (Третий) Вселенский Собор в г. Ефесе. Но и на соборе (открывшемся шестнадцатью днями позже назначенного срока – 7-го июня 431 г.) еретики одолевали и успели даже возбудить пробив Кирилла гнев императора...

Дело в том, что собор открыл заседания, не дождавшись Иоанна, патриарха Антиохийского с еретиками епископами (прибывшими только 28 июня) и в отсутствии Нестория, который отказался являться на собор, ссылаясь на отсутствие Сирских епископов (на поддержку которых он рассчитывал). На этом соборе – под председательством святителя Кирилла – произнесено было осуждение ереси Нестория; но против постановлений этого собора, состоявшегося в отсутствии многих подлежащих лиц, протестовал и донёс императору представитель его, граф Кондидиан, вследствие чего император остановил действия собора. Патриарх Иоанн, при общем открытом восстании против Кирилла приверженцев Нестория, отказался от приглашения присутствовать при общем совещании и решил составить свой собор из 43-х епископов, на котором анафематизмы Кирилловы были признаны еретическими; Кирилл и Мемнон Ефесский объявлены лишёнными сана, как нарушители церковных и императорских постановлений.

Между тем, к 10-му июля прибыли послы папские; Несторий был снова осуждён на соборе, защищавшем Кирилла, а Кирилл и Мемнон были освобождены от приговора после того, как Иоанн Антиохийский отказался дать объяснение о винах их, и на сам собор Иоанна произнесено осуждение.

От императора, до которого долго не доходило сведений о делах на соборе, не получалось сначала никакого решения; окружённый ловкими приверженцами Нестория, он сам находился в недоумении. Наконец полномочный от него приехал с поручением примирить враждующие стороны, а Кирилла и Мемнона, так же как и Нестория взять под стражу. С полной твёрдостью и кротостью переносил Кирилл тяжёлые испытания. Не казались ли они ему теперь очистительным искуплением его собственных заблуждений и бывшей – под влиянием дяди его Феофила – неправоты в отношении к Иоанну Златоусту...

Когда, однако же, народ в Константинополе узнал о взятии под стражу святителя, то многие пришли в негодование, – св. Далмат, покинув своё 44-х летнее уединение, во главе иноков и сопровождаемый народом, явился перед дворцом Феодосия и просил его вновь рассмотреть дело. Царь обещал вызвать уполномоченных от обеих сторон, и огромная толпа с радостными восклицаниями устремилась в церковь, воспевая псалом: «хвалите Бога во святых Его!» Когда же Далмат прочёл народу письмо, полученное им от Кирилла с изложением всего дела, то послышались многочисленные возгласы: «анафема Несторию!»

Когда явились доверенные обоих соборов, и Кирилл представил тогда через своих доверенных свой апологетик императору, Феодосий, выслушав несколько раз послов, признал невинность святителей Кирилла и Мемнона. Таким образом истина наконец восторжествовала, император, поняв дело в точности, потребовал от Иоанна Антиохийского примирения с Кириллом и решил, что, по определению собора, Несторий должен быть осуждён.

После нескольких ещё обсуждений между епископами, состоялось наконец соглашение двухсот из них с постановлениями Ефесского собора, – святитель Кирилл с торжеством возвратился в Александрию, где и продолжал управлять Церковью до самой кончины своей – вследствие расстроенного трудами и заботами здоровья – в 444-м году.

Он оставил по смерти много замечательных сочинений; главные из них: пять книг против Нестория; изъяснения на Пятокнижие Моисея, на пророчества Исаии, на двенадцать меньших пророков, на Евангелистов Иоанна и Луку, на послания; книга о поклонении духом и истиной; учение о Св. Троице.

(О них см. в «Уч. об Отц. Церкви» § 214, Фил. архиепископа Черниговского).

Примечания

[133] Так как не по злобе, а по недоумению и неведению великий Кирилл, проникнутый вообще духом Евангельского учения, несправедливо относился к умершему Иоанну Златоустому, то и не оставил Господь без вразумления верного служителя Своего. Однажды, в знаменательном сновидении, Кирилл увидел себя в прекрасном и величественном храме, где была Матерь Божия, окружённая множеством ангелов и святых. Среди святых увидел он Иоанна Златоуста, стоящего возле Богородицы с книгой учений и сияющего чудным светом. – Когда Кирилл пожелал приблизиться к Божией Матери, то св. Златоуст и прочие предстоящие отталкивали его и изгоняли из храма. Но Сама Божия Матерь препятствовала изгнанию Кирилла из храма и Своим посредничеством устроила примирение святителей... После этого видения, имев ещё случай слышать от св. Исидора Пелусиота разъяснение и обличение его в несправедливом мнении о дивном угоднике Божием, Кирилл сознал свой грех против вселенского святителя и, немедленно созвав собор епископов, составил духовное празднество в честь Златоуста и до конца жизни не переставал ублажать его.

[134] Секта, возникшая ещё в III веке, со временем получившая сходство с учением фарисеев, так как, подобно им, гордясь строгостью своих постановлений и собственным превосходством, новатиане презрительно относились к другим, носили в отличие от них белую одежду, а главное, не признавали спасительного значения раскаяния и того, чтобы Церковь имела право снова принимать тех, которые однажды отступили от веры.

[135] Сократ, рассказывая о происшествиях, относящихся к этому времени, прибавляет: «благоразумные из христиан не одобряли заботливости Кирилла об Аммоние, которого предал смерти Орест, ибо знали, что тот понёс казнь за безрассудство». Что касается до Ипатии, строгой жизни и любительницы философии, то смерти её одинаково причастны Кирилл и Орест (ради примирения которых она подвергалась гибели) и, как замечает в «Уч. об Отц. Церкви» § 212 архиеп. Фил. Чернпг., «язычник, обвиняющий Кирилла за Ипатию – худой судья в этом деле»...