Память 14 февраля

Человеку невозможно избежать искушений; если искуситель дерзнул приступить в пустыне к Самому Господу (Мф.4:3), то тем более дерзает он искушать раба Господня; но подобно тому, как золото, очищенное огнем, светится перед людьми как солнце, так и человек, искушенный напастями врага, преданного вечному огню, просветится пред Богом своими добрыми делами, как яркое дневное светило. Сия истина ясно сказалась на преподобном отце нашем Исаакии, затворнике Печерском. Сей преподобный отец в миру был богатым купцом Торопецким[1]; задумав стать иноком, он раздал все свое имение нуждающимся и монастырям, пришел в пещеру к преподобному Антонию и просил его принять его в число иноков. Преподобный Антоний, предвидя, что сей муж будет подобно Ангелам подвизаться в добродетелях и сам уподобится Ангелам, исполнил его желание. Сделавшись иноком, преподобный Исаакий возлюбил суровую жизнь: он не только надел на себя власяницу, но велел еще купить себе козла и снять с него кожу; из этой кожи, еще сырой и мокрой, он сделал себе одеяние и носил его сверх власяницы, так что кожа та высыхала на его теле. Тогда же Исаакий затворился в одной тесной пещере, которая была размером всего около четырех локтей[2], и там молился Богу со слезами; пищей ему служила одна лишь просфора, но и ту он вкушал через день; жажду он утолял водой, и то лишь в небольшом количестве. И пищу и питье приносил ему преподобный Антоний и подавал через столь узкое оконце, что в нем могла поместиться одна только рука; кроме того, преподобный Исаакий никогда не ложился на одр, но сидя подкреплял себя кратковременным сном. Так, среди великих подвигов, он пробыл семь лет, не выходя из своей тесной кельи.

Однажды, при наступлении вечера, он по своему обычаю начал творить коленопреклонения, воспевая псалмы до полуночи; когда же он утомился, то, погасив свечу, сел на месте своем. Внезапно пещеру озарил великий свет, яркий как солнечный, и к преподобному подошли два беса, в образе прекрасных юношей; лица их светились как солнце; они сказали святому:

– Исаакий! Мы – Ангелы, а вот грядет к тебе Христос с небесными силами.

Поднявшись, Исаакий увидел множество бесов; лица их светились как солнце; один же среди них сиял более всех, и от лица его исходили лучи; тогда бесы сказали Исаакию:

– Исаакий! Вот – Христос; пади пред Ним и поклонись Ему.

Не поняв бесовской хитрости и забыв ознаменовать себя крестным знамением, преподобный поклонился тому бесу, как бы Христу.

Тотчас же бесы подняли великий крик, возглашая:

– Исаакий – ты наш теперь!

Посадив его, они и сами сели вокруг него; вся келья и пещерная улица около той кельи наполнились бесами. Тогда один из бесов, мнимый Христос, сказал:

– Возьмите сопели, гусли и тимпаны и играйте на них, а Исаакий пусть пляшет перед нами.

Тотчас бесы стали ударять в сопели, тимпаны и гусли; схватив Исаакия, они стали скакать с ним и плясать в течение долгого времени; утомив преподобного и оставив его едва живым и таким образом надругавшись над ним, бесы исчезли.

На следующий день, при наступлении времени, когда обыкновенно Исаакий вкушал свою пищу, преподобный Антоний подошел по своему обычаю к оконцу и сказал:

– Благослови, отец Исаакий.

На сие не было никакого ответа; изумившись Антоний подумал, уж не преставился ли святой Исаакий? Тогда послал он в монастырь за преподобным Феодосием и за прочей братией. Придя, братия откопали пещеру и вынесли Исаакия, думая, что он умер, и положили перед пещерою; но тут заметили они, что Исаакий еще жив. Тогда игумен, преподобный Феодосий, сказал:

– Поистине, происшедшее с ним – дело бесовское.

Затем Исаакия положили на одре, и сам святой Антоний ухаживал за ним. В то время случайно князь Киевский Изяслав возвращался в Киев из Польши; князь Изяслав начал гневаться на преподобного Антония из-за Всеслава, князя Полоцкого, который при жизни преподобного занимал некоторое время киевский престол. Тогда князь Черниговский Святослав прислал ночью из Чернигова за святым Антонием; последний, придя к Чернигову, полюбил место, называемое горой Болдынской; выкопав пещеру, преподобный поселился там, где и ныне стоит монастырь. Узнав, что святой Антоний ушел к Чернигову, преподобный игумен Феодосий, взяв Исаакия, перенес его в свою келью и ухаживал за ним, – а был Исаакий расслаблен умом и телом, так что не мог ни сидеть, ни стоять, ни даже перевернуться на другую сторону, но лежал только на одном боку, так что часто под ним заводились черви. Сам преподобный Феодосий собственными руками омывал и оправлял его и служил ему таким образом целых два года, пока Исаакий лежал. Удивительно то, что в течение двух лет Исаакий не вкушал ни хлеба, ни воды, ни овощей и никакой другой пищи, но все-таки оставался живым, лежа на одре своем немым и глухим. Преподобный Феодосий творил молитву над ним, день и ночь, до тех пор, пока на третий год Исаакий не стал говорить; тогда он стал просить поставить себя на ноги и начал ходить как бы ребёнок; но не стремился он идти в церковь, так что его силою туда приводили, а потом он и сам стал приходить в церковь. Начал он затем посещать и трапезу, где его сажали отдельно от братий; пред ним клали хлеб, но он не хотел прикасаться к нему; братия стали было вкладывать ему хлеб в руки, но преподобный Феодосий сказал:

– Положите перед ним хлеб, но не влагайте его в руки ему, чтобы сам он ел.

Так целую неделю он не давал братии вкладывать хлеб в руки Исаакию; последний, смотря на других, стал сам вкушать хлеб и таким образом научился есть. Так преподобный Феодосий избавил его от козней и прельщения диавольского.

Когда преставился преподобный Феодосий и блаженный Стефан стал игуменом вместо него, Исаакий снова стал вести суровую жизнь, сказав искусителю:

– Ты прельстил меня, диавол, когда я находился в уединении в пещере, но теперь уже я не затворюсь, но постараюсь, при Божией помощи, победить тебя, трудясь в монастыре.

Тогда Исаакий снова облекся во власяницу, поверх власяницы он надел толстую свиту[3] и начал помогать поварам, работал на братию, входил в церковь на утреню прежде всех и неподвижно стоял на своем месте в церкви. Когда же наступила зима, он стоял в церкви, невзирая на сильный мороз, в сильно разорванной обуви, так что ноги его часто примерзали к камню, но он не переступал ногами до тех пор, пока не оканчивалась служба. После утрени он прежде всех шел на поварню, приготовлял огонь, дрова и воду; только тогда приходили и прочие иноки, на коих было возложено сие послушание.

Однажды один из этих иноков, по имени также Исаакий, сказал, подсмеиваясь, блаженному:

– Исаакий! Вот сидит ворон, иди и поймай его.

Поклонившись до земли, смиренный инок подошел и взял ворона и принес его в поварню к инокам. Удивились все такому делу и рассказали о том игумену и братии; и начали братия с тех пор уважать его. Но не желая славы от людей, блаженный принял на себя юродство и стал оскорблять то игумена, то братию, то мирян, так что многие даже били его. Сделавшись юродивым, он снова вселился туда, где был прежде, – в пещеру преподобного Антония, который уже преставился. Собрав к себе детей, он возлагал на них чернеческое одеяние. За сие он принимал наказание от бывшего тогда игумена блаженного Никона, а иногда принимал побои от родителей тех детей; но он претерпевал всё то с радостью, перенося и побои, и наготу, и холод.

Однажды ночью блаженный Исаакий затопил печь в пещере; печь была худая, и когда огонь разгорелся, то пламень начал подниматься кверху через трещины; не имея чем прикрыть эти скважины, Исаакий стал босыми ногами на пламень и стоял до тех пор, пока не прогорела печь; тогда он сошел, не испытав никакого повреждения. Много и другого удивительного творил Исаакий. Он получил, наконец, над бесами такую власть, что не страшился их и не боялся их угроз и наваждений; а бесы часто причиняли ему досаждение и говорили:

– Ты наш, Исаакий, потому что поклонялся нашему князю.

Он же отвечал им:

– Князь ваш бесовский – веельзевул; я же боюсь его, как идола мух (так толкуется имя его)[4]; не страшусь я и вас рабов его; если вы раньше и прельстили меня, потому что я не знал ваших козней и лукавства вашего, то ныне силою Господа моего Иисуса Христа и молитвами преподобных отцов Антония и Феодосия я одержу победу над вами.

При сем он ознаменовывал себя крестным знамением и так отгонял их. Иногда бесы старались тем навести ужас на блаженного, что приходили к нему ночью, многочисленной толпой, с мотыгами[5] и заступами, и говорили:

– Раскопаем мы пещеру твою и погребем тебя под развалинами.

Другие же из них говорили ему:

– Выйди, Исаакий: тебя хотят засыпать в пещере.

На сие блаженный отвечал им:

– Если бы вы были людьми, то ходили бы днем; но вы сыны тьмы, поэтому и ходите во тьме.

При этом он осенял себя крестным знамением, как и при всех наваждениях, и бесы тотчас же исчезали. Иногда, желая устрашить его, они являлись в образе медведей или львов и других лютых зверей, то приползали к нему в виде змей, жаб, мышей и других гадов, но ничего не успев сделать, сказали наконец:

– Исаакий, ты победил нас!

Он же отвечал:

– И вы некогда победили меня, явившись в образе Иисуса Христа и Ангелов, не будучи достойны такого образа; теперь являетесь вы в подлинном своем виде, в образе зверей и скотов, змеев и гадов, так как таковы вы и сами.

И с тех пор бесы не могли причинить святому никакой напасти; он вел с ними борьбу три года с тех пор, как сам вселился вторично в пещеру, по его собственному свидетельству о том. После этого он начал вести еще более суровую жизнь, являл еще большее воздержание, усиленнее стал он поститься и подвизаться. Среди таких подвигов наступило время его кончины; он сильно занемог в своей пещере. Братия перенесли болящего в монастырь; здесь он болел до восьми дней и в добром исповедании отошел ко Господу[6]. Игумен Иоанн и вся братия, опрятав тело преподобного, погребли его честно в пещере, где находились и другие святые отцы. Так сей добрый воин Христов, побежденный сначала врагом, после сам победил диавола и сподобился получить Небесное Царствие. Святыми молитвами его да сподобимся и мы, победив врагов души нашей, царствовать с победителем ада, Иисусом, Царем славы, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение со безначальным Его Отцом и Пресвятым и Благим и Животворящим Духом, ныне и присно и в бесконечные веки, аминь.

Примечания

[1] Торопец – уездный город Псковской губернии.

[2] Локоть или лакоть – мера длины, равная 10,5 вершкам.

[3] Свита или свитка – верхняя простая грубая одежда.

[4] Веелзевул – идол Аккаронский в Палестине, начальника над житницами и съестными припасами, который отгонял мух и других гадов. В Матф.12:24 и Лк.11:15) называется он князем бесовским.

[5] Мотыга – кирка, заступ, железная лопатка.

[6] Преподобный Исаакий преставился в XII веке. Мощи его открыто почивают в пещерах преодобного Антония, а часть их перенесена из Киева в Торопец игуменом Кудина монастыря в 1711 году.

Преподобный Исаакий служит примером тому, что нельзя пройти по пути жизни духовной, не подвергаясь искушениям; но не может быть такого искушения, которого не вынесли бы силы человеческие, укрепляемые незримою силою Божиею (1Кор.10:13).

Исаакий был богатый купец Торопецкий. Предлагаем повествование о нем преп. Нестора. – Пожелав быть иноком, он роздал все свое имение нищим и по монастырям и пришел в пещеру к Антонию, с просьбою постричь его в иночество. Антоний принял его, облек его в одежды чернца и назвал Исаакием, а прежнее его имя было Чернь. И вот Исаакий начал вести жизнь строгую: надел власяницу, велел купить козла, снял с него кожу и сверх власяницы покрылся сырой козлиной кожею, которая на нем и высохла, затворился в тесной пещере, в четыре локтя, и здесь молился Богу со слезами; пищею его служила просфора и то чрез день, и воды пил он в меру. Антоний приносил ему то и другое, подавая в оконце, в которое едва проходила рука. Так провел он 7 лет, не выходя на свет, не ложась на бок, но видя предаваясь не надолго сну. Обыкновенно с вечера начинал он класть поклоны и петь псалмы, и проводил так до полночи; когда же утомлялся, то садился.

Раз сидел он, отдыхая, и свеча уже погасла. Внезапно пещеру озарил свет, яркий как солнечный; входят два светлые юноши, лица их блистали как солнце. «Исаакий, сказали они, мы Ангелы, и вот идет к тебе Христос, поклонись Ему». Он не понял бесовского действия и, не оградив себя крестным знамением, ни сознанием своето недостоинства, подошел и поклонился до земли, как Христу, бесовскому действию. Бесы воскликнули: «ты наш, Исаакий». Ввели его в келийцу, посадили и сами сели около него; ими наполнилась не только келья, но и пещерная улица. Один из бесов, мнимый Христос, сказал: «возьмите дудки, бубны и гусли и играйте, пусть Исаакий пляшет с нами». И начали играть на дудках, бубнах и гуслях. Истомили его до того, что оставили его едва живым; наругались над ним и ушли. На утро, когда стало светло и пришло время для вкушения хлеба, Антоний по обыкновению пришел к оконцу и сотворил молитву, но ответа не было. Антоний подумал: видно уже преставился, и послал в монастырь за Феодосием и братиею. Откопали пещеру и вынесли его как мертвеца. Но тут заметили, что он еще жив. Игумен Феодосий сказал: «это дело бесов»; его положили на постель. Антоний ходил за ним. Когда же от гнева Изяславова за Всеслава Антоний удалился к Святославу в Чернигов (это было в 1068 г.), «Феодосий принес Исаакия в свою келью и стал ходить за ним. Исаакий был в таком расслаблении, что не мог встать или сесть, и лежал на одном боку; оттого не раз заводились черви под бедрами его. Феодосий своими руками обмывал его. Так прошло два года. И чудное дело! Два года лежа, не принимал он ни хлеба, ни воды, и оставался немым и глухим. Феодосий крепко молился за него, днем и ночью. На третьем году стал он говорить и слышать и начал ходить, но как младенец. В церковь не хотел ходить, но его приводили насильно; потом приучали его ходить в трапезу; здесь клали перед ним хлеб, но он не дотрагивался до него, если кто из братии не положит ему в руку. Феодосий сказал: «пусть сам приучается есть», и неделю не брал он хлеба; потом, оглядевшись, стал брать». Так мало-помалу оправился он от страшного потрясения.

Возвратясь к прежнему здоровью, Исаакий начал опять вести жизнь строгую. Он уже не пошел в пещеру; облекся во власяницу, а поверх ее надел толстую свиту и стал юродствовать. Это было уже при игумене Стефане. Он стал помогать поварам в кухне варить пищу на братию. К утрени приходил первый и стоял неподвижно. В морозы ходил в протоптанных башмаках; ноги его примерзали к камню, но он не двигался, пока не оканчивали утреннего пения. После утрени шел в поварню, готовил дрова, воду, огонь. Один из поваров, называвшийся также Исаакием, раз, смеясь, сказал ему: Исаакий! вон сидит черный ворон, иди поймай его. Он, поклонясь ему до земли, пошел, поймал ему ворона и принес в виду всех; повара изумились и сказали о том игумену и братии. С того времени братия стали уважать его. Но он, избегая славы человеческой, начал в юродстве оскорблять то игумена, то братию, то мирян, так что иные били его.

Он вошел опять в ту пещеру, в которой жил; собрав к себе детей, облекал их в чернеческие одежды; за то доставалось ему и от игумена Никона, и от родителей детей тех. Он переносил все: и побои, и наготу, и холод. В одно время затопил он у себя печь в пещере; печь была худая, огонь разгорелся и стал вылетать сквозь щели печи. Не имея чем заслонить печи, он босыми ногами стал на огонь и сошел только тогда, как прогорела печ. Много и другого рассказывали о нем, говорит преподобный летописец, а иное и сам я видел. Он до того, наконец, взял силу над бесами, что считал ни во что их мечты и страхи, встречал как мух. «Вы обманули меня прежде в пещере, говорил он, но от того, что не знал я тогда ваших хитростей; теперь же со мною Господь Иисус Христос, мой Бог, и молитва отца моего Феодосия; надеюсь победить вас». Бесы творили ему много пакостей. «Ты наш, говорили они, ты поклонялся нашему старейшине и нам». – «Ваш старейшин – враг Христа, и вы – бесы – бесы злые», отвечал он, ограждаясь крестным знамением, и они исчезали. Иногда приходили к нему ночью и, стараясь навести страх на него, являлись многолюдною толпою, с заступами, и шумели: «раскопаем эту пещеру и его погребем здесь»; другие кричали: «беги, Исаакий, хотят тебя погребсти». А он отвечал: «если бы вы были добрые, то пришли бы днем; но вы тьма, во тьме ходите, тьма доля ваша». И осенял их крестом и они исчезали. В другой раз страшили его то медведем, то диким зверем, то волом, или же ползли к нему змеи, лягушки и всякая гадина. Но ничего не могли сделать с ним. «Победил ты нас, Исаакий!» сказали они наконец. «Вы победили меня в образе Христа Иисуса и Ангелов, отвечал он, не будучи достойны такого образа; теперь вы являетесь в подлинном своем виде, в образе зверей, скотов, змей и гадин; вы точно гадки и злы». Бесы исчезли и после того более не тревожили его. Он сам говорил, что последняя брань продолжалась у него три года. Последние годы провел он еще строже, в воздержании, посте, бдении. Когда он разболелся в пещере, его перенесли в монастырь и на восьмой день скончался он при игумене Иоанне. Так повествует преподобный Нестор[7].

По повествованию Поликарпа, преп. Исаакий был в числе отцов, исцеливших молитвою обольщенного Никиту, что было при предшественнике Иоанна (1102 года), игумене Никоне (1088 года). Итак преп. Исаакий скончался не прежде 1090 года, и после исцеления своего провел в подвигах около 20 лет. Мощи его открыто почивают в пещерах преподобного Антония, а часть их перенесена из Киева в Торопец игуменом Кудина монастыря в 1711 году[8].

«Исаакий, многими страданиями низложивший прелесть диавола, молит Тебя, Христе, избавить от ее искушений; спаси нас, многомилостивый»[9].

Примечания

[7] Собр. лет. 1, 82–86. 74. 259–261. Нельзя не заметить, что печат. Патерик, во своему излагая повествование Нестора, по местам то затемняет мысль Нестора, то прибавляет то, чего не было, или о чем не говорит Нестор.

[8] Опис. лавры стр. 105. Ркп. святцы: «преп. Исаакий Затворник». В минее Макария под 27 апреля «слово о Исаакии монасе, его же прельсти диавол». В печат. прологе – то же. То же и в ркп. прологе Румянцева № 325. В минее св. Димитрия память преп. Исаакия 14 февр.

[9] Мелетий Сириг в каноне. Акафисты, К. 1674 г.