Память 20 сентября

Когда ты видишь смуты и войны или иные бедствия, не думай, чтобы всё сие было простым, обычным явлением сего временного мира, или произошло от какого-нибудь случая; но знай, что бедствия попускаются волею всемогущего Бога за наши грехи, дабы согрешающие приходили в чувство и исправлялись. Вначале Господь вразумляет нас грешных малыми наказаниями; если же мы не исправляемся, тогда Он посылает на нас большие наказания, как некогда и на израильтян. Ибо что попустил Господь на тех, кои не захотели исправиться от вервий бича Христова? (Иоан.2:15) – «Поразишь их, – сказал Он, – жезлом железным» (Пс.2:9). Наказания малые, которые Господь попускает в начале, суть следующие: мятеж, голод, внезапная смерть, междоусобные войны и тому подобное. Если же такими наказаниями грешники не вразумляются, тогда Господь посылает на них жестокое и тяжкое нашествие иноплеменников, чтобы хотя в сем великом бедствии люди могли прийти в чувство и обратиться от путей своих лукавых, – по слову пророка: «Когда Он убивал их, они искали Его» (Пс.77:34). Так было и с нами, со всей нашей землею Российской. Когда мы своим злым нравом прогневали благость всемилостивого Бога и сильно оскорбили Его милосердие, прийти же в раскаяние, уклониться от зла и творить благое не хотели, – тогда разгневался на нас Господь праведным гневом Своим и восхотел наказать нас за наши беззакония лютейшею казнью. И вот Он попустил тогда прийти на нас безбожным и жестоким варварам, называемым татарами, с нечестивейшим и беззаконнейшим их царем Батыем[1]. В бесчисленном множестве напав на русскую землю[2], они победили русских благоверных князей и сокрушили их войско; все города они разорили и землю русскую опустошили мечом и огнем, ибо никто не мог сопротивляться тем безбожным полчищам, коим за наши грехи предал нас Бог, глаголавший некогда через пророка: «Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли; если же отречетесь и будете упорствовать, то меч пожрет вас» (Ис.1:19–20). Христиане, спасшиеся от меча и пленения, скрывались в горах и непроходимых пустынях; и вся земля русская представляла тогда скорбное зрелище: места, населенные прежде людьми, – города и села, – стали пусты, а где прежде жили дикие звери, там водворялись люди, укрываясь от варваров.

В то время жил благочестивый и приснопамятный Михаил, сын Всеволода Чермного[3], князь Черниговский. С юных лет отличался он добродетельною жизнью; возлюбив Христа, он служил Ему от всего сердца, – и все видели душевное незлобие князя: его кротость, смирение, обходительность со всеми и милосердие к бедным. Угождая всегда Богу молитвою и постом и всякими добрыми делами украшая свою душу, князь Михаил соделал ее прекрасным жилищем Бога, Творца своего.

У сего благочестивого князя был любимый боярин, подобно ему добродетельный, по имени Феодор; вместе с ним князь Михаил и пострадал от нечестивого Батыя, положив душу свою за Христа.

Когда благоверный и христолюбивый Михаил владел княжеством Киевским, нечестивый Батый прислал своих татар осмотреть город Киев. Посланные изумились, увидев величие и красоту города Киева, и, возвратившись к Батыю, рассказали ему об этом знаменитом городе. Тогда Батый снова отправил послов к Михаилу с тем, чтобы они лестью уговорили князя добровольно покориться ему. Благоверный князь Михаил понял, что татары коварством хотят взять город и опустошить его: князь слыхал уже раньше, что те жестокие варвары без милосердия убивают даже добровольно покоряющихся им, и потому повелел умертвить послов Батыя. Вслед за тем Михаил узнал о приближении громадного войска татарского, которое как саранча, в великом множестве (ибо воинов было 600 тысяч человек), нашло на землю русскую и овладело укрепленными городами ее. Сознавая, что Киеву невозможно уцелеть от приближающихся врагов, князь Михаил вместе с боярином Феодором бежал в Венгрию[4] искать помощи своей родине. Не получив сей помощи, Михаил некоторое время странствовал по чужой стороне; «укройся на мгновение, доколе не пройдет гнев»[5] (Ис. 26:20).

По отъезде князя Михаила из Киева, другие русские князья владели Киевским княжеством, однако, и они не могли защитить Киева от нечестивого Батыя. Придя со всем своим войском, Батый овладел Киевом, Черниговом и другими укрепленными городами и княжествами; все они сильно разорены были огнем и мечом. – Это было в 6748 году от сотворения мира, а от Рождества Христова в 1240 году. – Тогда знаменитый и славный город Киев был совершенно разорен руками христоненавистных врагов, именитые граждане погибли от меча нечестивых – одни были убиты, а другие отведены в плен. Благолепные Божии храмы были осквернены и сожжены, так что исполнились слова Давида: «Боже! Язычники пришли в наследие Твое, осквернили святый храм Твой, Иерусалим превратили в развалины; трупы рабов Твоих отдали на съедение птицам небесным, тела святых Твоих – зверям земным; пролили кровь их, как воду, вокруг Иерусалима, и некому было похоронить их» (Пс.78:1–3).

Князь Михаил, находившийся в то время в странствовании, слыша обо всём происходившем в русской земле, неутешно оплакивал единоверную свою братию и опустение своей земли. Вскоре Михаилу стало известным, что городским жителям, в небольшом числе уцелевшим от меча и плена, нечестивый царь повелел безбоязненно жить на своих местах, но с тем, чтобы они платили ему дань. И многие русские князья, бежавшие в далекие и чужие страны, услыхав о сем, стали возвращаться в родную землю. Поклонившись нечестивому царю, они занимали свои княжества и, платя дань Батыю, водворялись в своих разоренных городах. Возвратился из странствования и благочестивый князь Михаил с боярином своим Феодором и со всеми своими людьми, соглашаясь лучше платить дань нечестивому царю и жить хотя бы в опустевшем своем отечестве, нежели быть странником в чужой земле. Сначала он пришел в Киев и здесь горько плакал, видя святые места опустевшими и небеси подобную Печерскую церковь[6] разоренною до основания. Затем Михаил отправился в Чернигов. И едва успел князь Михаил отдохнуть здесь от пути, как татары, услыхав о возвращении его, пришли от Батыя и начали звать его (как и других русских князей) к своему царю, говоря:

– Нельзя вам жить на земле Батыя, не поклонившись ему. Итак, идите – поклонитесь ему и будьте данниками его, – и тогда оставайтесь в жилищах своих.

У того нечестивого царя был следующий обычай; если кто-нибудь из русских князей приходил поклониться ему, то волхвы и жрецы татарские принуждали их проходить сквозь огонь[7], а если кто-нибудь из князей приносил с собою какие-либо дары царю, то волхвы брали по небольшой части от всех этих даров и бросали в огонь, как жертву. Проведя через огонь, они принуждали поклоняться солнцу, кусту и идолам, – и уже после этого допускали к царю. Многие из русских князей, из страха перед царем и чтобы удержать за собой свое княжество, исполняли всё сие: проходили сквозь огонь поклонялись идолам, – и за то получали от царя, чего они просили.

Слыша, что многие из русских князей, прельстившись славою мира сего, поклонились идолам, благочестивый князь Михаил сильно скорбел о том и, возревновав о Господе Боге, решился идти к царю неправедному и коварнейшему из всех людей и неустрашимо исповедать перед ним Христа и пролить кровь свою за Господа. Замыслив сие и воспламенясь душою, Михаил призвал своего верного советника, боярина Феодора, и поведал ему о своем намерении. Тот, будучи благочестивым и твердым в вере, одобрил решение своего господина и обещал не покидать его до самой кончины, и вместе с ним положить свою душу за Христа. После такого совещания, они твердо решились, отнюдь не изменяя своего намерения, идти и умереть за исповедание Иисуса Христа. Тотчас же они пошли к своему духовному отцу, по имени Иоанну, чтобы сообщить ему о сем. Придя к нему, князь сказал:

– Хочу, отче, идти к царю, как и все русские князья.

Духовник, со скорбью услышав такие слова и глубоко вздохнув, сказал:

– Многие князья туда ходили и души свои погубили, исполнив волю Батыя и поклонившись огню и солнцу и прочим идолам; и ты, Михаил, если хочешь, иди с миром, но только умоляю тебя, – не подражай им и не делай того, что они сделали для сохранения земной власти: не ходи сквозь огонь нечестивых и мерзким богам их не поклоняйся, ибо Един Бог наш, Иисус Христос; не вкушай также ничего из скверных идоложертвенных яств, чтобы тебе не погубить души своей.

Князь с боярином отвечали:

– Мы хотим пролить кровь нашу за Христа и положить за Него души свои, да будем Ему благоприятной жертвой.

Услышав сие, Иоанн возрадовался душою и радостным взором взглянув на них, сказал:

– Если так сделаете, блаженны будете, и в сем последнем роде будете именоваться новоявленными мучениками.

Потом, преподав им наставления из Евангелия и из прочих богодухновенных книг, он причастил князя и боярина Божественных Таин Тела и Крови Христовых, благословил их и сказал:

– Господь Бог да укрепит вас и да пошлет вам дар Святого Духа, чтобы вам быть твердыми в вере, смелыми в исповедании имени Христова и мужественными в страдании, и да причтет вас Царь Небесный к лику первых святых мучеников.

После этого Михаил и Феодор отправились домой; сделавши там все нужные приготовления для своего путешествия и простившись со своими домашними, они поспешно отправились в путь с молитвою к Богу, пламенея сердечною к Нему любовью и желая венца мученического, «как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!» (Пс.41:2).

Когда они достигли того места, где находился безбожный царь Батый, то об их прибытии тотчас же было ему доложено. Призвав волхвов и жрецов своих, Батый повелел им провести Черниговского князя по обычаю сквозь огонь и заставить его поклониться идолам, и затем уже представить его к себе. Пришедши к князю, волхвы сказали ему:

– Тебя зовет великий царь.

И взяв его, повели. За ним последовал, как за своим господином, и боярин его Феодор. Вскоре они дошли до того места, где с двух сторон разложен был огонь, а по середине был путь, коим многие уже проходили; сим путем волхвы хотели вести и князя Михаила. Тогда князь сказал:

– Не подобает христианам проходить сквозь тот огонь, который нечестивые почитают за Бога, я же – христианин; поэтому не пойду сквозь огонь и не поклонюсь твари, ибо я поклоняюсь Творцу, – Отцу и Сыну и Святому Духу, – Единому Богу в Троице, Создателю неба и земли.

Услыхав такие слова князя, волхвы и жрецы пришли в ярость; оставив Михаила, они пошли донести о его речах царю. В это время к князю Михаилу подошли некоторые русские князья, вместе с ним пришедшие на поклонение Батыю, – между ними был и князь Ростовский Борис[8]. Они, жалея Михаила и глубоко скорбя о нем, а вместе с тем боясь, чтобы не навлечь гнев царский и на себя, советовали Михаилу исполнить волю Батыя.

– Ты можешь, – говорили они, – притворно исполнить приказание и поклониться огню и солнцу, чтобы только избавиться от царского гнева и от лютой смерти. Когда же с миром возвратишься к себе домой, тогда ты будешь поступать уже по своему желанию: тебя не будет Господь наказывать за сие и не прогневается на тебя, потому что ведает Он, что ты сделал так по принуждению. Если же тебе поставит духовник в грех твой поступок, то мы все возьмем на себя вину твою, – только послушай нас и, пройдя сквозь огонь, поклонись татарским богам; сим ты и себя и нас освободишь от царского гнева и злой смерти, а для земли своей испросишь много полезного.

Всё сие говорили они Михаилу с горькими слезами. Благочестивый боярин Феодор, слушая их слова, сильно опечалился, опасаясь, чтобы князь не последовал совету окружающих его и не отпал от веры. Подойдя к князю, он стал напоминать ему обещание его и слова духовника:

– Вспомни, благочестивый князь, – говорил он, – как ты давал обет положить душу свою за Христа; припомни слова Евангельские, коими поучал нас духовный отец: «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее. Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мк.8:35–36) – «Итак, всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным» (Мф.10:32–33).

С наслаждением слушал князь Михаил сии слова своего боярина и, пламенея ревностью по Боге, с радостью ожидал мучения, готовый умереть за Христа-Жизнодавца. Князь же Борис, о коем выше было упомянуто, продолжал сильно упрашивать Михаила исполнить царскую волю.

– Не желаю быть христианином только по имени, – отвечал им Михаил, – а поступать как язычники.

И, сняв с себя меч свой, бросил его к ним и сказал:

– Возьмите славу мира сего: она не нужна мне.

Вслед затем пришел от Батыя один знатный царедворец, по имени Ельдега, и передал князю Михаилу от своего царя следующие слова:

– Великий царь так говорит тебе: выбирай то или другое. Если исполнишь мое повеление – пройдешь сквозь огонь и богам моим поклонишься, то не только останешься жив, но и получишь от меня великие милости и будешь полным господином в своем княжестве. Если же не послушаешь меня и не поклонишься богам моим, то умрешь злою смертью.

Выслушав от Ельдеги царские слова, князь Михаил нисколько не устрашился, но смело отвечал:

– Скажи царю – так говорит тебе князь Михаил, раб Христов: если тебе, царь, вручены от Бога царство и слава мира сего и Десница Вышнего покорила нас тебе за наши грехи, то мы должны кланяться тебе как царю и воздавать честь, подобающую твоему царскому достоинству, но чтобы отречься Христа и поклониться твоим богам, – сего не будет: ибо не боги они, а творение. Наши же пророческие Писания так говорят: «Боги, которые не сотворили неба и земли, исчезнут с земли и из-под небес» (Иер.10:11). Что может быть безумнее, как оставить Создателя и поклоняться созданию?

Ельдега же сказал ему:

– Ты, Михаил, ошибаешься называя солнце созданием: ибо, – скажи мне, – кто вошел на ту неизмеримую небесную высоту и сотворил такое великое светило, которое освещает всю вселенную?

– Если желаешь выслушать меня, – отвечал ему святой, – то я скажу тебе, Кто сотворил солнце и всё видимое и невидимое. – Бог безначальный и невидимый, и Его Единородный Сын, Господь наш Иисус Христос, также несозданный и не имеющий ни начала, ни конца, равно и Дух Святой, – Бог в трех Лицах, но Единый по Существу, – Он сотворил небо и землю и солнце, коему вы кланяетесь, и луну и звезды, а также море и сушу; Он же сотворил и первого человека Адама и отдал ему на служение всё сотворенное. Господь же дал людям закон, чтобы они не поклонялись ничему сотворенному, – ни на земле, ни на небе, но чтобы поклонялись Единому Богу, всё сотворившему; Ему я и поклоняюсь. А если царь обещает мне княжество и славу мира сего, то я не ищу сего, так как и сам царь не вечен, также не вечна и власть, какую он дает мне, и в коей я не нуждаюсь. Я надеюсь, что Бог мой, в Коего я верую, даст мне царство вечное, не имеющее конца.

Тогда Ельдега сказал:

– Если ты, Михаил, будешь упорствовать и не исполнишь царской воли, то будешь тотчас умерщвлен.

Святой отвечал:

– Я не боюсь той смерти, через которую могу удостоиться вечного пребывания с Богом. – И для чего нам много говорить? Я – христианин, исповедую Творца неба и земли, твердо в Него верую и с радостью умру за Него.

Тогда Ельдега, видя, что ни ласками, ни угрозами не может склонить Михаила исполнить царскую волю, пошел к Батыю, чтобы передать ему всё, слышанное от Михаила.

Выслушав Ельдегу, Батый пришел в ярость и велел своим приближенным немедленно же умертвить князя Михаила. И бросились слуги мучителя, как псы на охоту или как волки, бегущие за овцой. Святой мученик Христов пребывал в это время вместе с Феодором не страшась смерти, они воспевали псалмы и усердно молились Богу. Увидев приближавшихся убийц, они начали петь: «Мученицы Твои, Господи, многие муки претерпеша и любовию Твоею души соединиша святии». Достигнув того места, где стоял князь Михаил, убийцы как звери схватили его за руки и за ноги и, распростерши на земле, долго и беспощадно били по всему телу, так что и земля обагрилась его кровью. Михаил же переносил всё это мужественно, твердя только одно: «Я – христианин!»

Тут же находился один из царских слуг бывший прежде христианином, а потом сделавшийся отступником и принявший татарскую нечестивую веру. Этот отступник, видя, как святой мужественно переносит мучения, озлобился на него, и, так как был врагом христиан, вынув нож, схватил Михаила за главу, отрубил ее и бросил, – между тем как уста святого исповедника продолжали повторять: «Я – христианин».

О, дивное чудо! Отнятая уже от тела глава всё еще исповедовала Христа.

После этого нечестивые мучители приступили к благочестивому Феодору и говорили ему:

– Исполни царское повеление и поклонись богам нашим: за то ты не только останешься в живых, но и получишь великую честь от царя и наследуешь княжество твоего господина.

Но святой Феодор отвечал:

– Княжества господина моего я не ищу, – не нужно мне и чести от царя вашего, – я желаю только того, чтобы идти ко Христу тем же путем, коим пошел господин мой, – святой мученик князь Михаил, потому что я так же, как и он, верую во Единого Христа, Творца неба и земли, так же хочу пострадать за Него, и не страшусь мучений и самой смерти.

Видя непреклонность Феодора, убийцы схватили его и начали мучить так же жестоко, как и святого Михаила. Наконец, они отсекли честную его главу, сказав при сем:

– Кто не пожелал поклониться пресветлому солнцу, тот недостоин и смотреть на солнце.

Так, честно пострадав, святые мученики Михаил и Феодор предали души свои в руки Господу, – в 6753 году от сотворения мира, от Рождества же Христова в 1245 году, сентября в 20 день. Святые тела их брошены были на съедение псам, но в продолжение многих дней оставались целыми и никем не тронутыми. – Так благодать Христова сохраняла их невредимыми. – Кроме сего над телами мучеников появлялся огненный столп, сиявший ярким блеском, и каждую ночь виднелись горящие свечи. Видя всё сие, христиане, находившиеся в то время в Орде, взяли тайно тела мучеников и с честью погребли их[9].

По убиении святых мучеников, нечестивый Батый снова пошел войною со всеми своими полчищами сначала на Польшу, потом на Венгрию, но венгерским королем Владиславом был убит, получив таким образом злой конец своему злому житию. – Так мучитель Батый получил в удел ад, святые же мученики наследовали Царство Небесное и вечно прославляют Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Примечания

[1] Батый – внук великого Чингис-Хана, хан татарский. Батый основал свое пребывание на берегах р. Волки, назвав столицу свою «Сараем». Здесь кочевала Орда его (Орда – стан татарский), известная под именем Золотой или Кипчакской. Но сам Батый не был полновластным повелителем: он в свою очередь зависел от великого хана, наследника Чингиса, который кочевал с большой Ордою в пустынях Средней Азии, куда ходили многие русские князья для выражения покорности великому хану.

[2] Это нашествие татар на Русскую землю было в 1238 году.

[3] Всеволод, по прозванию Чермной, князь Черниговский, сын великого князя Киевского Святослава Всеволодовича. С 1210 по 1214 г. Всеволод владел Киевом; умер в 1215 году.

[4] Венгрия (слав. – Угрия) – королевство, главная из земель Австро-Венгерской монархии. Сын Михаила Черниговского, Ростислав, был женат на дочери венгерского короля Белы. Думая найти в родственнике верного союзника, князь Михаил упрашивал короля совокупными силами восстать против общего врага, но не убедил ни его, ни других, к кому обращался за помощью.

[5] В этом месте пр. Исаия призывает к терпеливому перенесению тяжких бедствий, так как бедствия сии являются следствием гнева Божия за нечестие народа. «Скройтесь, – говорит пророк, – на некоторое непродолжительное время, доколе не минует вас гнев Господень».

[6] Киево-Печерская Богородичная церковь была основана преподобными отцами – Антонием и Феодосием Печерскими в 1073 году, при епископе Михаиле, во дни благоверного князя Святослава Ярославича. Строение храма, начатое при разных чудесах и знамениях, продолжалось в игуменство прп. Стефана и прп. Никона и окончилось при игумене Иоанне. Красота и великолепие этого храма изумляли современников. Внутренность его блистала золотом и мозаикою и привлекала взоры иконною живописью. Помост устроен был мозаически из разноцветных камней, расположенных красивыми узорами. Верхи церкви были позолочены; крест, поставленный на главном куполе, был выкован из чистого золота; неудивительно поэтому, что современники называли Печерскую церковь «небеси подобною» и говорили, что она составляет славу и украшение всей земли Русской.

[7] Всех приходящих к хану татарские жрецы проводили между огнями: по их убеждению через это уничтожалось всякое злое намерение у лиц, шедших к их повелителю. Огонь, по их верованию, был «чистилищем для всяких злых умыслов» и отнимал даже силу у скрываемого яда.

[8] Борис Василькович (Васильевич) – князь Ростовский, внук Михаила Черниговского, старший из двух сыновей Василька Константиновича, от брака его с Марией Михайловной, княжной Черниговской. По смерти отца, убитого татарами близ Ростова, в Щереньском лесу, в 1238 году, Борис получил в удел Ростов. Князь этот известен в истории как печальник земли русской пред ханом Золотой Орды. Он побывал в Орде более 8 раз, – по приказу Батыя ездил даже в Великую Татарию, к хану Сартаку (1245 г.). Умер Борис в Орде в 1277 г. Погребен в Ростовском Успенском Соборе.

[9] Святые мощи благоверного князя Михаила и боярина его Феодора были перенесены из Орды богобоязненными христианами сначала во Владимир, а затем в родной город князя Михаила – Чернигов. Затем, в 1572 г. 14 февраля, по воле царя Иоанна Васильевича Грозного, св. мощи были перенесены в Москву, из опасения, чтобы они не подверглись поруганию со стороны католиков, по переходе Чернигова под власть польскую. Они были положены под спудом в соборной церкви Черниговских чудотворцев, находившейся в Кремле, близ Тайницких ворот. Когда же упразднен был этот собор, тогда св. мощи, по повелению императрицы Екатерины II, торжественно перенесены, в 1770 г. августа 25-го, в Сретенский собор, что во дворце на «Сенях»; отсюда, в 1774 г. ноября 21-го, перемещены в Архангельский собор, где почивали сначала в великолепной серебряной раке, устроенной в память мира с Турцией, а после 1812 года (когда эта рака похищена была неприятелями) доныне покоятся в медной посеребренной.

Михаил князь Черниговский, сын Всеволода Чермного, с молодых лет отличался благочестивым настроением души; в молодости не пользовался он добрым здоровьем, напротив, был весь расслаблен; по слуху о Переяславском столпнике Никите отправился он просить молитв праведника и по вере своей получил (1186 г.) полное здоровье[10] .

В 1224 году видим его в совете князей, решавшем, идти ли навстречу татарам по призыву половцев, а в конце того же года он уже был с дружиною своею в Торжке, готовый помогать великому князю Юрию, за которым была в замужестве сестра его. Новгородцы, не приняв к себе сына Юрьева, охотно приняли к себе Михаила. Юрий при всем том, что помирился с новгородцами, взял из Торжка казну новгородскую; князь Михаил явился с просьбою возвратить Новгороду его собственность, и Георгий уважил ходатайство его. Новгородцы с восторгом благодарили князя своего за его услугу, возвратившую сотням состояние их. Умными и благодушными поступками своими Михаил снискал любовь новгородцев. «Вся область наша, – говорит новгородский летописец, – благословляла свой жребий, не чувствуя никакой тягости». Но в страшной Калкской битве убит был вместе с сыном брат Михаила Мстислав, княживший в Чернигове. Князь Михаил объявил, что должен возвратиться в родной город. Напрасно новгородцы просили его остаться с ними, напрасно говорили, что князь, любимый Новгородом, не может оставить Новгорода без оскорбления доброму сердцу своему. Михаил отвечал, что Чернигов и Новгород должны быть одно между собою, и он идет скрепить узы дружества и торговых сношений между ними[11] . Михаил занялся устройством родного ему княжества. В 1227 году он готов был воевать с соседом своим, с Курским князем Олегом. К счастью, митрополит Кирилл помирил князей. В то время смут и междоусобий миролюбивый князь не мог не вовлекаться в междоусобия, и Михаил по вызову князя Киевского должен был отправиться на Волынь для войны с Галицким князем, но этот поход кончился без бед, миром. В конце 1228 года новгородцы, теснимые князем Ярославом и своими неурядицами, отправили послов просить Михаила в Новгород. Михаил тем более поспешил в Новгород, что несчастные послы Новгорода задержаны были в Смоленске по воле Ярослава. Народ принял его с восторгом. Князь, дав клятву охранять древнюю правду Ярославову, прежде всего занялся прекращением неурядицы в Новгороде. Согласно с древним новгородским законом он решил прекратить все споры и тяжбы по взысканию оброков с поселян, переведенных или перешедших от одного владельца к другому: «Как повелели древние князья, так и платить, – сказал он, – кто где живет, там плати; кто перешел на новую землю, свободен от дани, хотя бы и за пять лет». Поселяне, дотоле угнетенные и разорявшиеся богатыми землевладельцами, благословили доброго князя Михаила. Устроив и другие внутренние дела Новгорода, миролюбием склонив и Ярослава к уступкам в пользу Новгорода, Михаил оставил новгородцам юного сына Ростислава, а сам возвратился на юг. Он примирил с Черниговом и Киевом князя Ярослава, грозившего войною. В 1235 году Владимир, князь Киевский, и Даниил, князь Галицкий, привели войска к Чернигову; обложив город, они сожгли предместье и разорили окрестности. Михаил искусно вывел войска из Чернигова и наголову разбил князя Галицкого. Изяслав, союзник и родственник Михаила, подоспел на помощь, и Киев взят был для Изяслава, а Михаил взял себе Галич[12] .

Наступило страшное время. В 1238 году татары опустошили Рязань, Суздаль и Владимир. В 1239 году обратились они на Южную Россию. В это время Михаил владел Киевом. Послы Мангу потребовали от Киева и князя, чтобы покорились добровольно хану. Михаил и его дружина видели, что нет сил победить страшного врага; но признали за низость просить себе цепей у гордого врага. Послы хана за дерзкие отзывы были убиты. Михаил поспешил искать помощи Отчизне за ее пределами, – он обратился к Беле, королю Венгерскому. Киев был взят, и еще прежде того опустошен Чернигов, дорогой Михаилу. Князь Мстислав, двоюродный брат Михаила, истощал и мужество и военные средства спасти Чернигов. Город был сильно укреплен; защитники бились с татарами, не щадя жизни. Татары выставили стенобитные машины, – на город саженей за 100 летали каменья огромные, такие, что четыре человека едва могли поднять один камень. Мстислав уступил упорному напору многочисленного врага; множество из его войска пало в битвах; город был взят и предан огню; епископа Порфирия взяли в плен, но, истомленного летами и скорбями, отпустили из Глухова, и он умер. Князь Михаил не нашел помощи у сильного Белы, – тот остался ждать своей очереди, которая и дошла до Венгрии после Киева. Михаил ездил из страны в страну. Ограбленный немцами близ Сирада, он возвратился в Киев и жил на острове против развалин древней столицы; потом переселился в опустошенный Чернигов. Между тем сын его Ростислав умел снискать любовь Белы, и Венгерский король выдал за него дочь свою. Михаил, думая найти в родственнике верного союзника, в другой раз прибыл в Венгрию; но и опять встретил там прием слепого своекорыстия. Огорченный князь возвратился на родину[13] .

Чиновники хана переписывали в Черниговской области всех оставшихся жителей для сбора дани; от князей требовали они, чтобы не иначе вступали они в управление областями, как явясь наперед с покорностью к Батыю. Князь Михаил, не нашедший нигде помощи отчизне, видел, что надобно покориться хану, – такова воля Божия; но что делать, если придется встретиться с язычеством двора Батыева? Святою верою надобно дорожить более всего, думал он. Благочестивый Михаил обратился за советом к отцу духовному, епископу Иоанну. Тот говорил ему: «Многие князья отправлялись в орду и поступали по воле язычника; прельстясь славою света сего, ходили сквозь огонь и кланялись идолам. Но ты, князь, не принимай в уста твои ни пищи, ни питья их; а исповедуй веру христианскую, говори, что христианам не следует поклоняться твари, а только Господу Иисусу Христу». Князь отвечал: «Пусть молитвою твоею совершится воля Божия! Я желаю пролить кровь мою за Христа и за веру чистую». Боярин Михаила Феодор сказал то же. «Если так поступите, – сказал епископ, – вы будете новыми мучениками, на утверждение другим». Князь и воевода обещались поступить так. Духовный отец дал им Святое Причастие на путь и отпустил с молитвою: «да укрепит вас Бог, за Которого желаете страдать!»

Прибыв в стан Батыя с внуком Борисом Васильковичем, Ростовским князем, и с боярином Феодором, князь Михаил объявил, что желает представиться Батыю. О нем доложили. Батый приказал позвать жрецов и сказал: «Выполните над русским князем Михаилом все, что следует по вашим уставам, и тогда представьте его ко мне». Жрецы потребовали, чтобы князь и боярин его прошли среди огня. Князь отвечал: «Христианин поклоняется Творцу, а не твари». Объявили Батыю о непокорности русского князя. Батый рассвирепел и послал вельможу своего Эльдегу объявить князю: «Как смеет он не исполнять волю царя? Пусть избирает одно из двух: или поклонится богам и будет спокойно владеть княжеством, или умрет он злою смертью». Князь отвечал: «Я готов поклониться царю, – ему вручил Бог судьбу земных царств; но я христианин и не могу поклониться тому, чему поклоняются жрецы!» Так пишет современник[14] .

Что это за действие, которого требовали от князя Михаила и от которого отказался он? По известию духовника – епископа Иоанна, – это было дело языческое. Так ли это было?[15]

О хане Мангу западный путешественник говорит: «Он приносил жертвы небу, солнцу, луне и горам» [16] . Согласимся, что Батый «не принадлежал ни к какой секте и поклонялся только Единому Богу»[17] . Но Яса Чингисова была господствующим законом монголов; а в Ясе предписывалось вместе с поклонением верховному поклонение духам добрым и злым, поклонение солнцу, луне, стихиям, предкам. Как ни думал для себя Батый, в стане его господствовал монгольский закон с его жрецами. Даниил, князь Галичский, спустя три года после Михаила «видел здесь гнусные волхвовательные богослужения и установленные Чингисом бредни, – царей, князей, вельмож закон водил около куста кланяться солнцу, луне, земле, диаволу, умершим в аду отцам, дедам и матерям»[18] . Известно, что даже буддийские ламы вынуждены были сохранить между бурятами поклонение огню – их древнее заблуждение[19] . Гордости монголов естественно было тешиться тем, что русские отдают уважение и их религии. Если же для кого, то особенно для князя Михаила Батый не мог отменить ничего из требований жрецов монгольских. Он видел в Михаиле того, кто старался отклонить от себя монгольскую власть. «Татары выискивали случай убить его», – говорит западный очевидец событий. Этот римский миссионер не совсем верно и слишком коротко описал прием князя Михаила в Орде; но и он писал: «Южной стороне поклоняются, как Богу, и заставляют то же делать других знатных людей, которые покоряются им. Недавно Михаил, один из великих герцогов русских, приехал к Батыю; ему сказали, чтобы он поклонился Цингис-Хану на юг. Михаил отказался. У них есть идолы, сделанные из войлока: они почитают солнце, светила, огонь, воду, землю, поклоняются и приносят в жертву начатки пищи и питья»[20] . Так благоверный князь Михаил и боярин Феодор поставлены были лицом к лицу пред язычеством; им оставалось одно из двух – или поступить по совести язычника, или умереть с христианскою совестью. И летописи наши не иначе называют подвиг князя Михаила, как подвигом «за святую веру»[21] , страданием за неуважение язычества[22] .

Обратимся же к истории высокого христианского подвига.

Когда Эльдега услышал отказ князя исполнить то, чего от него требовали, он сказал: «Понимаешь ли, князь, что ты произносишь себе смертный приговор?» «Да, – отвечал покойно князь, – я желаю страдать за Христа моего, готов пролить кровь мою за чистую веру». Юный князь Борис Ростовский, которому Батый также объявил свою волю о Михаиле[23] , со слезами говорил деду: «Государь-батюшка! поклонись». Бояре Борисовы говорили: «Готовы мы со всею страною своею принять на себя епитимию за тебя, князь». Михаил отвечал: «Не хочу я быть христианином только по имени, а дела творить язычника». Это значило, что святой князь не хотел быть лицемерным христианином и бесчестить христианство пред язычниками; он хотел быть лучшим христианином, на которого могли бы с торжеством смотреть христиане, на земле и на небе. Боярин Феодор думал между тем: не склонили бы князя мольбы своих к измене совести, – вызываемая ими в душе князя борьба с любовью к жизни, к милой семье, ко всему дорогому не кончилась бы победою худшего. И он сказал любимому князю: «Помнишь ли, государь, слова духовного отца нашего? Господь сказал: иже хощет душу свою спасти, погубит ю; а иже погубит душу свою Мене ради и Евангелия, спасет ю. Кая польза человеку, аще мир весь приобрящет, а душу свою погубит? (Мк. 8, 35–36)

Иже исповесть Мя пред человеки, исповем его и Аз пред Отцем Моим; а иже отвержется Мене пред человеки, отвергуся его и Аз пред Отцем Моим (Мф. 10, 32–33)». Князь Борис и его бояре с своей стороны не преставали убеждать Михаила пощадить себя. «Не слушаю вас, не погублю души моей», – сказал решительно святой князь. И сняв с себя княжескую епанчу, бросил ее с словами: «Прочь, слава мира сего, не хочу ее» [24] . Увидев, что никакие убеждения не переменяют решимости князя, ханский вельможа отправился к Батыю передать ответы князя Михаила. «Множество христиан и язычников собралось тут слушать, что отвечает князь Михаил царю», – говорит описатель подвига. Так и христианский и языческий мир смотрели на подвиг святого князя Михаила. Мир христианский с радостью и торжеством видел, что христианский князь не унизил в себе имени христианина к соблазну братии; нет, он подал пример другим, каков должен быть искренний христианин. Мир языческий должен был сознаться, что христианство воспитывает людей высоких по духу, которые любят веру свою не до первой опасности для чести или жизни, а всё отдают за нее. Говорят, и это вполне вероятно, что Батый, выслушав ответ Михаила, сказал: «Это – великий человек» [25] . Без сомнения, твердость святого князя Михаила, восторжествовавшая над гордостью монгольскою, доставила святой Церкви ту услугу, что после Михаила князей русских уже не ставили лицом к лицу с язычеством при их приеме в Орде.

Когда Эльдега удалился, блаженный Михаил и его достойный боярин начали петь псалмы и, окончив пение, приобщились Святых Таин, которые дал им духовный отец, благословивший их на страдания за Христа [26] . «Князь Михаил! – сказали еще раз татарские чиновники, – идут от хана убить вас; покоритесь и останетесь живы». Великий князь и Феодор отвечали заодно: «Не слушаем вас, не хотим славы мира сего». И начали петь себе: «Мученицы Твои, Господи, не отвергошася Тебе, не отступиша от заповедей Твоих». Потом пели другие мученические стихи. Так укреплялись они на довершение высокого подвига.

Явились убийцы. Соскочив с коней, татарские палачи схватили князя Михаила, растянули за руки и за ноги и начали бить то кулаками, то палками по груди, потом повернули его лицом к земле и били ногами. Это зверство длилось долго. Даже отступник от христианства, путивлянин Дементий, оскорбился тем и ножом отрезал голову святому мученику.

Боярина Феодора стали уговаривать не следовать примеру князя и обещали ему почести. Он отвечал: «Не могу кланяться твари, хочу страдать за Христа моего, как и государь мой князь». Его стали мучить, как мучили князя, и наконец отрезали ему голову. Это было 20 сентября 1244 года[27] .

Святые тела мучеников брошены были на съедение псам. Не один день лежали они, но остались целы и невредимы. Господь, за Которого пострадали мученики, явил Свое знамение в подкрепление веры слабых и унижение язычеству. Над святыми телами стоял столп светлый, горели свечи и слышны были Небесные голоса. Богобоязненные христиане, видевшие это, с радостью и слезами тайно взяли святые тела и принесли в Чернигов[28] . Так как сказание о мученическом подвиге святого князя и его воеводы написано было еще духовником их, епископом Иоанном, то нет сомнения, что память их стали чтить в Чернигове вслед за принесением мощей их в Чернигов[29] . В 1572 году святые мощи их по воле царя Иоанна перенесены в Москву из опасения, – не подверглась бы они поруганию со стороны папистов, по переходе Чернигова под власть польскую. Ныне они почивают в Архангельском соборе[30] .

Святой князь Михаил за великий подвиг свой награжден и на земле благословением Небесным. Тогда как ветви других потомков равноапостольного давно угасли, ветви святого князя Михаила поныне еще зеленеют: князья Барятинкие, Горчаковы, Долгорукие, Елецкие, Звенигородские, Кольцовы-Мосальские, Оболенские, Одоевские, Щербатовы. В потомках его постоянно живо было благочестие. Не говорим здесь о знаменитой дочери его – о святой Евфросинии[31] . Великому родителю подражал в благочестии сын его князь Роман Брянский, а еще более внук его князь Олег Романович. В рукописных святцах читаем: «девятый благоверный князь Олег Романович Брянский, во иноцех Леонтий, преставился в л. 6740 и положен бысть в Петропавловском монастыре». Здесь в означении времени – ошибка. Князь Олег Романович, внук святого князя Михаила, в 1274 году был вместе с отцом своим на войне против Литвы. «По окончании войны, – говорит современник, – из Новгородка Литовского Олег приехал во Владимир (Волынский) к сестре своей (Ольге – Елене Романовне, супруге князя Волынского Владимира). Владимир усердно звал тестя своего к себе. “Государь-батюшка! – говорил он, – приезжай побывать в своем доме и посмотреть на здоровье дочери твоей”. Но Роман отказался. “Сын мой Владимир! – отвечал он: – не могу я отлучиться от моей дружины ратной; я живу в стороне, угрожаемой войною; кто без меня управит моею дружиною? Вот пусть едет вместо меня сын мой Олег”. Они поцеловались, и каждый отправился в свое место». По этому известию видим как в князе Владимире почтительного сына, хотя по другому известию он и стриг бороду, так и в князе Романе – является князь попечительный о своих подданных, жертвующий для долга самым невинным удовольствием[32] . По известию о начале Свенского мона стыря, князь Роман Михайлович – князь благочестивый, и душевные расположения его привлекают на него особенную милость Божию. По этому известию, князь был сильно болен и чудесно исцелился на Свенской горе пред иконою Богоматери. Он тогда же поставил на месте исцеления крест, доселе целый; потом построены им на горе храм и монастырь, а чудотворная икона украшена дорогим окладом[33] . Храброго князя Романа Михайловича видим еще воюющим в 1285 году[34] . Но князя Олега после 1274 года не видим более ни в какой мирской тревоге. В древних синодиках поминали: великого князя Романа старого Чернигова и княгиню Анну и сына его князя Олега Романовича, великого князя Черниговского, Леонтия, оставившего дванадесять тем людей и приимшаго ангельский образ, во иноцех Василия[35] . Синодики дают видеть в блаженном князе Олеге нравственное мужество, расставшееся с заманчивою властию наследственного великого князя Черниговского, могшего еще располагать стами тысяч народа. По летописям видим, что после князя Романа наследовал отцу старший сын его князь Михаил, а затем в 1309 году Брянским князем был Василий Михайлович[36] . Ясно, что князь Олег, видя непрочность земного счастья, не успокаивающего собою любимцев своих, предоставил брату и его сыну княжество Черниговское и Брянское, а сам решился в одежде инока служить Господу и начал строить Петропавловский монастырь. По благочестивым расположениям детей и внуков святого князя Михаила, не можем сомневаться, что и сестра блаженного князя Ольга, получив в 1289 году богатые имения на Волыни, по завещанию супруга[37] , щедро помогала брату в устроении Брянской обители. Князьинок Василий скончался строгим подвижником. Мощи его почивают под спудом в каменном храме обители его, которую патриарх Никон, по благоговению к святому князю-подвижнику, возводил на степень ставропигии [38] .

Примечания

[10] См. о прп. Никите мая 24; житие благов. кн. Михаила, описанное духовником его епископом Иоанном (Черниговские епархиальные известия. 1864). Описание Андрея в сборнике Новгор. б-ки XV в. (ИОРЯС. Т. V), в Синод. б-ке № 556. Оно же в собр. л. 5, 182–184. 7, 150–156. В «Книге степенного царского родословия» (М., 1775. Ч. 1) составлена из того многоречивая повесть, где составитель собственные мысли и слова выдает за мысли и слова мучеников.

[11] Собр. л. 3, 41, 42; 1, 217.

[12] Собр. л. 2, 180–181.

[13] Собр. л. 1, 200; 2, 181.

[14] Собр. л. 5, 182–184; 7, 154–156. Сказание духовника Иоанна епископа (Черниговские епархиальные известия. 1864).

[15] К сожалению, оскорбительные отзывы о св. князе не раз высказаны были печатно Полевым, Арцыбашевым и другими (см., напр., АрцыбашевН.С. Повествование о России: В 3 т. М., 1838–1843 (далее – Арцыбашев Н.С. Повествование о России. -Ред.).

[16] Гийом де Рубрук. Путешествие в восточные страны. Гл. 36.

[17] Хондемир. История монголов. От древнейших времен до Тамерлана. Пер. с пер- сидск. / Предисловие и сноски В. Григорьева. СПб., 1834.

[18] Собр. л. 2, 184.

[19] Гомбоев Галсан, лама. Примечания о древних монгольских обычаях и суевериях, описанных у Плано-Карпини // Записки Императорского русского Археологического общества. 1857. Т. XIII

[20] Плано Карпини, Асцелин. Собрание путешествий к татарам и другим восточным народам, в XIII, XIV и XV столетиях. СПб., 1825.

[21] Собр. л. 4, 38.

[22] Собр. л. 2, 201. 2, 181; Ростов. л. (Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. IV, сноска 41); Никон. л. 3, 22. 23.

[23] Об этом говорит Плано Карпини, только он ошибается, называя князя сыном Ярослава.

[24] Собр. л. 7, 155. Иоанн: «и снем кочь свой, поверже им». Кочь княжеский – епанча или мантия. В духовном завещании 1331 г. вел. кн. Иоанн отдает сыновьям своим «коць великой с бармами» (Собрание государственных грамот и договоров. Ч. 1). Волынская летопись называет эту княжескую одежду западным названием – мятлею (mantel): «и виде Ярослава седяща на отне месте в черни мятли и в клобуце» (Собр. л. 2, 72).

[25] Никон. л. 3, 22; Книга Степенная. Ч. 1; Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. IV, сноска 43.

[26] Никон. л. 3, 26. «Призвав же Михаил священника своего, Святых и Божественных Таин от него причастися».

[27] Собр. л. 1, 201. 2, 181. 4, 38. 8, 156; Никон. л. 3, 25. Плано Карпини также пишет, что кн. Михаила побуждал к подвигу мужества русский вельможа и что последний лишен был головы, как и князь.

[28] Собр. л. 5, 155. 8, 159; Никон. л. 3, 25. 26; Книга степенная. Ч. 1.

[29] В Новгородском служебнике XV в. в молитве пред литургиею призываются в помощь наряду с другими святыми св. кн. Михаил и боярин Феодор (ИОРЯС. Т. VI).

[30] Снегирев И.М. Памятники московской древности.

[31] У св. кн. Михаила было 5 сыновей и 2 дочери: кн. Ростислав, кн. Роман, кн. Семен Глуховский и Новосильский, кн. Мстислав Карачевский и Козельский, кн. Юрий Торусский, кн. Феодулия – св. Евфросиния, кн. Мария – супруга св. кн. Василька Ростовскаго (Временник общества истории и древностей. Кн. 10; Долгоруков П.В., князь. Российская родословная книга: В 4 т. СПб., 1854–1857. Т. 1 (далее – Долгоруков П.В. Российская родословная книга. -Ред.). В синодиках Елецком («з древле составленных уписанном»), Северском и Любецком поминали родственников и потомков св. кн. Михаила: «кн. Димитрия Мстиславича Черниговского убиенного от татар за Православную веру» (неизвестного Строеву и Погодину), «кн. Иоанна Путивльского страстотерпца и чудотворца, убиенного от татар за христианы» (сына кн. Романа Игоревича, скончавшегося в 1211 г.), «кн. Иоанна Глинского, кн. Романа Новосильского, приимшего ангельский образ (внука св. кн. Михаила), кн. Иоанна (Титовича) Козельскато, приимшего ангельский образ» (правнука кн. Михаила).

[32] Собр. л. 2, 205, 206, 220. Вероятно тогда, как Олег возвращался к отцу, набожный князь Владимир Василькович «до Чернигова посла в епископью Еуангелие опракос, золотом писано, а оковано серебром с жемчугом и среди его Спас с финифтом» (Собр. л. 2, 223).

[33] Сказание о начале Свенского монастыря // Древняя российская вивлиофика / Изд. Н. И. Новиков: В 20 ч. М., 1788–1791. Ч. XIX (далее – Древняя российская вивлиофика. -Ред.); Амвросий (Орнатский), архим. История Российской иерархии. Ч. VI.

[34] Показание некоторых (см.: Долгоруков П.В. Российская родословная книга. Т. 1; Карамзин Н. М. История государства Российского: В 12 т. СПб., 1803–1826. Т. IV, сноска 270, 271), будто кн. Роман убит в орде в 1275 г., не стоит никакого доверия, т. к. по летописи он в 1285 г. нападал на Смоленск (Собр. л. 7, 109; Никон. л. 3, 85). В лучшей родословной (Временник общества истории и древностей. Кн. 10) просто сказано: «а другой сын его (св. кн. Михаила Роман) после отца своего на княжении, на Чернигове и на Брянске, – а убил его царь в орде».

[35] Синодики Елецкий, Любецкий и Северский.

[36] Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. IV, сноска 119, 252; Никон. л. 3, 106. Кн. Роман Брянский, упоминаемый в 1319 г., приводивший собою в недоумение Карамзина (Т. IV, сноска 270), без сомнения не сын св. кн. Михаила, а сын внука его кн. Михаила Романовича. В синодике отличают сына св. Михаила названием «Романа старого», а о другом кн. Романе Михайловиче говорят так: «вел. кн. Романа Михайловича Черниговского, убиенного от кн. Юрия Смоленского». Да и в летописи кн. Роман 1319 г. называется зятем кн. Льва, а кн. Роман старший сам был тестем кн. Владимиру, брату Льва.

[37] Собр. л. 2, 215. Князь Владимир еще в 1286 г. отдал супруге своей г. Кобрин с несколькими селами и ее же попечению поручил созданный им Апостольский монастырь, приписав к последнему с. Березовичи (Собрание государственных грамот и договоров. Ч. 2. № 4).

[38] Ратшин А. Полное собрание сведений о монастырях; Амвросий (Орнатский), архим. История Российской иерархии. Ч. III. В 1662 г. «за Петровским (Брянским) монастырем 95 дворов» (Записки Императорского русского Археологического общества. 1861).