Святой праведный Иов по рождению своему происходил из племени Авраамова; жил он в Аравии, – местом пребывания его была земля Хус, которую населяли потомки Уца, племянника Авраама, сына – первенца Нахора, брата Авраамова (Быт.22:20–21). Иов был человеком истины (Иов.6:24–30; ср. Иов. 27:2–4), – он отличался безукоризненным поведением, справедливостью с доброжелательством ко всем и благотворительностью, а всего более богобоязненностью с соблюдением невинности своего сердца и удалением от всего злого не только в делах своих, но и во внутренних помышлениях. У него было семь сыновей и три дочери. Известен он был в своей стране и богатством: у него было семь тысяч овец, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов, пятьсот ослиц и множество слуг; принимал он живое и деятельное участие в жизни своих соплеменников и оказывал большое влияние на дела общественные, ибо по всему Востоку он был в великом почете за свои благородство и честность (Иов.30:5–10; ср. Иов. 30:1–3). Сыновья Иова, хотя и проживали каждый отдельно, в своем шатре – доме, но питали в себе столь крепкую взаимную любовь и жили в таком согласии между собою, что никогда не дозволяли себе есть и пить раздельно, помимо своего родственного содружества. Каждый день, по очереди они делали у себя пиры и проводили время в братском кругу, вместе со своими сестрами, среди невинных увеселений, свободных от всяких неумеренностей, чуждых пьянства и бесчиний. Собраний неблагочинных не допустил бы и добрый и праведный отец их. Но так как пиры детей Иова были выражением их братской любви и тихого благонравия, то праведный муж не только не запрещал их, но даже поощрял, утешаясь семейным миром. Каждый раз, по прошествии семи дней, по окончании очередных братских собраний, Иов предлагал своим детям тщательно, по искренней совести проверять свое поведение – не погрешил ли кто-либо из них против Бога словом или помыслом; ибо он весьма боялся Бога, но боялся не страхом раба, а опасением сыновней любви, и внимательно наблюдал и за самим собою и за домом своим, чтобы не случилось у них чего-либо такого, что прогневляет Господа Бога. Впрочем, богобоязненный праведник не ограничивался только наблюдениями за своими домочадцами и увещаниями к ним, чтобы проводили они жизнь непорочную, чтобы никто из них и в мыслях не погрешал пред Создателем своим, – но всякий раз, когда оканчивался круг пиршественных дней, Иов в присутствии всей семьи ранним утром приносил жертвы всесожжения по числу всех детей своих и одного тельца за грех о душах их, ибо, говорил он, может быть сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своем; так делал Иов во все такие нарочитые дни (Иов.1:5).

В одно время, когда на небе Ангелы Божии, хранители рода человеческого, собрались пред престолом Вседержителя Бога, чтобы предстательствовать пред Ним своим ходатайством за людей и принести Ему человеческие моления о всяческих жизненных нуждах, – пришел между ними и диавол, клеветник и искуситель рода человеческого. Сатана, низверженный с неба, попущением Божиим явился там, среди Ангелов, не изменив своей падшей природе, не по доброму желанию ходатайствовать о благе, а для того, чтобы изрыгнуть свое озлобление и похулить добро. Сатанинская гордыня в своем внутреннем ослеплении никогда не мирится с истиною, не усматривает радостного мира в смирении и покорной преданности воле Всеблагого Бога; она смело вносит переоценку существующего, по своему мрачному взгляду и в чуждую ей, светозарную область жизни Божественной, дерзко измеряя все мерою своего самомнения!

И сказал Господь сатане, представшему вместе с Ангелами:

– Обратил ли ты внимание свое на раба Моего Иова? Не найти на земле другого человека, который бы, как он, был так непорочен, справедлив, богобоязнен, чужд всякого порока!

– Разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли бережешь его? Не Ты ли кругом оградил и дом его, и все, что у него? Ты благословил дела рук его и стада его умножил и распространил по земле. Но простри руку Твою и коснись всего, что есть у него, отними то у него, тогда увидишь, станет ли он благословлять Тебя?

– Все, что есть у него, Я предаю в твои руки, делай по воле твоей, только его самого не касайся.

Сатана отошел от лица Господня (Иов.1:6–12). Был день, в который сыновья и дочери Иова пировали в доме старшего брата. И вот приходит вестник к Иову и говорит:

– Волы твои в поле попарно под ярмом пахали, и ослицы паслись подле них; вдруг напали савеяне и угнали их, а слуг перебили; спасся только я и прибежал донести тебе.

Пока говорил этот, приходит другой вестник к Иову, и рассказывает:

– Огонь упал с небес и попалил весь мелкий скот и пастухов; спасся я один и пришел сказать тебе.

Еще не кончил этот своей речи, приходит новый вестник и доносит:

– Подошли халдеи и, разделившись на три отряда, окружили верблюдов и угнали их, а слуг перебили; спасся я один и пришел возвестить тебе.

Еще этот говорил, вот приходит иной вестник и сказывает Иову:

– Сыновья твои и дочери твои пировали в доме старшего брата своего; вдруг страшный вихрь понесся из пустыни, обхватил дом с четырех углов и обрушил его на детей твоих; все погибли; спасся только я один и пришел известить тебя.

Выслушав одну за другой эти ужасные вести, Иов встал, в знак тяжелой скорби своей разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою, пал на землю и, преклонившись пред Господом, сказал:

– Нагим я вышел из чрева матери своей, нагим и возвращусь в чрево матери земли. Господь дал, Господь и взял! – как угодно Ему, так и сделалось; да будет имя Господне благословенно!

Так во всем этом Иов не согрешил пред Богом ни одним безрассудным словом (Иов 1:13–22).

Был день, когда Ангелы Божии опять предстали пред Господом; между ними пришел опять и сатана.

– Обратил ли ты внимание свое на раба Моего Иова? Нет на земле человека, который бы был подобен ему: так он добр, правдив и благочестив, так он далек от всего злого! И при постигших его несчастиях, он и доселе остается тверд в своей непорочности; а ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно!

– Кожу за кожу, а за жизнь свою человек отдаст все, что есть у него, – то есть: в чужой коже человеку страдать можно; в чужой коже удары не так чувствительны, даже снятие этой кожи сносно, не болезненно для него и он может оставаться спокойным; а вот попробуй коснуться его собственного тела, простри руку Твою и коснись кости его и плоти его и увидишь – благословит ли он Тебя?

– Вот, он в руке твоей. Я попускаю тебе сделать с ним, что захочешь; только душу его сбереги, – не посягай на основу его существа, свободное изволение (Иов.2:1–6).

Сатана отошел от лица Господня и поразил все тело Иова страшною проказою от подошвы ног его по самое темя головы. Страдалец должен был выселиться из среды живых людей, так как был нетерпим между ними по заразительности охватившей его болезни. Тело его покрылось отвратительными, смрадными струпьями; по всем суставам разливался жгучий внутренний огонь; сидя, вне селения, в пепле, Иов обломком черепка скоблил свои гнойные раны. Все соседи его и знакомые отстранились, оставили его. Даже жена его утратила сострадание к нему.

Спустя много времени она, в состоянии отчаяния, сказала однажды Иову: «Доколе ты будешь терпеть? – Вот, подожду еще немного в надежде спасения моего; ибо погибли с земли память твоя, сыновья и дочери, болезни чрева моего и труды, которыми напрасно трудилась. Сам ты сидишь в смраде червей, проводя ночь без покрова, а я скитаюсь и служу, перехожу с места на место, из дома в дом, ожидая, когда зайдет солнце, чтобы успокоиться от трудов моих и болезней, которые ныне удручают меня. Не упорствуй, не отстаивай неуклонно свою непорочность; но скажи некое слово к Богу, похули Его и умри, – в смерти ты найдешь освобождение от своих страданий, она избавит и меня от мучений».

Так просто и естественно, по-видимому даже и удовлетворительно, разрешала жена Иова для него и для себя вопрос о жизни, не простираясь далее земного понимания ее значения и назначения, по внушению сатаны – «кожу за кожу». Измученная и усталая нравственно, она готова была погасить последний светоч истинной жизни: «похули Бога и – умри».

Не так, однако, рассуждал о своем состоянии сам страдалец, Иов, смотря на свою человеческую природу не с точки зрения узкого себялюбия. С сожалением взглянув на жену, он сказал ей:

– Зачем ты говоришь так, как одна из безумных жен? Если доброе мы принимали от Бога, то неужели злого мы нестерпим, – не будем принимать!

И в этот раз таким образом Иов не согрешил пред Богом – уста его не произнесли ничего хульного на Бога (Иов.2:7–10).

Слух о несчастии, постигшем Иова, распространился по окрестным странам. Три друга его: Елифаз Феманитянин, Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, осведомленные о злополучии его, собрались вместе, чтобы идти утешать страдальца, разделив его скорбь. Но, приближаясь к нему и не узнавая его, потому что лицо его представляло сплошной гнойный струп, они еще издалека от ужаса вскричали и зарыдали, разодрали каждый верхнюю одежду свою и в сильной горести бросали пыль кверху над головами своими. Семь дней и семь ночей провели они потом, сидя на земле насупротив своего друга и не промолвив ни одного слова, ибо видели они, что страдание его весьма велико и не находили средств утешить его в таком состоянии (Иов.2:11–13). Томительное молчание это было прервано самим Иовом. Он первый открыл уста свои: проклял день своего рождения и выразил глубокую скорбь о том, зачем ему дано было увидеть свет, который теперь покрыт для него мраком? Зачем дана ему жизнь, когда она для него является безотрадным мучением?

– Ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня, – говорил страдалец, – и страшное, чего я боялся, то и пришло ко мне. Нет мне мира, нет покоя, нет отрады! (Иов.3:1–26).

Тогда в разговор с ним вступили и друзья его, хотя своими рассуждениями, которыми они хотели утешить его, только еще более отравляли исстрадавшееся сердце его (Иов.21:34; Иов. 16 и дал.). По своему искреннему убеждению, по своей вере, что Правосудный Бог награждает добрых и наказывает злых, они почитали за неоспоримое и несомненное, что если кто подвергается несчастию, тот – грешник, и чем больше это несчастие, тем – значит – мрачнее его греховное состояние. Потому и об Иове они думали, что у него существуют какие-либо тайные грехи, которые он умел искусно скрывать (Иов.32:1–22, 33:1–33 и др.) от людей и за которые Всевидящий Бог и наказывает их друга. Это они дали почувствовать страдальцу с самого начала своих разговоров и потом, в продолжении длинных своих рассуждений, убеждали его сознаться и раскаяться в своих преступлениях. Иов, в сознании своей непорочности при всей, по-видимому, убедительности речей, почитал себя внутренне далеким от того, чтобы признать их рассуждения справедливыми (Иов.27:1–7; ср. Иов. 10:17); со всею силою невинности защищал он свое доброе имя.

– Доколе будете мучить душу мою и терзать меня речами своими? Вот, уже раз десять вы срамили меня и не стыдитесь терзать меня! Жалкие утешители! – будет ли конец ветреным словам вашим? (Иов.19:2–3; ср. Иов. 16:2).

Иов разъяснял своим друзьям и уверял их, что он страдает не за грехи, но что Бог по Своей, непостижимой для человека, воле посылает одному тяжелую, а другому счастливую жизнь. Друзья Иова, полагавшие, что и Бог поступает с людьми по тем же законам возмездия, по которым произносит свой суд и человеческое правосудие, не убеждались его оправдательными словами, хотя и прекратили свои обличения, направленные против него и перестали отвечать на слова его (Иов.32:1–15). В это время принял горячее участие в общем разговоре молодой летами некто Елиуй, сын Варахиилов, из племени Рамова, вузитянин; с пламенным дерзновением он ополчился на почтенного возрастом страдальца «за то, что тот оправдывал себя, свою невинность, больше, нежели Бога» (Иов.32 и дал.). Воздавая Создателю справедливость, недоступную человеку, и этот собеседник усматривал причину страданий Иова в его порочности, хотя бы и не заметной для взоров людских.

– Бог могуществен и не презирает сердца сильного крепостью. Он не поддерживает нечестивых и не отвращает очей Своих от праведников; но ты, – говорил Елиуй Иову, – ты преисполнен суждениями нечестивых, ибо, по твоему суждению, наказание, посланное тебе от Бога, незаслуженно, «но ведь суждения и осуждение близки», так близко соприкасаются между тобою (Иов.36:5–17).

Наконец страдалец обратился с молитвою к Богу, чтобы Он Сам засвидетельствовал о его невинности.

Действительно Бог явился Иову в бурном вихре и укорил его за намерение требовать отчета в делах мироправления. Вседержитель указал Иову, что для человека весьма много непостижимого в явлениях и творениях даже одной видимой, окружающей его природы; а после этого – желание проникнуть в тайны судеб Божиих и объяснять, почему Он поступает с людьми так, а не иначе, – такое желание представляет собою уже дерзкую самонадеянность.

– Кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла? – вопрошал Господь Иова из бурного вихря. – Препояшь ныне чресла твои, как муж и отвечай: где был ты, когда Я полагал основания земли? – скажи, если знаешь. На чем утверждены основания ее, или кто положил краеугольный камень ее при общем ликовании светил небесных и радостных хвалебных восклицаниях сынов Божиих? Давал ли ты когда-нибудь в жизни своей приказание утру и указывал ли место заре? Знаешь ли ты уставы неба, можешь ли возвысить голос твой к облакам, можешь ли посылать молнии?.. Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя: – такая ли у тебя мышца как у Меня? – Укрась себя величием и славою, облекись в блеск и великолепие; излей ярость гнева твоего, посмотри на все гордое и высокомерное и смири его, сокруши сильных нечестивых на местах их. Тогда и Я признаю, что десница твоя сильна, чтобы защитить тебя. Состязающийся с Вседержителем, обличающий Бога пусть отвечает Ему.

– Знаю, что Ты все можешь и что намерение Твое неизменно.

– Кто сей, помрачающий провидение, ничего не разумея?

– Это я, говоривший о том, чего не понимал, – о чудных для меня делах, которых я не знал. Я слышал о Тебе прежде только краем уха своего, теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прах и пепел; я ничтожен и что я буду отвечать Тебе? – Полагаю руку мою на уста мои (Иов.38–40).

И было после того повеление от Господа друзьям Иова, чтобы они обратились к нему и просили его принести за них жертву, ибо только лицо Иова, сказал Господь Елифазу Феманитянину, Я приму, дабы не отвергнуть вас за то, что вы говорили обо Мне не так верно, как раб Мой Иов (Иов.42:7–9). Друзья исполнили это Господне повеление и привели к Иову для жертвы семь тельцов и семь овнов. Иов принес жертву Богу и помолился за друзей своих. Бог принял его ходатайство за них, возвратил ему самому телесное здоровье и дал ему вдвое больше того, что он имел прежде. Родные и все прежние знакомые Иова, услыхав об его исцелении, пришли навестить его и соутешиться и порадоваться с ним, и каждый из них принес ему дар и золотое кольцо. Господь же ущедрил Иова Своим благословением: у него было после того четырнадцать тысяч мелкого скота, шесть тысяч верблюдов, тысяча пар волов и тысяча ослиц. Родились у Иова, вместо умерших, и семь сыновей и три дочери; и на всей земле не было таких прекрасных женщин, как дочери Иова, и дал им отец их наследство между братьями их (Иов.42:10–15). Господь не удвоил количества детей Иова, как Он удвоил его пастушеские богатства: это потому, чтобы не подумал кто-либо, что его первые дети умершие погибли совсем, – нет, они хотя и умерли, но не погибли, – они восстанут в общее воскресение праведных.

Иов, после терпеливо перенесенных им испытаний прожил сто сорок лет (всего же он жил на земле двести сорок восемь лет), и видел он потомство свое до четвертого рода; умер он насыщенный днями в глубокой старости (Иов.42:16–17); ныне же он живет жизнью не стареющейся и не болезненною в царствии Отца и Сына и Святого Духа, Единого в Троице славимого Бога, ибо еще среди понесенных им на земле несчастий он уже видел, как и Авраам, великий день Господень, видел его и радовался (Ин.8:56).

– Я знаю, – говорил он, пораженный смрадною язвой, – знаю, что Искупитель мой жив и Он восставит из праха в последний день распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Чаянием сего истаевает сердце мое в груди моей! (Иов.19:25–27)

Это исповедал праведный Иов пред своими друзьями, внушая им «бояться» не телесных страданий и лишения благ земных, а «меча Господня», гнева Вседержителя, «Который есть отмститель неправды».

– Знайте, что есть суд (Иов.19:29), – вещает он в наставление нам, – суд, на котором оправдается только имеющий истинную премудрость – страх Господень и – истинный разум – удаление от зла (Иов.28:28).

Жизнь Иова представляет величественнейшую картину человеческого страдания и сам он, «многострадальный», по истине изображает прообраз страдавшего на земле Богочеловека, как и представляется это в учении Церкви. Поразительны сопоставления между страданиями человека Ветхого Завета и Человека Нового Завета. В том и другом поражены были испытаниями, искушениями и неизреченными страданиями не виновные люди, но чистейшие праведники. Тот и другой хотя и изливали в минуты изнеможения скорбь свою в потрясающих воплях: «Душа Моя скорбит смертельно!» «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия...» И наконец: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты оставил Меня!» взывал Иисус на кресте в минуты предсмертной истомы... И в сопоставлении с этими скорбными излияниями Христа – из глубины сорока веков поражают человеческий слух вопли Иова, другого страдальца, недоумевающего среди непосильного томления: «На что дан страдальцу свет, и жизнь – огорчённым душою, которые ждут смерти и нет её, которые восхитились бы, что нашли гроб»...

«О, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание моё, оно, верно, перетянуло бы песок морей! Оттого слова мои неистовы. Ибо стрелы Вседержителя во мне; яд их пьёт дух мой; ужасы Божии ополчились против меня»... Но не смотря на эти скорбные излияния Богочеловека и человека – Иова, который сам слова свои называет неистовыми, величие страдальцев не затмилось недостойным ропотом или недостатком веры в Того, Кто предначертал им прискорбнейший путь; и пребыла в них до конца и не поколебалась любовь и преданность воле Пославшего их, чтобы прославить имя Его...

Но обратимся к началу истории Иова. Когда, по изволению Божию, допущен был дух злобы и зависти (в посрамление ему) искусить праведнейшего раба Божьего Иова (только не касаясь души его), да явятся дела Божии на нём, устремился враг человеческий на жертву свою и внезапно подверг Иова всем испытаниям, которые могли бы смутить его и заставить хулить Бога своего... В один из мирных дней наслаждавшегося земным счастьем Иова, как громом поразили его вести одна за другой о потере всего богатого имущества его, о гибели всех детей его. Как же подействовали на праведника эти удары? Он «пал на землю, и поклонился, и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял, да будет имя Господне благословенно!» «Во всём этом не согрешил Иов и не произнёс ничего неразумного о Боге».

Приняв с такой святой покорностью лишение имущества и любимых детей, в Иове не истощилось умение богоугодно страдать, когда поразили его и новые испытания: страшная телесная болезнь и огорчения со стороны малодушной жены его. «И сказала Иову жена его: ты всё ещё твёрд в непорочности твоей? Похули Бога и умри. Но он сказал ей: ты говоришь, как одна из безумных. Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?» «Во всём этом не согрешил Иов устами своими».

Но во всём величии своём предстоит Иов, когда его постигает горчайшее испытание: любимые друзья его сомневаются в нём, заставляют его сомневаться в себе, отнимают у него последнюю отраду, которая остаётся у праведника: верить в свою невинность, опираться на своё добро перед Богом...

С высоты человеческой мудрости разбирают эти люди, пришедшие посетить Иова, лежащего в язвах на гноище, – предопределения и непостижимые судьбы Божии... Они решают, что Иова постигла кара Божия, они не сомневаются, что он заслужил её, они знают, что Бог не карает невинных... и вот, обрушиваются на Иова их презрительные осуждения, и вот, умудряются они поучать советами человеческого измышления того, кого Сам Бог признал «человеком непорочным, справедливым, Богобоязненным и удаляющимся от зла, таким, какого нет другого на земле»... (Кн. Иов.1:8).

Поражённый в святейшем и, казалось бы, неприступном для постороннего глаза убежище: собственном сознании своей совести, Иов достигает крайнего предела страдания. У него, лишённого всякого блага, всякой отрады, поражённого «проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его», хотят исторгнуть последнее, и именно то, что для него всего дороже: чувство правоты своей пред Богом... – «Я прав!» – восклицает Иов, как бы в оправдание перед лицом Бога, – «я прав, но Бог лишил меня суда. Должен ли я лгать на неправду мою? Моя рана неисцелима – без вины»...

– «Слушай, Иов, речи мои, и внимай словам моим! – обращается к нему один из посетивших его, – ты говорил в уши мои, и я слышал звук слов: «чист я, без порока, невинен я, нет во мне неправды; а Он нашёл обвинение против меня и считает меня Своим противником». – Вот в этом ты неправ, отвечаю тебе; есть ли такой человек, как Иов, который пьёт глумление, как воду? Не может быть у Бога неправды или у Вседержителя неправосудия, ибо Он по делам человека поступает с ним, и по путям мужа воздаёт ему... Очи Его над путями человека и Он видит все шаги его. Нет тьмы, ни тени смертной, где могли бы укрыться делающие беззаконие. Потому Он уже не требует от человека, чтобы шёл на суд с Богом. Он сокрушает сильных без исследования и поставляет других на их места, – чтобы не царствовал лицемер к соблазну народа... К Богу должно говорить: я потерпел, больше не буду грешить. А чего я не знаю, Ты научи меня; и если я сделал беззаконие, больше не буду. Кто укажет Господу путь Его, кто может сказать: Ты поступил несправедливо? Вседержитель! Мы не постигаем Его. Он велик силой, судом и полнотой правосудия. Он никого не угнетает».

Обвинения друзей возбуждают возражения в угнетённом Иове против судей своих, и изливается он в горьких вопросах и перед лицом Самого Верховного Судии: «Сколько знаете вы, знаю и я; не ниже я вас. Но я к Вседержителю хотел бы говорить и желал бы состязаться с Богом. А вы – сплетчики лжи; все вы – бесполезные врачи. О, если бы вы только молчали! Это было бы вменено вам в мудрость». «Замолчите предо мной и я буду говорить, что бы ни постигло меня... Вот, Он убивает меня; но я буду надеяться; я желал бы только отстоять пути мои перед лицом Его... И это уже – в оправдание мне; потому что лицемер не пойдёт пред лицом Его. – Вот, я завёл судебное дело; знаю, что буду прав. Кто в состоянии оспорить меня? Ибо я скоро умолкну и испущу дух... Буду говорить я, а Ты (Господи) отвечай мне... Сколько у меня пороков и грехов? Покажи мне беззаконие моё и грех мой... Для чего скрываешь лицо Твоё и считаешь меня врагом Тебе? Не сорванный ли листок Ты сокрушаешь, и не сухую ли соломинку преследуешь?» «Что Ты ищешь порока во мне и допытываешься греха во мне, хотя знаешь, что я не беззаконник, и что некому избавить меня от руки Твоей... Твои руки трудились надо мной и образовали всего меня кругом, – и Ты губишь меня? Ты гонишься за мной, как лев, и снова нападаешь на меня, и чудным являешься во мне. Я был спокоен, но Он потряс меня; взял меня за шею и избил меня и поставил меня целью для Себя. Пробивает во мне пролом за проломом; бежит на меня, как ратоборец. При всём том, что нет хищения в руках моих, и молитва моя чиста... И ныне вот на небесах Свидетель мой и Заступник мой в вышних! Заступись, поручись Сам за меня перед Собой! иначе кто поручится за меня?» «Помутилось от горести око моё, и все члены мои, как тень... Но праведник будет крепко держаться пути своего, и чистый руками будет больше и больше утверждаться»...

«Дни мои прошли; думы мои – достояние сердца моего – разбиты... Гробу скажу: ты – отец мой; червю – ты мать моя и сестра моя... А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию... И я во плоти моей узрю Бога»...

Иов и среди безмерного страдания своего не хулит Бога. Сатана посрамлён в надежде своей заставить его хулить Бога... Иов недоумевает только в своём человеческом изнеможении, но и среди потрясающих воплей, исторгаемых у него скорбью, он, вместе с тем, неизменно любит, и верит, и призывает поражающего его Бога... Вот глубочайшее мерило глубочайшей праведности человека, являющегося прообразом Богочеловека!

И как отнёсся Бог к излияниям смущённого сердца раба Своего?

«Кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла? Препояшь, как муж, чресла твои; Я буду спрашивать тебя, а ты объясняй Мне. Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя? Такая ли у тебя мышца, как у Бога? И можешь ли возгреметь голосом, как Он? Будет ли состязующийся с Вседержителем ещё учить? Обличающий Бога пусть отвечает Ему».

И отвечал Иов Господу и сказал: «Вот, я ничтожен; что буду отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои... Однажды я говорил, теперь отвечать не буду... Знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твоё не может быть остановлено».

«Кто сей, помрачающий Провидение, ничего не разумея?»

«Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых не знал. Выслушай, взывал я, и я буду говорить, и что буду спрашивать у Тебя, объясни мне. Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же глаза мои видят Тебя. Поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле»...

Обратились тогда слова Божии к одному из друзей Иова: «Горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов. И так пойдите к рабу Моему Иову и принесите за себя жертву; и раб Мой Иов помолится за вас, ибо только лицо его Я приму, дабы не отвергнуть вас за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов. И пошли друзья Иова и сделали так, как Господь повелел им, – и Господь принял лицо Иова».

«И возвратил Господь потерю Иова, когда он помолился за друзей своих, огорчивших его..., и дал Господь Иову вдвое больше того, что он имел прежде... И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние»...

«После того Иов жил сто сорок лет, и видел сыновей своих и сыновей сыновних до четвёртого рода».