Память 17 января

Преподобный Антоний был родом из Египта[1]. Родители его были люди благородные и известные своим христианским благочестием; своего сына они воспитали так, чтобы он не знал никого другого, кроме них и своего дома. Придя в отроческий возраст, он не спешил ни приниматься за науки, ни сближаться с другими отроками, но, оставаясь в своем доме, хранил чистоту сердца и стремился к преуспеянию в благочестии. Не предаваясь забавам отроческого возраста, Антоний любил ходить вместе с родителями в храм Божий и, слушая там чтения из Божественных книг, старался извлекать отсюда всю возможную для себя пользу и жить именно так, как они учили. Он не просил у старших сладкой пищи, как это свойственно детям, и вообще не обращал на пищу много внимания, довольствуясь всегда тем, что ему давали.

Родители преподобного Антония умерли, когда ему было около двадцати лет. Оставшись после них с малолетнею сестрою, он первоначально заботился о доме и о должном воспитании сестры. Часто, по своему обыкновению, посещая храм, он слышал из читаемых там Божественных книг, как апостолы, оставив все, последовали за Спасителем, и как, по свидетельству книги Деяний Апостольских, многие из христиан продавали свое имущество и полагали цену проданного к ногам апостолов для раздачи нуждающимся (Деян.4:34). Антоний размышлял о том, как тверда была вера этих людей и какая великая награда уготована им на небесах. С такими мыслями он приходит однажды в храм и здесь вдруг снова слышит слова Христа, сказанные к богатому юноше: «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф.19:21). Антоний принял это за напоминание свыше, – как бы Христос сказал эти слова лично ему самому, – и тотчас по выходе из храма продал свое имущество, а вырученные через продажу большие деньги раздал нищим, оставив лишь незначительную часть их для своей слабой и малолетней сестры. У него было триста очень хороших и обильных плодами финиковых пальм, и он подарил их соседям, чтобы освободить и себя и сестру от всяких забот о них.

Когда вскоре после этого он вновь пришел в храм и услышал слова Господа в Евангелии: «не заботьтесь о завтрашнем дне» (Мф.6:34), то тотчас же вышел вон и раздал нуждающимся и остальную часть имущества. Не желая более проживать в своем дому, он поручил сестру верным и известным ему девственницам[2], посвятившим себя на служение Жениху – Христу, чтобы она воспитывалась среди них примером их жизни, сам же начал вести суровую и строгую подвижническую жизнь.

В то время в Египте было еще мало монастырей и пустынножительство было еще не распространено; но всякий, кто желал служить Христу и спасаться, упражнялся в добродетели, уединившись где-либо вблизи своего селения. В то время в недальнем расстоянии от селения Антония проживал один старец, который с молодых лет предавался в уединении иноческим подвигам. Повидавшись с ним и получив для души пользу от этого, Антоний начал подражать ему и также искать уединения в различных местах поблизости от своего селения. Если и после этого ему доводилось слышать о каком-либо отшельнике, он, подобно благоразумной пчеле, отправлялся искать его и не возвращался назад, пока не находил отыскиваемого и через свидание и беседу с ним не извлекал, подобно тому как пчела извлекает мед, – некоторой пользы для себя.

Таковы были первые подвиги блаженного, преуспевая в которых, он все более и более укреплял свои помыслы в добром направлении. Вместе с этим он снискивал себе пропитание трудом своих рук, помня слова Писания: «если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2Фес.3:10). На вырученные от продажи своих изделий деньги он покупал хлеб и питал голодных; его душа была в постоянном молитвенном общении с Богом, так как он знал из Писания, что молиться нужно непрестанно (1Фес.5:17). Чтение Священного Писания он выслушивал с таким глубоким вниманием, что не забывал из читаемого решительно ничего, и, при строгом соблюдении всех заповедей Господних, память стала заменять ему самые священные книги. Так жил Антоний, и его любили все братья, к которым он приходил, чтобы получить от них душевную пользу и, пребывая в подчинении у них, поучиться от них добродетели, – какою кто преимущественно отличался: одному он старался подражать в воздержании, другому в бодрости, тому – в кротости, другому в неусыпности, иному – во внимательности к читаемому; у одного он учился подвигам поста, у другого дивился лежанию на голой земле, прославлял смирение одного, терпение другого. Приобретя общую всех их любовь и от всех получив для себя пользу, он возвращался к себе в келью и там, размышляя о всем виденном, старался усвоить и совместить в себе добродетели всех, направляя свои усилия к тому, чтобы ни в одной из упомянутых добродетелей не оказаться самым последним. Поступая так, он, хотя и начал всех превосходить славою, однако же продолжал пользоваться общею любовью: соседи и иноки, которых он часто навещал, видя такую жизнь Антония, называли его боголюбивым и любили одни – как сына, другие – как брата.

Когда Антоний так преуспевал и укреплялся в добре, враг христианского имени – дьявол, будучи не в силах видеть такие добродетели в юноше, восстал против него со своим древним коварством и начал пытаться отклонить его через обольщение от добрых намерений и совратить с правого пути. Он приводил ему на память мысль о проданном и розданном имуществе, о необеспеченности сестры, о величии рода, о суетной мирской славе, об удовольствии, какое можно получить от различной пищи и прочих прелестях мирской жизни. Одновременно он представлял Антонию мысленно трудный путь и тяжелый конец добродетели, и немощь тела и продолжительность времени подвига; этими и многими другими помыслами искуситель старался омрачить его ум и развратить сердце. Когда же дьявол увидел себя побежденным Антонием через молитвы его к Богу, терпение и веру, то обратился к обычным в юношеском возрасте искушениям: начал смущать его ночными мечтаниями, страхом и привидениями, шумом, голосами и воплями среди ночи, днем же – и открытыми нападениями. Антоний твердо противился дьяволу: тот влагал ему нечистые помыслы, Антоний же прогонял их непрерывною молитвою; тот стремился привести его чувства в услаждение естественным раздражением и волнением похоти, а этот ограждал свое тело верою, бодрствованием и постом; дьявол принимал ночью образ прекрасной женщины и всячески пытался возбудить в Антонии страсть, но тот погашал ее мыслью о геенском неугасающем огне и неумирающем черве; дьявол склонял юного Антония ступить на путь скользкий и близкий к падению, а он, приводя себе на мысль вечные мучения после Страшного Суда, ненарушимо соблюдал среди искушений чистоту души. Все это послужило лишь к посрамлению дьявола: окаянный, возмечтавший быть подобным Богу, был теперь пристыжен юношей; восстающий против плоти и крови был побеждаем человеком, имеющим плоть, потому что Своему рабу содействовал Господь, принявший ради нас плоть и даровавший через то плоти силу побеждать врага, чтобы все, искушаемые таким образом один за другим, могли – каждый повторять слова апостола: «не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною» (1Кор.15:10).

Злобный змей убедился, наконец, что он не в силах победить Антония такими своими коварными искушениями, и, видя себя всегда только прогоняемым, безсильно скрежетал зубами. Потом он явился ему видимо – в образе черного и страшного отрока, который с плачем так говорил человеческим голосом:

– Многих я ввел в искушение, многих обольстил, но теперь как другими святыми, так и тобой через твои подвиги побежден.

В самом деле коварный искуситель говорил это, рассчитывая привести смиренного юношу к высокому мнению о себе.

– Кто ты, что так говоришь о себе? – спросил его блаженный Антоний.

– Я соблазнитель на блуд, – отвечал дьявол, – многоразличными хитростями я стараюсь склонить на этот грех всех юношей, почему и называюсь духом блуда. Скольких уже людей, давших обет целомудрия, я склонил к такому греху! Скольких, уже начавших жить воздержно, мне удалось возвратить к прежней нечистой жизни! Я – тот, за кого и пророк Осия укоряет падших, говоря: «ибо дух блуда ввел их в заблуждение» (Ос.4:12), и действительно, они были обольщены мною; я же часто искушал и тебя самого, но всякий раз был прогоняем тобою.

Антоний, когда услышал это, то возблагодарил Господа и с еще большею, чем прежде, безбоязненностью сказал врагу:

– Во многом ты посрамлен, во многом пристыжен, почему и чернота твоя и принятый тобою образ отрока суть не иное что, как лишь знаки твоего бессилия. Теперь я уже и не опасаюсь более тебя: «Господь мне помощник: буду смотреть на врагов моих» (Пс.117:7).

От этих слов Антония привидение тотчас безследно исчезло. Такова была первая победа Антония над дьяволом, одержанная с помощью благодатной силы Христовой. Однако же ни Антоний не пришел в нерадение о себе после этой одной победы, ни у дьявола после одного поражения не ослабели еще силы, потому что он «ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1Пет.5:8). Антоний, помня из Писания, что много бывает козней дьявольских, неослабно упражнялся в тяжелых подвигах, рассуждая, что если сатана и был побежден, когда искушал плотскою похотью, то он может подвергнуть каким-либо еще более тяжелым и опасным искушениям. Поэтому Антоний все более и более изнурял и порабощал себе свое тело, чтобы, победив в одном, не дать над собою победы в другом. Приучая себя постепенно к еще более суровой жизни, многие чрезвычайные подвиги служения Богу он сделал привычными для себя, привычки же обратил как бы в природу: каждый день он постился до захода солнца и все ночи проводил в молитве; иногда он вкушал пищу только через два дня и лишь на четвертую ночь несколько забывался сном. Пищу его составляли хлеб и соль, при небольшом количестве воды, постелью служила рогожа или власяница, а иногда – и голая земля. Масла он вовсе не употреблял в пищу, о мясе же и вине не нужно и говорить, так как их не употребляют и менее усердные монахи. Блаженный говорил, что юношескому телу и невозможно победить врага, если оно будет размягчаемо сладостью масла, и что нужно налагать на тело возможно более тяжелые подвиги, чтобы с ослаблением его делался сильнее дух, по слову апостола: «когда я немощен, тогда силен» (2Кор.12:10). Принимая на себя каждый день все новые и новые подвиги, он вспоминал пророка Илию, который говорил: «жив Господь (днесь), пред Которым я стою» (3Цар.18:15).[3] И он так рассуждал сам с собою:

– Не напрасно прибавлено здесь в Писании это слово «днесь», ибо Илия не считал подвигов минувшего времени, но как бы каждый день вновь принимался за подвиги, всеми силами стараясь предстать пред очами Божиими таким, каковым, по его мнению, должен быть человек достойный лицезрения Божия, т. е. – чистым сердцем и готовым исполнять волю Божию.

Он думал и о том еще, что каждый подвижник должен подражать великому Илии и, имея пред собой его образ, изучать по нему, – как пред зеркалом, – свою жизнь. Поэтому он отправился к находившимся недалеко от селения гробницам, упросив прежде одного из знакомых, чтобы он приносил ему в известные дни пищу. Тот запер его в одной из таких гробниц и там, в уединении, блаженный предавался безмолвию. При виде этого, дьявол стал опасаться, что Антоний со временем вооружится против него пустынническим подвижничеством: собрав демонов, он, по попущению Божиему, подверг его таким ужасным побоям, что блаженный лежал после недвижимым и безгласным, о чем впоследствии он сам много раз рассказывал; причиненные ему мучения превосходили всякие человеческие страдания. Но, по милосердию Господа Бога, никогда не оставляющего надеющихся на Него, Антоний не умер. Спустя несколько дней к Антонию пришел упомянутый ранее знакомый его, неся обычную пищу. Открыв двери и увидя его замертво лежащим на земле, он поднял его и принес в свое селение.

Когда разнесся слух об этом, к Антонию собрались соседи и сродники и с великою скорбью стали совершать над ним, как над умершим уже, заупокойную службу. Но в полночь, когда все крепко заснули от утомления, Антоний стал приходить понемногу в себя; вздохнув и приподняв голову, он заметил, что не спит лишь тот, кто принес его сюда. Подозвав его к себе, он стал просить его, чтобы тот, не будя никого, отнес его на прежнее место, что и было исполнено, и Антоний снова стал жить в уединении. Не имея сил, по причине ран, стоять на ногах, он молился лежа ниц и после молитвы громко воскликнул:

– Бесы! Вот я, Антоний, здесь. Не избегаю я борьбы с вами; знайте, что если сделаете что-либо и большее прежнего, ничто не может отлучить меня от любви ко Христу.

Блаженный пел при этом:

– «Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое» (Пс.26:3).

Тогда ненавистник добра – дьявол, удивляясь, что Антоний осмелился возвратиться сюда после таких побоев, сзывает своих бесов и с яростью говорит им:

– Видите, – нам не удалось победить его ни духом блудодеяния, ни телесными ранами, – после того и другого он лишь с еще большею смелостью глумится над нами; вооружитесь же каждый на еще более сильную и упорную борьбу с ним, чтобы он почувствовал, кому сделал вызов.

И тотчас после этого все множество бесов пришло в неистовое движение, потому что у дьявола есть много способов борьбы с людьми. Вдруг раздался такой гром, что место это поколебалось в самом основании, и стены распались; и тотчас сюда ворвалось и заполнило жилище Антония множество демонов, явившихся в виде призраков львов, волков, аспидов[4], змей, скорпионов[5], рысей и медведей, и каждый из этих призраков обнаруживал свою ярость соответственным его виду способом: лев рыкал, готовясь поглотить Антония, буйвол устрашал своим ревом и рогами, с шипением извивалась змея, стремительно бросались волки, рысь по-своему изловчалась к нападению; все эти призраки были крайне страшны по своему внешнему виду, а производимый их ревом шум был прямо ужасен. Антоний, поражаемый и терзаемый ими, переносил мучительнейшие страдания, но не впал в страх и сохранил бодрость и ясность ума. Хотя телесные раны и причиняли ему боль, но, оставаясь непоколебимым в душе, он как бы глумился над врагами и говорил:

– Если бы у вас было сколько-нибудь силы, то для борьбы со мной достаточно было бы и одного из вас, – но так как Господь отнял у вас силу, то вы и пытаетесь устрашить своею многочисленностью; уже одно то служит очевидным знаком вашей слабости, что вы приняли на себя образы неразумных животных.

И снова он мужественно продолжал говорить им:

– Если по попущению Божиему вы имеете силу напасть и поглотить меня, то вот я, – чего медлите? А если вам не дано такой силы надо мной, – то зачем понапрасну и трудиться? Знамение креста и вера в Бога служат для нас неодолимой стеной отражения.

Так демоны, после многих покушений и напрасных стараний устрашить блаженного Антония, лишь скрежетали своими зубами, потому что не только ни один из них не имел никакого успеха, но, напротив, сами были побеждаемы и посрамляемы им.

Милосердый Господь Иисус, покровительствуя Своему рабу, не оставил его во время такой тяжкой борьбы с демонами. Подняв кверху свой взор, Антоний увидел, что свод гробницы раскрылся над ним и к нему нисходит, рассевая тьму, светлый луч. С появлением света демонов не осталось ни одного, телесная боль мгновенно утихла, гробница же, которая распалась при появлении демонов, снова оказалась невредимою. Уразумев в этом посещение Господне и глубоко, от сердца, вздохнув, блаженный воскликнул с лицом, обращенным к озарявшему его свету:

– Где был Ты, милосердный Иисусе? Где был Ты и почему с самого начала не явился исцелить мои раны?

И был к нему голос:

– Антоний! Я был здесь, но ждал, желая видеть твое мужество; теперь же, после того как ты твердо выдержал борьбу, Я буду всегда помогать тебе и прославлю тебя во всем мире.

Услышав это, Антоний встал и почувствовал себя настолько крепким, что, как казалось ему, он получил вновь силы много больше, чем сколько потратил в борьбе. Блаженному Антонию было тогда тридцать пять лет.

После этого Антоний пошел к вышеупомянутому старцу, у которого он искал руководства в самом начале, и стал упрашивать его пойти и поселиться вместе с ним в пустыне в каком-либо малодоступном месте. Когда старец отказался – и по причине старости, и по причине новизны такого образа подвижничества[6], Антоний безстрашно отправился один в далекий путь к неизвестной среди монахов горе в пустыне. Но враг, не прекращая искушать его и желая воспрепятствовать исполнению его намерения, бросил на пути его серебряное блюдо, – чтобы искусить его сребролюбием. Увидев блюдо, Антоний понял коварство врага и приостановился несколько в размышлении. Смотря в сторону – на блюдо, он стал обличать скрывающегося в призраке серебра обольстителя и так говорить в себе:

– Откуда быть этому блюду в пустыне? – Это лишь путь для зверей и птиц, здесь нет даже ни одного человеческого следа; к тому же, если бы оно упало из мешка, то, по причине его больших размеров, это не могло бы остаться незамеченным для обронившего, и он, во всяком случае, возвратился бы и, поискав на пройденном пути, нашел бы утерянную вещь, так как место здесь пустынное. Это твоя, дьявол, хитрость, но не воспрепятствуешь этим моему намерению: «серебро твое да будет в погибель с тобою» (Деян.8:20).

И лишь только он проговорил это, блюдо мгновенно исчезло, как рассевается дым от огня.

В другой раз после этого он увидел золото, в большом количестве лежавшее на его дороге. Он быстро перепрыгнул через него, как через какой-нибудь огонь, и поспешил в пустыню. Перейдя там реку, он нашел в горе какое-то пустое огороженное место, которое, по причине давнего запустения, было полно разного рода ядовитых гадов и змей. Антоний поселился здесь[7], и все множество скорпионов, как бы гонимое кем, тотчас же разбежалось. Он заложил камнями вход; принеся с собою хлеба на шесть месяцев, – поскольку запасать его было в обычае у фивян, у которых он нередко не портился в течение целого года, – и, имея внутри ограды немного воды, он стал там жить в полном уединении, отшельником, никогда сам не выходя вон и к себе никого не принимая. Лишь два раза в год он принимал через кровлю хлеб, приносимый ему другом, которого он ранее просил об этом; но с приносившим он не говорил ни слова.

Когда многие, желая видеть Антония, чтобы получить от него душевную пользу приходили к дверям его жилища, то слышали различные обращенные против Антония голоса нечистых духов, которые кричали:

– Зачем ты пришел в наши владения? Какое тебе дело до этой пустыни? Ступай прочь из чужих пределов, тебе не под силу жить здесь и переносить наши нападения!

В такой непрерывной борьбе с бесами и в таком уединении вдали от людей преподобный Антоний прожил целых двадцать лет.

Когда же наступило время потрудиться не для своего только спасения, но и на пользу другим, к жилищу Антония собралось много лиц, желавших подражать его подвижнической жизни, и они насильно разломали вход в его жилище. Увидев, что лицо у него светло и телом он здоров, они удивлялись, как после таких постов и подвигов и после такой борьбы с бесами он не изменился ни лицом, ни телом. С этого времени преподобный сделался и для других наставником, пастырем, учителем подвижнической жизни и вождем на пути к небу. Бог до такой степени помогал ему, что впоследствии у него явилось безчисленное множество учеников, которых он склонил к отречению от мира и от самих себя. В течение непродолжительного времени образовалось множество монастырей, в которых он с любовью руководил в подвижнической жизни иноков новых и старых – и по возрасту, и по времени такой жизни. Однажды братия, собравшись, стали просить его, чтобы он дал им устав иноческой жизни. Возвысив голос, он отвечал:

– Для научения исполнению заповедей Божиих совершенно достаточно и Божественных Писаний; однако нельзя не считать делом весьма добрым и хорошим, если братия взаимно утешают друг друга словами. Поэтому открывайте мне, как дети отцу, то, что знаете, я же, как детям, буду сообщать вам то, что узнал из продолжительного опыта. Прежде всего пусть у всех вас будет общим правилом, – чтобы никто не ослабевал в подвиге, который он предпринял на себя, но каждый пусть всегда стремится, как лишь начинающий, умножать и увеличивать начатое.

Продолжая свою речь, Антоний сообщил им много полезных наставлений, как это видно из беседы его, подробно излагаемой в составленном Афанасием Великим житии Антония. Из этой беседы здесь будет приведено лишь важнейшее. О жизни вечной святой Антоний так говорил:

– В этой настоящей жизни цена покупаемой вещи бывает равна тому, чего она стоит, и не более того получает продавец. Но обетование вечной жизни приобретается за слишком малую цену: оно подается нам за жизнь кратковременную, о которой написано: «Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь» (Пс.89:10). Если бы мы даже прожили, трудясь на служении Богу, восемьдесят или сто лет, все же в будущей жизни нам предстоит царствовать не какое-либо ограниченное время, но за вышеупомянутое количество лет воцаримся на веки веков, притом – не землю получим в обладание, но небо, сложив с себя тленную плоть, получим ее же вновь в нетлении. Итак, дети мои, не предавайтесь скорби, потому что «нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим.8:18).

Об оставляющих мир и склонных преувеличивать значение своего подвига он говорил:

– Пусть никто из отрекшихся от мира не думает о себе, что он оставил нечто великое, потому что, по сравнению с небесными благами, вся земля ничтожна и мала. Если же весь мир в совокупности не стоит небесных обителей, то пусть каждый подумает и поймет, что, отрекшись от нескольких виноградников, или нив и домов, или от ничтожного количества золота, он не может – ни говорить, что оставил великое, ни скорбеть, что награду получит незначительную. Подобно тому, кто отказывается от малой медной монеты для приобретения ста золотых монет, – отрекающийся от всего мира, если бы он весь был в его власти, все же в Небесном Царстве, получил бы во сто крат большую награду.

О призрачности земных благ и великой пользе добродетелей преподобный сказал следующее:

– Особенно твердо мы должны помнить то, что если бы кто и не захотел расставаться со своими богатствами, все же смерть насильно разлучит его с ними. Если так, то почему же нам самим не сделать того же для добродетели? Почему ради Небесного Царства не отказаться добровольно от своего имущества, которое все равно потеряем в конце этой жизни? Пусть же христиане не заботятся о том, чего, умирая, не могут взять с собой. Будем, лучше, всеми силами души стремиться к приобретению того, что возводит нас, по смерти, на небо, как то: премудрости, целомудрия, справедливости, добродетельной жизни, рассудительности, нищелюбия, твердой веры в Христа, негневливости, странноприимства. Стремясь к этому, мы и на земле будем проводить жизнь беспечальную[8].

О ревностном и непрестанном служении Христу Богу святой Антоний говорил так:

– Не следует нам забывать, что мы – рабы Христа и должны служить Ему, своему Творцу. Раб не может отказываться от исполнения приказаний, относящихся к настоящему или будущему времени, под тем предлогом, что он работал уже в прежнее время, и не посмеет сказать, что, утомившись на прежней работе, теперь должен быть свободен, – напротив, каждый день с одинаковым усердием исполняет все то же дело, чтобы и господину своему угодить, и самому не подвергнуться за леность побоям и наказанию. Подобным образом и мы должны всегда ревностно исполнять заповеди Божии, твердо помня, что Господь – праведный мздовоздаятель и что в каком грехе смерть застигнет человека, за тот он и будет осужден. Об этом Он с ясностью свидетельствует и через слова пророка Иезекииля: «он умрет от неправды своей, какую сделал» (Иез.33:13). Вот почему и окаянный Иуда в одну ночь за совершенное им злодеяние потерял плоды своих трудов в течение всего прежнего времени. Поэтому мы должны всегда с одинаковым усердием стараться исполнять заповеди Господни, и Сам Бог будет при этом помогать нам, как написано: «любящим Бога все содействует ко благу» (Рим.8:28).

А чтобы не предаваться лености, Антоний убеждал помнить всегда о смерти и приводил слова апостола, который так говорил о том, что он ежедневно умирает: «мы ежечасно подвергаемся бедствиям. Я каждый день умираю» (1Кор.15:30).

– Поэтому, – продолжал Антоний, – и мы, люди, будем стараться жить праведно и, размышляя о смертном часе, не грешить. Вставая от сна, не будем надеяться дожить до вечера, и, отходя ко сну, будем помнить, что, быть может, не доживем до утра; не будем забывать, что мера нашей жизни нам неизвестна, и что мы всецело во власти Божией. А проводя так каждый день, мы не будем ни грешить, ни обольщаться какими-либо пагубными пожеланиями, ни гневаться друг на друга, ни собирать себе земных богатств, но, как ежеминутно ожидающие смерти, пренебрежем всем тленным: потеряет для нас всякое значение женская любовь, погаснет огонь похотливости, будем мы тогда прощать друг другу грехи, держа всегда пред своими мысленными очами день Страшного Суда; страх пред этим Судом и трепет при мысли о вечных адских мучениях заранее будут устранять приятность телесного удовольствия и удерживать душу от впадения в греховную пропасть.

О Царствии Божием Антоний говорил еще:

– Еллины, ища мудрости, едут за море и о пустых учениях расспрашивают чужеземных учителей; нам же вовсе не нужно переходить из одной чужой страны в другую или переплывать, ища Царства Небесного, море, так как Самим Господом нашим Иисусом Христом сказано в Евангелии: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк.17:21), и для достижения его нужна лишь одна наша добрая воля.

Относительно борьбы с демонами Антоний дал следующие наставления:

– Самим Богом указано нам с неослабным вниманием следить всегда за тем, что происходит у нас в душе, потому что у нас есть очень хитрые в борьбе враги, – разумею демонов, – и нам, по словам апостола (Ефес.6:11–12), предстоит непрестанная борьба с ними. Безчисленное множество их носится в воздухе, целые полчища врагов окружают нас со всех сторон. Я не мог бы разъяснить вам все различия между ними; скажу лишь кратко о тех известных мне способах, какими они пытаются обольщать нас. Прежде всего мы должны твердо помнить то, что Бог не виновник зла, и что демоны сделались злыми не по Его воле: такая перемена в них произошла не по природе, а зависела от их собственной воли. Как созданные благим Богом, они первоначально были добрыми духами, но за самопревозношение были низринуты с неба на землю, где, коснея во зле, обольстили народы ложными мечтами и научили их идолопоклонству; нам же, христианам, они безмерно завидуют и непрестанно поднимают против нас всякое зло, опасаясь, что мы наследуем их прежнюю славу на небесах. Различны и разнообразны степени погружения их в зло: одни из них достигли крайнего ниспадения в бездну нечестия, другие кажутся менее злобными, но все они, по мере своих сил, борются разными способами против всякой добродетели. Поэтому нам нужны усиленные молитвы и подвиги воздержания для получения от Бога дара рассуждения, – чтобы постигать различия между злыми духами, чтобы узнавать в каждом отдельном случае их разного рода хитрости и обольщения и все отражать одним и тем же христианским знамением – Крестом Господним. Получив этот дар, святой апостол Павел внушал: «чтобы не сделал нам ущерба сатана, ибо нам не безызвестны его умыслы» (2Кор.2:11). Нужно, чтобы и мы подражали апостолу и предупреждали других о том, что потерпели сами, и вообще – наставляли взаимно друг друга. Со своей стороны я видел от демонов много коварных обольщений и говорю вам об этом, как детям, чтобы, имея предупреждение, вы могли сохранить себя среди таких же искушений. Велика злоба бесов против всех христиан, в особенности же – против иноков и девственниц Христовых: они всюду расставляют им в жизни соблазны, силятся развратить их сердца богопротивными и нечистыми помыслами. Но никто из вас пусть не приходит от этого в страх, так как горячими молитвами к Богу и постом бесы немедленно прогоняются. Впрочем, если они прекратят на некоторое время нападения, не думайте, что вы уже совершенно победили, ибо после поражения бесы обыкновенно нападают потом с еще большею силою. Хитро изменяя способы борьбы, они если не могут прельстить человека помыслами, то пытаются обольстить или запугать его призраками, принимая образ то женщины, то скорпиона, то превращаясь в какого-нибудь великана, высотою с храм, в целые полки воинов или в какие-либо другие призраки, которые все исчезают по первом же совершении крестного знамения. Если в этом узнают их обольщение, то они являются прорицателями и силятся, подобно пророкам, предсказывать о будущих событиях. Если и в этом случае они потерпят посрамление, то на помощь себе в борьбе призывают уже самого своего князя, корень и средоточие всяческого зла.

Много раз преподобный отец наш Антоний Великий рассказывал и о являвшемся ему точно таком же дьявольском образе, который предносился просвещенному Богом взору Иова: «Глаза у него как как ресницы зари; из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры; из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла. Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя» (Иов.41:9–10). В таком страшном виде являлся князь бесовский. Он хотел бы мгновенно погубить весь мир, но в действительности не имеет никакой силы: всемогущество Божие укрощает его, подобно тому, как животное управляет уздой, или как свободу пленника уничтожают оковы его. Он боится и крестного знамения, и добродетельной жизни праведников, и Святой Антоний так говорит об этом:

– Великую силу, возлюбленные братья, имеют против дьявола чистая жизнь и непорочная вера в Бога. Поверьте моему опыту, – для сатаны страшны бодрствование живущих по воле Божией людей, их молитвы и посты, кротость, добровольная нищета, скромность, смирение, любовь, сдержанность, больше же всего – их чистосердечная любовь ко Христу. Высоко превозносящийся змей сам хорошо знает, что он осужден на попирание его ногами праведников, по слову Божиему: «се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью» (Лк.10:19).

Преподобный Антоний рассказал для душевной пользы слушателей и вот что еще:

– Сколько раз бесы нападали на меня под видом вооруженных воинов и, принимая образы скорпионов, коней, зверей и различных змей, окружали меня и наполняли собой помещение, в котором я был. Когда же я начинал петь против них: «Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся» (Пс.19:8), то, прогоняемые благодатною помощью Божией, они убегали. Однажды они явились даже в весьма светлом виде и стали говорить: «Мы пришли, Антоний, чтобы дать тебе свет». Но я зажмурил свои глаза, чтобы не видеть дьявольского света, начал молиться в душе Богу, – и богопротивный свет их погас. Спустя же немного времени они снова явились и стали предо мною петь и спорить друг с другом от Писания, – но я был как глухой и не слушал их. Случалось, что они колебали самый монастырь мой, но я с безтрепетным сердцем молился Господу. Часто вокруг меня слышались крики, пляски и звон; но когда я начинал петь, крики их обращались в плачевные вопли, и я прославлял Господа, уничтожившего их силу и положившего конец их неистовству.

– Поверьте, дети мои, тому, – продолжал Антоний, – что я расскажу вам: однажды я видел дьявола в образе необычайного великана, который осмелился сказать о себе:

– Я – Божия сила и премудрость, – и обратился ко мне с такими словами:

– Проси у меня, Антоний, чего хочешь, и я дам тебе.

Я же в ответ плюнул ему в уста и, вооружившись Христовым именем, всецело устремился на него, и этот великан на вид тотчас растаял и исчез у меня в руках. Когда я постился, он снова явился мне под видом чернеца, который принес хлебов и уговаривал меня поесть.

– Ты, – говорил он, – человек и не свободен от человеческой слабости, сделай же некоторое послабление своему телу, иначе можешь заболеть.

Но я понял, что это – коварное обольщение лукавого змея, и, когда обратился к своему обыкновенному оружию – знамению Креста Христова, – он тотчас превратился в струю дыма, которая, потянувшись к окну, исчезла через него. Бесы часто пытались прельстить меня в пустыни являвшимся вдруг призраком золота, рассчитывая соблазнить или видом его, или через прикосновение к нему. Не скрою и того, что демоны много раз принимались бить меня. Но я терпеливо переносил побои и лишь восклицал:

– Никто не может отлучить меня от любви Христовой!

От этих слов они приходили во взаимную друг против друга ярость и, наконец, были прогоняемы не по моему, но по Божиему повелению, согласно словам Христа: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию» (Лк.10:18).

Однажды демон постучался в ворота монастыря. Выйдя вон, я увидел пред собой огромного великана, голова которого, казалось, достигала до небес. И когда я спросил:

– Кто ты?

Он отвечал:

– Я – сатана.

Я спросил:

– Чего тебе здесь нужно?

– Напрасно, – отвечал он, – меня обвиняют все монахи, – и за что проклинают меня все христиане?

– И справедливо поступают, – сказал я в ответ, – потому что часто бывают обольщаемы тобой.

– Я ничего им не делаю, – отвечал он, – но сами они смущают друг друга. Ведь я проклят и низвергнут, – а не слышал ли ты из Писания, что «у врага совсем не стало оружия, и города Ты разрушил» (Пс.9:7). И действительно, вот я уже лишен всякого места в мире, не осталось под моею властью ни одного города, и нет у меня оружия, все народы во всех странах исповедуют имя Христово, пустыни наполнились монахами. Пусть же сами смотрят за собой, а меня напрасно не проклинают.

Подивившись тогда благодати Божией, я отвечал ему:

– Это столь новое и неслыханное от тебя признание приписываю не твоей правдивости, которой у тебя нет нисколько, но – единственно Божией силе; ты же, будучи отцом лжи, должен был признаться в том, что есть в действительности, и на этот раз, против своей воли, сказал правду, потому что Христос Своим пришествием окончательно низложил твою силу, и, лишенный Ангельской славы, ты влачишь теперь жалкую и позорную жизнь во всяческой нечистоте.

– И лишь только я проговорил это, демон тотчас исчез.

Так преподобный убеждал братию не страшиться силы бесов, укрощенной и низложенной Христом, но мужественно, с Божией помощью бороться с ними, укрепляя свои сердца верою во Христа. Слушая это, братия радовались и запоминали на пользу себе наставления своего отца. В одних усиливалось стремление к добродетели, в других укреплялась слабая прежде вера, некоторые очищались от ложных обольщений помыслами, сердца других освобождались от действия на них страшных призраков, все же вместе преисполнялись бодрой готовности презирать демонские обольщения и дивились данной Антонию от Бога столь великой благодати разумения и различения духов.

На той горе, где жил преподобный Антоний, возникло множество монастырей, которые, покрывая ее подобно шатрам, были переполнены Божественными сонмами псалмопевцев, чтецов Писания, молитвенников, постников, людей, радостно надеющихся на будущие блага и трудящихся лишь для подачи милостыни. Взаимная любовь и согласие господствовали между ними, и жилища их были подобны городу, чуждому волнению мира сего, преисполненному лишь благочестия и праведности. Не было между ними ни какого-либо непотребника, ни ругателя, ни ненавистника, ни клеветника, ни ропщущего; было лишь множество подвижников, единодушно служащих Богу, так что каждый, кому доводилось видеть эти монастыри и такой образ жизни их, не мог, восклицая, не повторить слов Писания: «как прекрасны шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль! Как сады при реке, как алойные дерева, насажденные Господом» (Числ.24:5–6).

Время шло, и Антоний продолжал все ревностнее и ревностнее трудиться. Между тем возникло жестокое гонение на церковь Христову со стороны нечестивого царя Максимиана[9].

И когда святых мучеников повели в Александрию, то последовал за жертвами Христовыми и преподобный Антоний, оставив для этого свой монастырь.

– Пойдем, – говорил он, – и мы на светлый пир наших братьев, чтобы или и самим удостоиться того же, или видеть других подвизающимися.

По своей любви и доброй воле преподобный поистине был мучеником. Но хотя он и желал пострадать за имя Христово, мученичество, однако, не было ему суждено, так как Господь для пользы Своего стада хранил учителя и наставника Антония. Он открыто обнаруживал свою преданность святым мученикам: соединенный с ними узами неразрывной любви, прислуживал им, когда они были в оковах, сопровождал их на суд, являлся пред лицо мучителей и, не скрывая, что он христианин, прямо как бы домогался таким образом пострадать за Христа. Однако никто не осмелился поднять на него руку, потому что так было угодно Богу, хранившему жизнь Антония, которая была полезнее для людей, чем его мученическая смерть. После того как претерпел мученическую кончину святейший Петр, архиепископ Александрийский, и гонение прекратилось, блаженный Антоний возвратился в свой прежний монастырь и, подражая в течение всей последующей жизни святым мученикам в вере и надежде, изнурял свое тело особенно строгими подвигами и постоянным бодрствованием. Нижнею одеждою его была власяница, верхнею кожаный плащ. Тела своего он никогда не омывал, кроме разве тех случаев, когда нужно было переходить через воду, и до самой смерти его никто никогда не видал наготы его.

Однажды, когда он пребывал в уединении и, затворившись в своей кельи, никого не принимал, пришел к нему с бесноватою дочерью военачальник Мартиниан. Он стал стучаться и умолять преподобного выйти вон помолиться и помочь его страждущей дочери. Антоний, не отпирая дверей, выглянул сверху и сказал:

– Зачем ты обращаешься к моей помощи? Я смертен, как и ты, одинаково мы оба немощны по природе. Если веруешь во Христа, Которому я служу, то ступай, помолись по своей вере Богу, и дочь твоя выздоровеет.

Мартиниан уверовал, призвал имя Христово и пошел домой с тотчас же исцелившейся дочерью. Господь совершил много и других чудес через раба Своего Антония. В Евангелии Он обещал: «Просите, и дано будет вам» (Мф.7:7), и согласно с этим, найдя человека, достойного его благодати, не отказал ему и в чудотворной силе: много бесноватых лежало пред входом в его келью, – так как двери ее были заперты, – и все они получали исцеление по его богоугодным молитвам. Антоний увидел, что эта многочисленность посетителей препятствуют ему пребывать в излюбленном им безмолвии; с другой стороны, он опасался, чтобы его собственный ум не начал превозноситься обилием совершаемых через него знамений, – и вот он задумал идти в верхнюю Фиваиду, где он никому не был бы известным. Взяв хлеба, он сел на берегу реки и стал поджидать корабля, чтобы переплыть на другую сторону. Вдруг он услышал голос свыше, который спрашивал:

– Антоний! Куда и зачем ты идешь?

Не смутившись, так как уже не в первый раз слышал такой голос, Антоний безтрепетно отвечал:

– Так как люди не дают мне здесь покоя, то я решил отправиться в Верхнюю Фиваиду, чтобы не побуждали меня делать то, что превышает мои силы, и чтобы не нарушали моего безмолвия.

– Если пойдешь в Фиваиду, – продолжал голос, – то в еще большей степени должен будешь претерпевать те же затруднения. Если же действительно хочешь подвизаться в строгом уединении, то ступай теперь во внутреннюю пустыню.

– Кто же укажет мне дорогу туда, потому что место это незнакомо мне? – спросил Антоний.

В ответ на это голос указал ему на сарацин, которые обыкновенно ходили этою дорогою в Египет для торговли. Теперь они возвращались уже назад, и Антоний, подойдя, стал просить их, чтобы они взяли его с собою и довели до пустыни. Они охотно согласились, видя в Антонии посланного Самим Богом спутника. Проведя три дня и три ночи вместе с сарацинами в пути, блаженный Антоний встретил весьма высокую гору, из-под которой истекал источник хорошей воды; гору окружала небольшая равнина, на которой росли несколько диких финиковых пальм. Антонию понравилось это место, – как будто оно было указано ему Самим Богом, – и Тот, Кто невидимо беседовал с ним на берегу реки, действительно, внушил ему избрать эту гору для своего местопребывания. Взяв от спутников хлебов, стал он жить на этой горе один, и с ним не жил никто. Сарацины, видя его подвижническую жизнь, стали приносить ему хлебов, иногда же он имел некоторое скудное утешение и в финиках диких пальм. Впоследствии же, когда братия узнали о его местопребывании, то стали с любовью, как дети – отцу, присылать ему пищу. Но Антоний, видя, что доставляет братьям труд и желая избавить их от такого труда, упросил одного из пришедших, чтобы он принес ему заступ, мотыгу и небольшое количество семян. Когда тот исполнил это, Антоний обошел гору и выбрал небольшое местечко, пригодное для копания и посева, потому что для орошения его можно было провести сверху воду. Взрыхлив здесь землю, он посеял зерна, и с того времени он уже каждый год имел свой хлеб; работая, он радовался, что, не отягощая никого, кормится в пустыне трудами своих собственных рук. Но так как и там многие начали приходить к нему, то для угощения посетителей он посеял еще несколько овощей: бобов, гороха и прочего. Первоначально сюда стали приходить на водопой звери, которые топтали и пожирали овощи. Однажды, когда они по обыкновению собрались сюда, преподобный взял одного из них и, ударив его слегка прутом, сказал всем им:

– Зачем вы причиняете мне вред, сами не видя от меня никакого притеснения? Именем Господним приказываю вам: ступайте от меня прочь и не подходите сюда.

И с того времени звери, послушные запрещению, уже не приходили больше. Так уединенно жил преподобный, пребывая в молитве и непрестанных подвигах. Впрочем, движимые любовью к старцу, братия приходили к нему и старались чем-нибудь послужить ему. Каждый из них приносил маслин и елея или чечевицы и других овощей, умоляя подкрепить свое одряхлевшее от старости тело. Сколько должен был перенести блаженный, живя там, нападений, как об этом мы знаем от приходивших к нему!

Воистину сбылись на нем слова апостола: «наша брань не против крови и плоти, но против духов злобы поднебесных» (Ефес.6:12). Сколько там слышалось ужасных воплей, как бы криков толпы и звуков оружия, – вся гора, казалось, была полна демонов! Но преподобный Антоний был подобен крепости и один всех победил, отражая все полчища демонов коленопреклонною молитвою. И подлинно достойно удивления, как один человек мог жить в необитаемой пустыне, не боясь ни постоянных нападений демонов, ни такого множества четвероногих зверей и ядовитых гадов. Справедливо воспевал Давид: «Надеющийся на Господа, как гора Сион, не подвигнется: пребывает вовек» (Пс.124:1).

В одну ночь, когда Антоний молился и бодрствовал на служении Господу, вдруг он увидел, что вся его обитель и даже окружающая пустыня полны зверей, которые страшно разевали пасти и скрежетали зубами. Но преподобный, тотчас уразумев в этом коварство врага – дьявола, сказал:

– Если от Господа дана вам власть надо мною, то я готов быть пожранным вами; если же вы явились по сатанинскому наваждению, то бегите прочь, потому что я – раб Христов.

И, по слову преподобного, все звери обратились в поспешное бегство, гонимые силою Божией.

Спустя несколько дней произошла новая борьба с тем же врагом. Святой имел обыкновение давать на память какой-нибудь подарок каждому, приходившему к нему с приношением, и для этой цели плел корзину. Потянув за полоску, из которой он плел корзину, он вдруг почувствовал, что кто-то держит ее. Преподобный поднялся и увидел зверя, который до пояса имел образ человека, другая же половина его туловища имела вид ослиный. Антоний, перекрестившись, сказал:

– Я – Христов раб; если ты послан на меня, то вот я, – не бегу.

И тотчас призрак, вместе с множеством других бесов, обратился в бегство и исчез.

Спустя некоторое время братия упросили преподобного навестить их. Движимый отеческой к ним любовью, Антоний, положив вместе с ними на верблюда хлеба и воды, – так как предстояло идти по безводной местности, – отправился в путь. По дороге взятая им вода вышла вся, и по причине сильной жары путникам угрожала смерть от жажды. Напрасно они обходили окрестности, ища где-либо в углублениях остатков дождевой воды; от жажды и солнечного зноя издыхал уже и верблюд. В таком бедственном положении старец по обыкновению обратился к помощи молитвы. Отойдя от спутников на небольшое расстояние, он, преклонив колена, поднял к небу руки и начал молиться. И тотчас же на этом месте показался источник воды. Утолив жажду и взяв запас воды с собою, путешественники благополучно прибыли к ожидавшим их братьям. Те, собравшись все вместе, вышли навстречу старцу и, с почтением целуя его, принимали от него благословение, а он, как бы принеся с горы закон или некоторый дорогой для них дар, предлагал им духовную пищу, – одобрял подвиги старших и давал наставления младшим.

Пробыв здесь некоторое время, он вскоре опять ушел на свою гору. Имея власть над нечистыми духами, преподобный исцелил много бесноватых, изгоняя из них бесов. Об этом подробно рассказывает Афанасий Великий в составленном им житии Антония. Преподобный исцелял своею молитвою и разные другие болезни, не лишен он был и пророческого дара, – прозревал будущее и находящееся вдали видел так, как бы оно было пред его глазами. Однажды к преподобному издалека шли два брата; дорогою у них вода вышла вся, и один из них волею Божией уже умер, а другой лежал в изнеможении на земле и ждал смерти. Пребывавший в то время на горе Антоний поспешно призвал к себе двух иноков и приказал им, чтобы они, взяв с собою сосуд воды, шли скорее по дороге, ведущей в Египет, причем сказал:

– Один брат, шедший сюда, уже преставился Господу; умрет и другой, если не поспеете на помощь.

Монахи, поспешно отправившись по его указанию в путь, нашли все так, как сказал старец. Изнемогавшего от жажды они напоили и привели с собою, а умершего похоронили. В другое время случилось, что он сидел на горе и, поднявши взор к небу, увидел какую-то душу, восходящую на небо в сопровождении веселящихся о ней Ангелов. Дивясь этому, преподобный помолился, чтобы ему было открыто, что означает это видение. И был к нему голос:

– Это – душа инока Аммония, жившего в Нитрии.

Аммоний был старец, который с ранней юности и до смерти проводил строгую подвижническую жизнь, как это видно из жития его (за четвертое число месяца октября); а расстояние от горы, на которой жил Антоний, до Нитрии было на тринадцать дней пути. Ученики Антония, видя своего старца радующимся и дивящимся, стали просить его, чтобы он объяснил им причину своей радости и удивления.

– Сегодня опочил Аммоний, – отвечал им старец.

Аммоний же был известен им, так как часто приходил сюда. Запомнив этот день, ученики Антония стали расспрашивать пришедших через тридцать дней братьев и узнали от них, что Аммоний действительно скончался в тот самый день и час, в который старец видел вознесение на небо его души[10]. Те и другие много дивились чистоте Антониевой души, по которой он так скоро мог узнать о событии, случившемся очень далеко.

Однажды около девятого часа преподобный, встав помолиться пред вкушением пищи, был восхищен умом и увидел себя несущимся по воздуху. При этом демоны воздушные пытались заградить путь и воспрепятствовать его восхождению. Но Ангелы сопротивлялись им и требовали указания причин задержания. Те стали припоминать грехи Антония с самого его рождения. Но Ангелы остановили их и сказали:

– Что было от рождения, то Господь изгладил; но если что знаете о каких-либо грехах его с того времени, как он сделался иноком и дал обет Богу, то об этом можете говорить.

Тогда демоны, по злобе своей, стали клеветать на Антония, обвиняя его в грехах, каких он не совершал; и когда это ни к чему не привело, для Антония открылся свободный путь. Придя в себя, Антоний увидел, что стоит на прежнем месте. Потрясенный видением, он забыл о пище и всю ночь провел в пламенной молитве, воздыханиях и размышлениях о том, как много у человека врагов и как труден воздушный путь души к небу.

В одну ночь он услышал голос свыше, который сказал ему:

– Встань, Антоний, выйди и посмотри!

Антоний вышел и, подняв кверху свой взор, увидел кого-то страшного и настолько высокого, что голова его касалась облаков; увидел он и какие-то другие существа, как бы окрыленные, которые стремятся подняться к небу, но страшный великан протягивает руки и пытается преградить им путь, причем одних он действительно схватывает и бросает вниз, другие же, минуя его, смело улетают вверх, и о таковых он в безсильной ярости лишь скрежещет зубами. И снова услышал Антоний голос:

– Постарайся понять – что видишь!

Тогда открылся ум его, и начал он понимать, что то – восходили на небо человеческие души, дьявол же препятствовал им, причем грешников ему удавалось удерживать и оставлять в своей власти, на святых же его сила не простиралась, и он не мог задержать их. Преподобный рассказывал о таких откровениях братьям не из тщеславия, но для их пользы. К тому же и они сами, видя его удивленным чем-либо, упрашивали рассказать им о бывшем ему видении. Лицо его было всегда озарено какою-то особенною благодатью и сияло, так что, хотя бы кто и не видал его никогда прежде, все же тотчас же узнавал его среди многих других: душевная чистота святого отражалась в веселии его лица, и, озаряемый внутренне боговидением, он всегда был радостен, как написано: «Веселое сердце делает лице веселым» (Притч.15:13).

Насколько он был приветлив по внешности, настолько же чист и дивно непоколебим – в вере, никогда он не становился на сторону вероотступников, видя самовольное искажение ими веры, никогда дружески не беседовал с манихеями[11] и другими еретиками, кроме лишь тех случаев, когда они обнаруживали готовность отказаться от прежнего заблуждения; преподобный прямо говорил, что дружба и беседы с еретиками причиняют вред душе. Больше же всего он избегал ариан, запрещая и всем православным иметь с ними общение. Когда некоторые из ариан пришли к нему и он из беседы с ними увидел их зловерие, то тотчас побежал от них с горы, говоря:

– Слова их ядовитее самих змей.

Когда однажды ариане распустили ложный слух, будто бы Антоний мыслит заодно с ними, преподобный удивился их дерзости и, воспылав справедливым гневом, пришел в Александрию; там, пред архиепископом и всем народом, он проклял ариан, назвав их предтечами антихриста, и исповедал Сына Божиего не тварью, но единосущным Отцу, Творцом мира[12]; и все православные христиане преисполнились великой радости, что христоборная ересь проклята таким столпом Церкви. Тогда все люди, без различия пола и возраста, не только христиане, но и еретики, даже сами язычники, собирались к преподобному, говоря:

– Желаем видеть человека Божиего.

Так все называли Антония, и имя его пользовалось такою необычайною славою, что стремились прикоснуться хотя бы к краю одежд его, надеясь и через это получить великую для себя пользу. Нельзя и пересказать, сколько бесноватых и страдавших различными болезнями получили тогда исцеления, сколько закрылось идольских капищ, сколько присоединилось к стаду Христову язычников – через пребывание Антония в городе, его слова и чудеса[13]. Некоторые, думая, что большое стечении народа стесняет святого, стали отгонять от него народ; но он кротко сказал таким:

– Число приходящих ко мне не больше полчищ демонов, с которыми ведем непрестанную борьбу на горе.

Составитель этого жития, святой Афанасий Великий, говорит: Когда Антоний возвращался к себе, и мы пошли провожать его, то одна женщина кричала сзади:

– Подожди, человек Божий, умоляю тебя, – подожди! Дочь моя жестоко мучится от беса. Умоляю тебя, – подожди, чтобы и мне, бежа за тобой, не потерпеть несчастья!

Тронутый этими словами и нашими просьбами, дивный старец остановился и не пошел дальше. Когда женщина подошла, а дочь ее была брошена нечистым духом на землю, Антоний помолился в душе Господу Иисусу Христу, – и тотчас нечистый дух оставил больную. Мать ее и весь народ возблагодарили Бога; радовался и сам Антоний, что возвращается в свою любимую пустыню.

Было и то еще удивительно в преподобном, что, не учившись грамоте, он был мудр и весьма рассудителен. Однажды два языческих философа, еллины по происхождению, пришли к Антонию, чтобы испытать и, если можно, победить его в мудрости. Он был на вершине горы и, когда увидал их, то, поняв с первого взгляда, – кто они, сам встретил пришедших и спросил через переводчика:

– Зачем вы, мудрецы, приняли на себя труд идти издалека к неразумному и хотите спорить с неосмысленным?

– Мы считаем тебя не глупым, но, напротив, весьма мудрым, – отвечали они.

– Если вы пришли к неразумному, – снова смело обратился к ним святой, – то труд ваш напрасен. Если же, как говорите, я человек мудрый, то должны следовать тому, кого называете мудрецом, потому что следует подражать мудрым и благочестивым. Если бы я пришел к вам, то мне нужно было бы подражать вам; но так как вы пришли ко мне, как мудрецу, то будьте же, как я, христианами.

И философы ушли, изумляясь и проницательности его разума, и изгнанию им бесов, что они видели своими глазами.

Приходили к нему и другие ученые, подобные этим философам, желая посмеяться над ним, как над человеком неученым и неграмотным. Но он пристыдил их и заставил замолчать таким рассуждением:

– Ответьте мне, – сказал он, – что появилось раньше – ум или письмена, и что из этого дало начало другому: письмена ли создали разум или разум произвел письмена?

– Ум изобрел и передал письмена, – отвечали они.

Тогда Антоний сказал:

– Итак, поэтому, в ком здоровый ум, тот может и не нуждаться в письменах.

Также и в третий раз пришли к нему люди, изучившие всякую мирскую мудрость и превосходившие всех современников своею ученостью. Искусными вопросами стали они допытываться у него основания нашей веры во Христа, – с явною целью поглумиться над Крестом Христовым. Помолчав немного и поскорбев об их заблуждении, старец начал так говорить им через переводчика, хорошо знавшего греческий язык:

– Что лучше и приличнее: почитать ли Крест Христов, или превозносить прелюбодеяния, детоубийства и кровосмешения ваших богов? Прославлять ли открывшееся в Кресте Христовом презрение к смерти и величайшую добродетель или хвалить непотребства, которым учит ваша порочная вера? Что может быть лучше, как говорить и веровать, что Слово Божие приняло на Себя человеческую плоть, чтобы через соединение с нашей смертною природою возвести нас на небо и приобщить к небесному, Божественному? Как же вы осмеливаетесь смеяться над христианской верой, – что Христос Сын Божий, без какого-либо ущерба для Своей природы, начал быть тем, чем не был[14], и пребывает тем, чем стал быть[15], – если вы сами, низводя душу с неба, поселяете ее не только в тела человеческие, но и в змей и животных и перемещаете ее то туда, то сюда и утверждаете, что она переселяется иногда в человека, иногда в животное, иногда в птицу или какое-либо другое живое существо? Христианская вера, исповедуя всемогущество и милосердие Божие, по этому самому считает возможным для Бога воплощение, причем, однако, честь не исключает чести[16]. Вы же пустословите, что душа, истекая из чистейшего источника божества, падает потом низко, и осмеливаетесь утверждать, что, умаляясь, она терпит изменения и превращения. Впрочем, нам нужно говорить здесь о Кресте Христа Бога нашего. Не лучше ли претерпеть крест или какую-либо другую смерть, чем, доверяя вашим нелепым выдумкам, воздавать поклонение египетской богине Изиде, оплакивающей Озириса, своего брата и вместе мужа? Постыдитесь, прошу веры в злого Тифона, брата вашего бога Озириса[17]. Да будет вам стыдно за бегства Сатурна[18], за его противоестественное поглощение детей. Устыдитесь кровожадности и развратности Зевса, его похотливости, о чем говорят ваши же древние сказания. Вот во что вы верите, вот каковы ваши боги, каковы украшения ваших храмов! Вы смеетесь над Крестом и страданиями Господними. Но почему же умалчиваете о воскресении Его? Почему не обращаете внимания на чудеса Его: возвращение зрения слепым, слуха глухим, исцеление хромых, очищение прокаженных, хождение по морю, изгнание бесов, воскрешение мертвых и многие другие, из которых с ясностью открывались Его Божественные сила и слава? И если бы вы оставили предубеждение, которым преисполнены, то тотчас же убедились бы, что Иисус Христос есть истинный Бог, очеловечившийся ради нашего спасения.

Этими и многими другими доводами преподобный до такой степени пристыдил совопросников – философов, что они не нашлись сказать ему ни слова в ответ. О всем этом желающий может подробно узнать из жития Антония, составленного Афанасием Великим, у которого эта беседа излагается полностью. Мы же, ввиду обширности повествования, оставив речь преподобного к еллинам, скажем теперь кратко о делах самого преподобного, имевших выдающееся значение в его жизни и для нас наиболее полезных.

В преподобном Антонии было удивительно и то, что, хотя он проживал на самой окраине тогдашнего мира, царь Константин и его сыновья Констанс и Констанций[19] заочно пламенно полюбили его и в письмах своих сыновне просили его прийти повидаться с ними.

– Идти или нет мне к царям? – спросил он у своих учеников.

– Если пойдешь, – отвечали те, – будешь Антонием, если же не пойдешь, будешь аввой Антонием[20].

– Так как, – сказал преподобный, – если я пойду, не буду аввой, то уж лучше мне не ходить, – и не пошел.

Цари после этого стали просить его, чтобы он, хотя в письмах своих преподал им благословение и утешение. В ответ преподобный действительно послал им письмо, в котором, похвалив их за исповедание веры Христовой, внушал им, чтобы не гордились властью в этой жизни, но чтобы, хотя и сидят на царских престолах, не забывали, однако, что они – люди, больше же всего, чтобы помнили о будущем Страшном Суде, на котором должны будут дать отчет в том, как они пользовались властью. Преподобный убеждал их быть милостивыми к людям, наблюдать правосудие, быть отцами для нищих и несчастных сирот.

Однажды, сидя среди братии за работой, он был как бы в состоянии восхищения и, внимательно смотря вверх на небо, вздыхал, потом, молитвенно преклоняя колена, горько в течение долгого времени плакал. Присутствующие пришли в страх и начали неотступно упрашивать его рассказать, что он видит.

– Лучше бы было, дети мои, умереть, прежде чем наступит приближающееся бедствие, – с великою скорбью отвечал старец.

Так как они снова стали упрашивать его о том же, преподобный Антоний, заливаясь слезами, сказал:

– Неизъяснимое бедствие надвигается на Церковь Христову, и будет она предана людям, подобным безсловесным скотам. Видел я алтарь храма Господня и в нем множество лошаков, которые, окружив святой престол, яростно ниспровергают все, что стоит на нем и, рассыпав по полу, топчут ногами; и слышал я голос, который говорил: «Осквернен будет жертвенник Мой!» Вот в чем причина моих вздохов и плача.

Это видение преподобного сбылось через два года, когда открылось жестокое арианское гонение: церкви Божии были разграблены, священные сосуды осквернены, и Святых Таин касались нечистые руки язычников. Целые скопища нечестивых устремились тогда против Христа и силой заставляли православных ходить в церкви с ветвями деревьев в руках. Последнее объясняется тем, что у язычников в Александрии был обычай входить в свои капища с пальмовыми ветвями в руках, и ариане, желая привлечь их на помощь себе против православных, из подражания им, также стали ходить с ветвями в свои храмы; согласившись совместно действовать против православной христианской веры, они и стали подражать друг другу в обычаях – ариане язычникам и язычники арианам. К этому нечестивому обычаю принуждали и православных, чтобы они были заодно с арианами. О ужас! О беззаконие! Женщины и девушки были оскверняемы, кровь православных проливалась в храмах и обрызгивала престолы, купели крещения были осквернены похотливостью язычников. Все увидели тогда в этом исполнение видения Антония, – что лошаки попирают жертвенник Божий. И много тогда слабых людей, из боязни пред арианами, переходили на сторону их ереси.

Говоря о предстоящем бедствии, святой Антоний в то же время утешал братию и говорил:

– Не унывайте, дети: как разгневался Господь, так и умилосердится Он потом, и Церкви опять будет возвращена ее лучезарная красота и сила, и сохранившие непоколебимо среди гонений веру Христову будут сиять светом благодати. Змеи возвратятся тогда в свои норы, и благочестие еще более умножится. Наблюдайте лишь за собой, чтобы не иметь гибельного для себя общения с арианами, потому что учение их – не апостольское, но дьявольское и отца их сатаны; по этой именно причине они и были обозначены в видении под образом неразумных животных.

В то время в Египте жил один военачальник, по имени Валакий, который, побуждаемый злобными арианами, нещадно преследовал христиан. Он был настолько жесток, что всенародно на площади обнажал и бил даже девиц и иноков. Преподобный Антоний послал к нему письмо такого содержания:

– Вижу идущий на тебя гнев Божий. Перестань преследовать христиан, и тогда приближающаяся к тебе погибель удалится.

Нечестивец, прочитав письмо, только посмеялся над ним; оплевав письмо, он бросил его на землю, подверг позорному наказанию посланных Антонием и, понося преподобного, произносил против него разные злые угрозы. Но вскоре же над нечестивым, согласно пророчеству преподобного, разразилась следующая казнь Божия. На пятый день после этого отправился он вместе с начальником египетским Несторием в место, по имени Хереум, что в Александрии; поехали они на конях самых смирных и спокойных. Вдруг кони начали играть под ними, стремясь один к другому, и конь, на котором сидел Несторий, неожиданно схватил вдруг зубами Валакия, сбросив его на землю и начал грызть мягкие части его тела. Замертво принесли его после этого в город, где на третий день он и испустил свою нечестивую душу. И все увидели в этом исполнение предсказания Антония, справедливо постигшее гонителя.

Но пора уже сказать о кончине преподобного. Он имел обыкновение спускаться с вершины горы, где пребывал сам, к жившим при подошве горы братьям и посещать их. В одно из таких обычных посещений он сказал им о приближении своей смерти, что было открыто ему Богом.

– В последний раз пришел я к вам, чада мои, – сказал он, – видеть вас я больше уже не надеюсь в этой жизни, и пора уже мне разрешиться от этой жизни и почить, так как я прожил уже сто пять лет.

При этих словах братия предались глубокой скорби, они плакали и целовали старца, как бы уже уходящего из мира. А он убеждал их трудиться с неослабным усердием, не унывать среди подвигов воздержания, но жить – как бы ежедневно готовясь к смерти, с успехом охранять душу от нечистых помыслов, следовать примерам святых, не сближаться с раскольниками – мелетианами, не входить в общение с нечестивыми арианами; напротив, убеждал их держаться отеческих преданий и хранить во всей чистоте благочестивую веру в Господа нашего Иисуса Христа, какой научились из Писания и из его многократных наставлений.

После этого братия настойчиво стали упрашивать его, чтобы он остался с ними, так как все желали удостоиться чести присутствовать при кончине его. Но он не согласился на это, потому что знал о желании их почтить его тело, по смерти, торжественным погребением. Избегая даже и посмертного воздаяния ему от людей чести и славы, преподобный поспешил уйти от них и скрыться в уединении: простившись с братиями, он отправился на вершину горы в свое излюбленное жилище, место его подвигов. Через несколько месяцев он тяжко захворал. Подозвав тогда к себе двух иноков, подвизавшихся вместе с ним в течение последних пятнадцати лет и прислуживавших преподобному по причине старости его, он сказал им:

– Чада мои! Как написано (3Цар.2:2. Ср. Нав.23:14), «я отхожу в путь всей земли», меня зовет к Себе Господь, и я надеюсь вкусить небесных благ. Но вас, мои милые дети, умоляю, – не потеряйте плодов своего многолетнего воздержания, но ревностно и с успехом продолжайте начатые вами подвиги. Вам известно, сколько различных препятствий ставят нам бесы, но не страшитесь их ничтожной силы. Надейтесь на Иисуса Христа, твердо веруйте в Него всем сердцем своим, и от вас будут бегать все демоны. Помните все, чему я учил вас, старайтесь проводить благочестивую жизнь – и, несомненно, получите награду на небе. Избегайте всякого общения с раскольниками, еретиками и арианами; вам известно, что я ни разу дружески не беседовал с ними, по причине их дурных замыслов и христоборной ереси. Больше же всего старайтесь исполнять заповеди Господни, чтобы святые приняли вас после вашей смерти в вечные обители, как сродников и друзей. Помните, размышляйте и всегда рассуждайте об этом. И если вы действительно заботитесь о мне, любите меня, как отца, и готовы исполнить мою волю, то не позволяйте никому переносить в Египет моих останков, чтобы там не предавали тела моего пышному погребению, так как по этой причине, главным образом, я и удалился на эту гору. Сами похороните меня, дети мои, в земле и исполните следующую заповедь своего старца: пусть никто, кроме вас, не знает могилы, где будет похоронено мое тело, которое, по вере моей в Господа, восстанет нетленным при общем воскресении мертвых. Разделите мои одежды так: милоть[21] и изветшавшую нижнюю одежду, на которой лежу, отдайте епископу Афанасию[22], другую милоть отдайте епископу Серапиону[23], власяницу же возьмите себе. Прощайте, мои милые дети! Антоний уходит, и его уже не будет более с вами в этой жизни.

Когда после этих слов ученики, прощаясь, поцеловали его, Антоний простер ноги и с тихой радостью на лице, взирая на пришедших за его душой Ангелов, как на друзей своих, умер и приложился к святым отцам[24]. Ученики святого, согласно завещанию его, облачив тело, предали его земле, и, кроме них никто до этих пор не знает о месте погребения преподобного Антония.

Афанасий, получив от учеников изношенную одежду и милоть святого, принял в этих подарках как бы самого Антония. Как бы осчастливленный богатым наследством, он всегда с благоговейной радостью взирал на эти одежды, приводя себе на память его святой образ.

Таковы жизнь и кончина преподобного Антония, любовь к которому и слава которого распространились по всем странам. И не искусно составленными сочинениями[25], не мирскою мудростью, не знатностью рода, не огромными богатствами прославился он, но – благочестивою жизнью. И исполнилось на нем слово Спасителя: «Я прославлю прославляющего Меня» (1Цар.2:30). Жил он не в каком-либо знаменитом месте, которое бы все знали; напротив, – удалился почти на самый край света в непроходимую пустыню. Однако же и оттуда он сделался известным и в Испании, и в Африке, и в Италии, и в Иллирии, и в самом даже Древнем Риме. Антоний, нарочито скрывавшийся от всех в горе, не хотел и не искал такой славы. Но Господь Сам открыл и показал всем этот светильник веры и благочестия, чтобы, взирая на него, учились добродетели и, удивляясь такой жизни преподобного, прославляли Отца Небесного, Которому с единородным его Сыном и Всесвятым Духом, честь, слава, благодарение и поклонение вовеки, аминь.

Примечания

[1] Родным селением преподобного Антония была деревня Кома, находившаяся на северной границе Фиваиды (южной области Египта), в Гераклеопольской области. – Антоний родился в 251 году. Родители его были коптские христиане.

[2] В древней Церкви, до появления женских иноческих обителей и в первое время по их появлении, существовал особый класс дев, посвящавших себя всецело служению Богу и дававших обет девства. Такие лица назывались девственницами, и они пользовались в Церкви большим уважением и считались ее украшением. Они собирались для подвигов безмолвия, Богомыслия и молитвы в частных домах под руководством опытных в духовной жизни стариц-наставниц. Весьма часто Церковь поручала их руководству и надзору наиболее уважаемых из диаконис.

[3] Вышеприведенные слова Писания принадлежат св. пророку Божиему Илие Фесвитянину

[4] Аспид – род ядовитой змеи.

[5] Ядовитое животное из семейства рако-паукообразных с жалом на конце хвоста; водится в жарких странах и живет в сырых местах, между камнями в трещинах стен, в подвалах и т. п.

[6] До преп. Антония Великого и его современника, преп. Павла Фивейского был неизвестен такой вид подвижничества – отшельничество.

[7] Это было в 285 году.

[8] В полном жизнеописании Антония Великого, составленным св. Афанасием Александрийским, это последнее выражение передается согласнее с общим ходом мыслей, именно так: «Эти приобретения уготовят нам пристанище на земле кротких (т. е. на небе) прежде, нежели придем туда».

[9] Максимин Даза – восточный римский император; он владел Сирией и Египтом, царствовал с 306–313 г. Жестокое гонение, воздвигнутое им на христиан, было в 311 году.

[10] Преподобный Аммоний, иначе Аммон, пустынножительствовал в пустыне Нитрийской в продолжение 22 лет; скончался около 350 года. Память его – 4 октября

[11] Манихейство – ересь, которая образовалась под влияньем попытки объединения христианства с началами персидской религии Зороастра, проповедовавшей дуализм, т. е. существование от века двух самостоятельных начал или царств. По учению манихеев, Христос есть лишь светлый эон (дух), происшедший от Отца света через истечение. Одна половина его была, будто бы, поглощена материей и составила душу видимого мира, т. н. страждущего Иисуса, вторая, с помощью другого эона, Животворящего Духа, освободилась от материи и поместилась в солнце; это – т. н. безстрастный Иисус. Воплощение Христа, по учению манихеев, есть сошествие с солнца безстрастного Иисуса для освобождения страждущего Иисуса, светлые частицы которого сатана, будто бы, собрал и, для большего удобства обладания ими, заключил в лице человека. По этому учению, воплощение Христа было только призрачным (докетизм). В нравственном отношении манихейство проповедовало борьбу с материей для освобождения от нее, через постепенное умерщвление в себе плоти. Ересь манихеев была особенно распространена в IV и V вв.

[12] «Сын Божий, – говорил Антоний, – не есть тварь и не из несущих, но присносущное Слово и Мудрость существа Отчего. Не имейте никакого общения с арианами, ибо кое общение свету к тьме (2Кор.6:14). Если соблюдаете благочестие, то вы христиане, а те, именующие Сына Божия и Слово сущее от Отца тварью, ничем не различаются от язычников, потому что служат твари, паче создавшего Бога. Поверьте мне, – продолжал Антоний, – самые стихии мира негодуют, и вся тварь воздыхает о безумии арианском, видя сравненным с собою своего Господа, через которого все сотворено. – В это время преподобному Антонию было уже 104 года. Еще ранее этого, когда открылась ересь Ария, Антоний явился защитником истины: в 335 г. он писал обличительные письма арианскому епископу Григорию и гражданскому правителю Александрии – тоже еретику; в то же время он письмом ходатайствовал у императора Константина за Афанасия Александрийского, тогда прогнанного с престола.

[13] По свидетельству св. Афанасия Александрийского, в немногие дни пребывания преподобного в Александрии, число обратившихся в христианство язычников превышало количество обращенных в продолжение целого года.

[14] Т. е. – Богочеловеком, чем Сын Божий не был до воплощения.

[15] Т е. – очеловечившимся Сыном Божиим, ибо Христос вознесся на небо и воссел одесную Отца с Своим прославленным человечеством.

[16] Т. е. – ни Божество этим не ограничивается и не терпит ущерба в своей славе, ни человеческая природа не утрачивает своих существенных свойств, не изменяется в смысле обожествления.

[17] Озирис, египетский бог, который на ряду с Изидой почитался во всей стране, был, по верованиям древних египтян, супругом, и вместе братом Изиды. Но его брат Тифон коварно посадил его в ящик, заколотил его, залил свинцом и бросил в Нил; Изида отыскала гроб и скрыла, но ночью Тифон открыл его и растерзал тело на 14 частей, которые развеял на все стороны; Изида же собрала их и погребла, а Тифон, после долгой борьбы, был совершенно побежден. Между тем как Изида обозначает нильскую землю, Озирис есть оплодотворяющий бог Нила; в более общем смысле под образом Изиды обоготворялась земля, как все рождающая мать, а Озирис, напротив, представлял собою производительную силу солнца, воплотившуюся в земле; он почитался одновременно богом Нила и солнца. Борьба Тифона изображала борьбу против производительной силы солнца, присущей земле. В лице Тифона язычники обоготворяли какое-то страшное чудовище, объясняемое как губительный вихрь и палящий ветер, или как пар, выходящий с разрушительною силою из земли, из огнедышащих гор.

[18] Сатурн, или Кронос, – греко-римский бог, почитавшейся сыном Урана (неба) и Геи (земли); по низвержении с престола его отца он, по верованию древних язычников, присвоил себе власть над миром; он сочетался браком с сестрою своею Реею, но так как ему было предсказано, что он будет свергнут с престола своими детьми, то он проглатывал их тотчас после рождения; впоследствии он низвержен был сыном своим Зевсом.

[19] Констанций и Констанс – сыновья и преемники Константина Великого. Констанс управлял западной половиной Римской Римской империи с 337–350 г.; Констанций царствовал на востоке с 337–361 г., а с 363 г. и на западе.

[20] Авва – отец, начальник обители, пользующийся сыновним благоговейным почтением братии. Ответ учеников выражает желание, чтобы Антоний не уходил, но оставался по-прежнему их глубоко почитаемым духовным отцом и руководителем.

[21] Милоть – верхняя одежда, плащ, мантия.

[22] Т. е. св. Афанасию Великому, патриарху Александрийскому.

[23] Здесь разумеется св. Серапион, епископ Тмунтский (в Египте). Память его – 24 мая.

[24] Преподобный Антоний Великий скончался 17 января 356 г. на 105 г. жизни. – Мощи преподобного Антония открыты и перенесены в Александрию в 561-ом году при Византийском императоре Юстиниане (527–565 г.), потом, по взятии Египта сарацинами, в Константинополь около 635 года, оттуда около 980 года в диоцез Виенинский (в Галлии, нынешней Франции), в 1491 г. – в Арль (главный город Прованса, в юго-восточной Франции), в церковь св. Иулиана, где почивают и поныне.

[25] Хотя преподобный Антоний Великий и не получил образования, но для него училищем были Священное Писание и природа, а учителем благодать Христова, более и более озарявшая его по мере самоумерщвления его подвигами. Из творений преподобного Антония до нас дошли: 1) его речи, числом 20; они трактуют о монашеских добродетелях, о вере во Христа, о простоте и невинности, смирении, чистоте, терпении, благочестии, девстве и проч.; все речи кратки, но полны Божественного учения. 2) Послания – семь к различным монастырям и предстоятелям их о стремлении к нравственному совершенству и о духовной борьбе написаны уже в очень преклонном возрасте преподобного и дышат апостольской назидательностью; 13 других писем с таким же содержанием и характером. 3) Правила жизни и другие увещания и изречения к монахам.

Сей великий подвижник Церкви Христовой родился в 252 году в Египте, от благочестивых христианских и знатных родителей, которые и его воспитали в правилах веры и благочестия, необходимых для истинного христианина. Ещё в летах юности храм Божий, где мог Антоний слышать учение Иисуса Христа, Апостолов и других святых, был единственным для Антония прибежищем, доставлявшим наслаждение его душе. По смерти родителей своих, 18 лет, сделавшись наследником богатого имения и питателем юной сестры своей, Антоний, призываемый Промыслом на высшую степень благочестия, обеспечил положение сестры своей и, согласно внушениям Евангелия (Мф. 6:36, 19:21), раздав книги и большую часть имения соседям и бедным, оставил кров родительский для благочестивого уединения, имея около 20 лет от роду. «Я прежде слышал, – говорит блаженный Августин, – что св. Антоний призван был гласом Евангелия, во время чтения которого он как бы нечаянно узнал и обратил к себе следующие, тогда читаемые слова: иди, продаждь имение твое и даждь нищим и имети имаши сокровище на небеси (Мф. 19:21). Так Твоё откровение, Боже мой, обратило его к Тебе». «Глас Христов услышав, – говорит о св. Антонии прав. Церковь, – шествовал вослед Его заповедей и отверг все заботы, стяжание имений и любление рабов и сестры. Един в пустынях, чистейше беседуя Богу, приял благодать разума».

Удаляясь от мира, Антоний поселился сначала близ места рождения своего и подвизался под руководством одного старца, с молодых лет проводившего уединённую жизнь. Горя желанием высшего духовного совершенства, Антоний, постепенно преуспевая в благочестии, укрывался от общества далее и строже, вглубь пустыни Фиваидской; всё тщание прилагал к трудам подвижническим. Слыша, что праздный ниже да яст (2Фес.3:10), преподобный работал собственными своими руками, и иное издерживал на хлеб себе, иное же на нуждающихся. Молился он часто, зная, что должно наедине молиться непрестанно (1 Фес. 5:17); был внимателен к читаемому, так что ни одно слово Писания не падало у него на землю, но всё удерживал он в себе, почему наконец память заменила ему книги. Столько неутомим был в бдении, что часто целую ночь проводил без сна. Пищу вкушал однажды в день по захождению солнца, иногда принимал её через два дня, а нередко и через четыре. Пищей его служили хлеб и соль и питием – одна вода. О мясе и вине не нужно и говорить, потому что и у других подвижников едва ли встретишь что-либо подобное. Во время сна Антоний возлегал на рогоже, а большей частью – на голой земле. Никогда не умащал себя елеем.

Общество благочестивых, привлекаемое славой пустынных подвигов Антония, текло вслед его и населяло безмолвную пустыню. Антоний сделался основателем пустынножития. До Павла Фивейского и Антония преподобные подвизались в мире, – в местах своего рождения или близ оных, ведя жизнь более затворническую. Но преп. Антоний, подражая древним пророкам и пустынножителям Илии и Крестителю, подобно Павлу Фивейскому, сделался в своё время подвижником и, как говорит Церковь, «первым украсителем пустыни, началообразным начертанием добродетельного жития». Антоний убедил многих избрать иноческую жизнь, и таким образом при горах Египетских явились монастыри; пустыня населена иноками. Антоний, как отец, сделался руководителем многих иноков.

Для иноков Антоний был истолкователем монашеской жизни не только своим поведением, но и писанием. В руководство иноков Антоний написал правила для монахов (LXXX); поучения или слова к монахам (XX); разные постановления монахам; изложение некоторых мыслей и ответы на разные вопросы; стезю мудрости и многие письма.

«Паче всего, – заповедует Антоний инокам, – да будет у всех общее попечение о том, чтобы, начав, не ослабевать в деле, не говорить: давно мы подвизаемся. Взирая на мир, не будем думать, что отреклись мы от чего-либо великого. Вся земля эта очень мала пред целым небом. Если бы мы были обладателями всей земли и отреклись от всей земли, то и это не было бы равноценно Небесному Царству. Никто из нас да не питает в себе пожелания приобретать. Какая выгода приобретать то, чего не возьмём с собой. Монаху должно непрестанно молиться, не смотря ни на время, ни на место, ни на занятия. Слова: Господи мой, Иисусе Христе, пошли мне помощь! и проч. должно ему непрестанно иметь в уме. Кроме того надобно ему неопустительно ходить к Богослужению и притом с первым зовом. Как кающийся грешник, монах обязан денно-нощно сокрушаться и печалиться о грехах своих, как бы всегда в келье его был умерший. Время проводить ему надобно в молчании; ходить с лицом всегда печальным, с поникшей головой, не обращая лица своего по сторонам; ослаблять тело, не есть до сытости, спать мало. Как рыбы, оставаясь долго на суше, умирают, – так и монахи, находясь долго вне кельи или пребывая с мирскими людьми, теряют любовь к безмолвию. Посему как рыба рвётся в воду, так и мы должны спешить в келью, дабы, оставаясь вне её, не забыть о внутреннем бдении. Кто живёт в пустыне и в безмолвии, тот свободен от трёх искушений: от искушения слуха, языка и взора; у него одно только искушение, – искушение в сердце».

«Не приходите в страх, слыша о добродетели. Она не далеко от нас, не вне нас образуется. Еллины, чтобы обучаться словесным наукам, предпринимают дальние путешествия, переплывают моря, а нам нет нужды ходить далеко ради Царствия Небесного, или переплывать море ради добродетели. Господь ещё прежде сказал: Царствие Небесное внутрь васесть (Лк.17:21). Поэтому добродетель имеет потребность в нашей только воле. Добродетель образуется в душе, у которой разумные силы действуют согласно с её естеством».

Некто из мудрецов спросил Антония: как ты живёшь, отец, лишённый утешения от книг? Преподобный отвечал: «моя книга есть природа вещей; она всегда готова, как скоро мне захочется читать слово Божие». Благочестивому и мудрому слепцу Дидиму Антоний сказал: «не смущайся, Дидим, что лишился чувственного зрения. У тебя не стало глаз, которыми смотрят комары и мошки: лучше радуйся, что имеешь глаза, которыми смотрят Ангелы, созерцается Бог и воспринимается свет Его».

«Нам потребны, – говорит Антоний, – усильная молитва и подвиги, чтобы, прияв от Духа дарование рассуждения духовом (1 Кор. 12:10), можно было узнать о демонах. Они всякому христианину, наипаче же монаху трудолюбивому, покушаются положить соблазны через лукавые помыслы, стараются устрашить мечтательными привидениями и коварным велеречием, обмануть подобием образа благоговейного. Но не должно нам бояться их, потому что они безсильны и не могут ничего более сделать, как только угрожать. Нетрудно распознать присутствие Ангелов от демонов. Видение святых бывает невозмутительно и сопровождается радостно. Много раз ублажали меня демоны, а я заклинал их именем Господним».

Антоний столько любил уединение, что в продолжение 85-летних подвигов своих два раза только оставлял пустыню и являлся в Александрию, призываемый обязанностью ревнителя веры и благочестия. В первый раз пришёл он в Александрию во время последнего гонения христиан, воздвигнутого Диоклитианом и Максимианом в 303 году, для помощи, утешения и участия в страданиях св. мучеников. Но Бог сохранил светильника веры и возвратил на путь пустынных великих его подвигов веры. В другой раз в 335 году приходил Антоний в Александрию, чтобы оправдать себя в клевете от ариан, которые говорили, будто бы и он следует их учению, и показать, что он не имеет общения с раскольниками и лжеучителями.

При своей суровой и пустынной жизни преп. Антоний к другим всегда был ласков и человеколюбив, благоразумен и твёрд, в обращении кроток и приятен, в беседах терпелив, в защищении обижаемых неутомим, за которых, он ходатайствовал пред городскими начальниками; св. Афанасия Александрийского, гонимого арианами, часто посещал и неоднократно писал о нём к равноапостольному Константину.

Скрываясь от людей, Антоний не скрыл, однако ж, своей славы от мира. Слава святой его жизни была столь велика, что когда приходил он в Александрию, особенно в последний раз, все жители города сбегались видеть Антония. Даже язычники и жрецы их приходили в храм Господень, говоря: желаем видеть человека Божия. Ибо так называли его все. Многие даже из язычников желали хоть прикоснуться только к старцу, в той уверенности, что получат от него пользу. И действительно, в сии немногие дни столько обратилось в христианство, сколько в иные времена обращалось в продолжение года. Император Константин Великий и дети его уважали великого пустынника, как отца, просили его прийти к себе, или прислать им благословение. Слава его при конце его подвигов пронеслась во всех странах, в Африке, Испании, Галлии и Италии.

Великий подвижник Египетский после 85-летних пустынных подвигов мирно преставился на 105 году от роду, в 358 году по Р. Х. Честное тело Антония, по завещанию его, предано земле учениками его в прославленной им пустыне, – в сокровенном месте. Современник Антония св. Афанасий, епископ Александрийский, который был другом Антония и которому завещал Антоний свою милоть и ризу, написал о его примерном и назидательном житии. По словам, св. Афанасия, «жизнь Антония есть образец подвижничества; все знавшие Антония называли его Боголюбивым, человеком Божьим. Антоний был истинный Богоносец, имевший благодатные дары прозорливости, целения, совета и различения духов. Он дарован был Богом Египту как врач, отец и руководитель. Всюду говорили о нём, все удивлялись ему, даже не видавшие любили его, – и это служит доказательством его добродетели и Боголюбивой души. Лицо Антония было выражением его св. души – имело великую и необычайную приятность, так что не знавшие его прямо подходили к нему. Поелику душа его была безмятежна, то внешние чувства оставались невозмутимы. Весьма чуден был по вере и благочестив; никогда не имел общения с отщепенцами и еретиками; был готов умереть за Христа. По блаженном успении Антония каждый из получивших милоть и изношенную одежду его – хранит, как нечто великое. Ибо взирать на сие значит как бы видеть самого Антония».

Св. Иоанн Златоуст говорит о нём: «Египет произвёл славнейшего после Апостолов мужа, блаженного и великого Антония, о котором все доныне говорят непрестанно, что он предсказал о недугующих Ариевым зловерием и о вреде, который имел от него произойти». С особенным уважением также упоминает о св. Антонии Иероним, называя его блаженным, о коем слава распространилась по всему Египту.

Созомен пишет об Антонии: «все согласны, что монашеский образ жизни на высоту строгости и совершенства, своими правами и приличными упражнениями, возвёл монах Антоний Великий». Феодорит говорит: «много сияло вождей иноческого жития, но превосходнейшим руководителем в исполнении подвижнических уставов был многохвальный Антоний». Имя Великого усвоено было Антонию при жизни его.

Память преп. Антония тотчас по смерти его стали творить иноки его обители. В V веке Анатолий Константинопольский предал Церкви некоторые песнопения для прославления св. Антония Великого. Кирилл Скифопольский, писатель VI века, упоминает о празднике в честь св. Антония Великого, бывшем в монастыре св. Евфимия. В 544 году мощи Антония Великого перенесены из пустыни в Александрию. В IX веке. Феофан и Студит умножили священные песнопения Церкви на день св. Антония. В начальных буквах канона преподобному Феофан заключил речение: «Антония божественного восхвалити лепо».

Церковь между прочим почитает Антония покровителем немощных, называя его «искуснейшим и честным врачом недугующих».

При Богослужении в день памяти св. Антония Великого Церковь произносит паримии (первую из Прем.5:15–16; вторую из Прем.3:1–9; третью из Прем.4:7, 16–20, 5:1–17) о блаженной участи преподобных как в этой, так и в вечной жизни. Евангелие утреннее благовествует о благом и лёгком иге Христовом, которое возложили на себя преподобные (Мф. 11:27–30); на литургии чтение – Апостола и Евангелия то же, какое положено в день святителя Алексия, митрополита Всероссийского, 12 февраля. Ибо и преподобный Антоний есть пастырь и отец.

Предисловие

В доброе соревнование с египетскими иноками вступили вы, пожелав или сравняться с ними, или даже превзойти их своими подвигами в добродетели. Ибо и у вас уже появляются монастыри и водворяются иноки. Посему такое расположение ваше достойно похвалы и того, чтобы усовершил его Бог по молитвам вашим.

Поскольку же и у меня требовали вы сведений о житии блаженного Антония, и, чтобы самим вам приобрести его ревность, пожелали вы знать, как начал он свою подвижническую жизнь, каков был до поступления в неё, какой имел конец жизни, и справедливо ли всё о нём рассказываемое, – то с великой готовностью принял я ваше требование, потому что и для меня много пользы в одном воспоминании об Антонии, да и вы, как уверен я, услышав о нём и подивившись ему, пожелаете устремиться к той же цели, какая и им была предположена. Ибо жизнь Антония для иноков – достаточный образец подвижничества. Поэтому не почитайте невероятным, что рассказывали вам об Антонии, а лучше оставайтесь в той мысли, что ещё немногое только услышано вами, потому что и это малое, без сомнения, трудно было пересказать вам. Если и я, по просьбе вашей, опишу что в этом послании, то сообщу вам только немногое, что припомню об Антонии. И вы не переставайте спрашивать у всякого, кто плывёт отсюда. Ибо из рассказов каждого о том, что кто знает, составится, может быть, и полное повествование об Антонии. Так и я, получив послание ваше, намеревался вызвать некоторых иноков, особливо же тех, которые чаще других бывали при нём, чтобы, получив более сведений, и вам сообщить что-либо более полное. Но поскольку время плавания приходило к концу и отправляющийся с письмами спешил, то потщился я написать вашему благоговению, что знаю об Антонии сам, многократно видев его, и какие сведения мог приобрести о нём, когда был его учеником и возливал воду на руки ему. Во всём же заботился я об истине, чтобы иной, услышав больше надлежащего, не впал в неверие, или также, узнав меньше должного, не стал с неуважением думать об этом муже.

Житие преподобного Антония Великого

1. Антоний родом был египтянин. Поскольку родители его, люди благородные и довольно богатые, были христиане, то и он воспитан был по-христиански и в детстве рос у родителей, не зная ничего иного, кроме них и своего дома. Когда же стал отроком и преуспевал уже возрастом, не захотел ни учиться грамоте, ни сближаться с другими отроками, но имел единственное желание, как человек нелукав, по написанному об Иакове, жить в дому своём (Быт. 25:27). Между тем ходил он с родителями в храм Господень и не ленился, когда был малым отроком, не сделался небрежным, когда стал уже возрастать, но покорен был родителям и, внимательно слушая читаемое в храме, соблюдал в себе извлекаемую из того пользу. Воспитываемый в умеренном достатке, он не беспокоил родителей требованием разных и дорогих яств, не искал услаждения в снедях, но довольствовался тем, что было, и ничего больше не требовал.

2. По смерти родителей остался он с одной малолетней сестрой, и, будучи восемнадцати или двадцати лет от роду, сам имел попечение и о доме, и о сестре. Но не минуло ещё шести месяцев по смерти его родителей, как он, идя по обычаю в храм Господень и собирая воедино мысли свои, на пути стал размышлять о том, как апостолы, оставив всё, пошли вослед Спасителю, как упоминаемые в Деяниях верующие, продавая всё своё, приносили и полагали к ногам апостольским для раздаяния нуждающимся, какое имели они упование и какие воздаяния уготованы им на небесах. С такими мыслями входит он в храм; в читаемом тогда Евангелии слышит он слова Господа к богатому: Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим, и имети имаши сокровище на небеси и гряди в след Мене (Мф. 19:21). Антоний, приняв это за напоминание свыше, так, как если бы для него, собственно, было это чтение, выходит немедленно из храма и всё, что имел во владении от предков (было же у него триста арур[26] весьма хорошей, плодоносной земли), дарит жителям своей веси, чтобы ни в чём не беспокоили ни его, ни сестру, а всё прочее движимое имущество продаёт и, собрав довольно денег, раздаёт их нищим, оставив несколько для сестры.

3. Но как скоро, войдя опять в храм, услышал, что Господь говорит в Евангелии: не пецытеся убо на утрей (Мф. 6:34), ни на минуту не остаётся в храме, идёт вон и остальное отдаёт людям неимущим; сестру, поручив известным ему и верным девственницам, отдаёт на воспитание в их обитель, а сам перед домом своим начинает, наконец, упражняться в подвижничестве, внимая себе и пребывая в терпении.

В Египте немногочисленны ещё были монастыри, и инок вовсе не знал великой пустыни; всякий же из намеревавшихся внимать себе подвизался, уединившись невдалеке от своего селения. Поэтому в одном ближнем селении был тогда старец, с молодых лет проводивший уединённую жизнь. Антоний, увидев его, поревновал ему в добром деле и прежде всего начал уединяться в местах, лежащих перед селением. И если слышал там о каком рачителе добродетели, шёл, отыскивал его как мудрая пчела и не прежде возвращался в место своё, как увидевшись с ним. Когда же получал от него как бы напутствие какое для шествования стезёй добродетели, уходил назад.

Так, проводя там первоначально жизнь, Антоний наблюдал за своими помыслами, чтобы не возвращались к воспоминанию о родительском имуществе и о сродниках. Все желания устремлял, всё тщание прилагал к трудам подвижническим. Работал собственными своими руками, слыша, что праздный ниже да яст (2Сол. 3:10), и часть издерживал на хлеб себе, иное же на нуждающихся. Молился он часто, зная, что должно наедине непрестанно молиться (1Сол. 5:17), и столько был внимателен к читаемому, что ни одно слово Писания не падало у него на землю, но всё удерживал он в себе; почему, наконец, память заменила ему книги.

4. Так вёл себя Антоний и был любим всеми. Ревнителям же добродетели, к которым ходил он, искренне подчинялся и в каждом изучал, чем особенно преимуществовал тот в тщательности и в подвиге: в одном наблюдал его приветливость, в другом – неутомимость в молитвах; в ином замечал его безгневие, в другом – человеколюбие; в одном обращал внимание на его неусыпность, в другом – на его любовь к учению; кому удивлялся за его терпение, а кому – за посты и возлежания на голой земле; не оставлял без наблюдения и кротости одного, и великодушия другого; во всех же обращал внимание на благочестивую веру во Христа и на любовь друг к другу. Так, с обильным приобретением возвращался на место собственного своего подвижничества, сам в себе сочетая воедино, что заимствовал у каждого, и стараясь в себе одном явить преимущества всех. А с равными ему по возрасту не входил в состязание, разве только чтобы не быть вторым после них в совершенстве. И делал это так, что никого не оскорблял, но и те, с кем состязался, радовались о нём. Поэтому все жители селения и все добротолюбцы, с которыми был он знаком, видя такую жизнь его, называли его боголюбивым и любили его, одни – как сына, другие – как брата.

5. Но ненавистник добра, завистливый диавол, видя такое расположение в юном Антонии, не потерпел этого, но, как привык действовать, так намеревается поступить с ним. Сперва покушается он отвлечь Антония от подвижнической жизни, приводя ему на мысль то воспоминания об имуществе, то заботливость, то родственные связи, то сребролюбие, услаждение разными яствами и другие удобства жизни, и, наконец, жестокость пути добродетели и её многотрудность; представляет ему мысленно и немощь тела, и продолжительность времени, и вообще возбуждает в уме его сильную бурю помыслов, желая отвратить его от правого произволения. Когда же враг увидел немощь свою против Антониева намерения, паче же увидел, что сам поборается твёрдостью Антония, низлагается великой его верой, повергается в прах непрестанными молитвами, тогда, в твёрдой надежде на те свои оружия, яже на пупе чрева (Иов. 40:11), и хвалясь ими (таковы бывают первые его козни против юных), наступает он и на юного Антония, смущая его ночью и столько тревожа днём, что взаимная борьба их сделалась приметной и для посторонних. Один влагал нечистые помыслы, другой отражал их своими молитвами; один приводил в раздражение члены, другой, по-видимому, как бы стыдясь сего, ограждал тело верой, молитвой и постами. Не ослабевал окаянный диавол, ночью принимал на себя женский образ, во всём подражал женщине, только бы обольстить Антония; Антоний же, помышляя о Христе и высоко ценя дарованное Им благородство и разумность души, угашал уголь сего обольщения. Враг снова представлял ему приятность удовольствий, а он, уподобляясь гневающемуся и оскорблённому, приводил себе на мысль огненное прещение и мучительного червя и, противопоставляя это искушению, оставался невредимым. Всё же это служило к посрамлению врага. Возмечтавший быть подобным Богу осмеян был теперь юношей. Величающийся пред плотию и кровию низложен был человеком, носящим на себе плоть, потому что содействовал ему Господь, ради нас понесший на Себе плоть и даровавший телу победу над диаволом, почему каждый истинный подвижник говорит: не аз же, но благодать Божия, яже со мною (1Кор. 15:10).

6. Наконец, поскольку змий этот не возмог низложить этим Антония, а напротив того, увидел, что сам изгнан из сердца его, то, по-написанному, поскрежещет нань зубы своими (Пс. 36:12), и, как бы вне себя, каков он умом, таким является и по виду, именно же в образе чёрного отрока. И поскольку низложен был этот коварный, то, как бы изъявляя покорность, не нападает уже помыслами, но говорит человеческим голосом: «Многих обольстил я и ещё большее число низложил, но, в числе многих напав теперь на тебя и на труды твои, изнемог». Потом, когда Антоний спросил: «Кто же ты, обращающийся ко мне с такой речью?» – не таясь нимало, отвечал жалобным голосом: «Я – друг блуда, обязан уловлять юных в блуд, производить в них блудные разжжения и называюсь духом блуда. Многих, желавших жить целомудренно, обольстил я; великое число воздержных довёл до падения своими разжжениями. За меня и пророк укоряет падших, говоря: духом блужения прельстишася (Ос. 4:12), потому что я был виновником их преткновения. Многократно смущал я и тебя, но всякий раз был низложен тобою». Антоний же, возблагодарив Господа, небоязненно сказал врагу: «Поэтому и достоин ты великого презрения. Ибо чёрен ты умом и бессилен, как отрок. У меня нет уже и заботы о тебе. Господь мне помощник, и аз воззрю на враги моя (Пс. 117:7)». Чёрный отрок, услышав это, немедленно с ужасом бежал от слов сих, боясь уже и приближаться к Антонию.

7. Такова была первая борьба Антония с диаволом; лучше же сказать, и это в Антонии было действием силы Спасителя, осудившего грех во плоти, да оправдание закона исполнится в нас, не по плоти ходящих, но по духу (Рим. 8:4).

Но и Антоний не пришёл в нерадение и небрежение о себе от того, что демон уже побеждён. И враг не перестал расставлять ему сети, как побеждённый, но снова ходил как лев, ища удобного случая напасть на подвижника. Антоний же, зная из Писания, что много козней у врага (Еф. 6:11), неослабно упражнялся в подвигах, рассуждая, что если враг и не мог обольстить сердце его плотским удовольствием, то, без сомнения, покусится уловить иным способом, потому что демон грехолюбив. Посему-то Антоний паче и паче умерщвлял и порабощал тело, чтобы, победив в одном, не уступить над собой победы в другом. Поэтому приемлет он намерение приобучить себя к более суровому житию; и многие приходили в удивление, видя труд его, а он переносил его легко. Душевная его ревность своей долговременностью производила в нём добрый навык, и потому, к чему хотя малый повод подавали ему другие, в том он оказывал великую тщательность. Сколько неутомим был во бдении, что часто целую ночь проводил без сна и, повторяя это не раз, но многократно, возбуждал тем удивление. Пищу вкушал однажды в день по захождении солнца, иногда принимал её и через два дня, а нередко и через четыре. Пищей же служили ему хлеб и соль, а питьём – одна вода. О мясе и вине не нужно и говорить, потому что и у других рачительных подвижников едва ли встретишь что-либо подобное. Во время сна Антоний довольствовался рогожей, а большей частью возлегал на голой земле. Никак не соглашался умащать себя елеем, говоря, что юным всего приличнее быть ревностными к подвигу и не искать того, что расслабляет тело, но приучать его к трудам, содержа в мыслях апостольское изречение: егда немощствую, тогда силен есмь (2Кор. 12:10). Душевные силы, говаривал он, тогда бывают крепки, когда ослабевают телесные удовольствия.

Чудна, подлинно, и эта его мысль. Не временем, как полагал он, измерять должно путь добродетели и подвижническую ради неё жизнь, но желанием и произволением. По крайней мере, сам он не памятовал о прошедшем времени, но с каждым днём, как бы только полагая начало подвижничеству, прилагал вящий труд о преспеянии, непрестанно повторяя сам себе Павлово изречение: задняя убо забывая, в предняя же простираяся (Флп. 3:13), и также припоминая слова пророка Илии, который говорит: жив Господь Сил, Емуже предстою пред Ним, яко днесь покажуся ему (3Цар. 18:15). Ибо, по замечанию Антония, пророк, говоря «днесь», не прошедшее измеряет время, но, как бы непрестанно полагая ещё только начало, старается каждый день представить себя таким, каков должен быть являющийся пред Богом, то есть чистым сердцем и готовым повиноваться не другому кому, но Божией воле. И Антоний говаривал сам в себе, что в житии Илии, как в зеркале, подвижник должен всегда изучать собственную свою жизнь.

8. Так, изнуряя себя, Антоний удалился в гробницы, бывшие далеко[27] от селения, поручив одному знакомому, чтобы по прошествии многих дней приносил ему хлеб; сам же, войдя в одну из гробниц и заключив за собой дверь, остался в ней один. Тогда враг, не стерпя сего, даже боясь, что Антоний в короткое время наполнит пустыню подвижничеством, приходит к нему в одну ночь со множеством демонов и наносит ему столько ударов, что от боли остаётся он безгласно лежащим на земле; и, как сам Антоний уверял, весьма жестоки были его страдания и удары, нанесённые людьми, не могли бы, по словам его, причинить такой боли. Но по Божию Промыслу (ибо Господь не оставляет без призрения уповающих на Него) на следующий день приходит тот знакомый, который приносил ему хлеб. Отворив дверь и увидев, что Антоний лежит на земле как мёртвый, берёт и переносит его в храм, бывший в селении, и полагает там на земле. Многие из сродников и из жителей селения окружили Антония как мертвеца. Около же полуночи приходит в себя Антоний и, пробудившись, видит, что все спят, бодрствует лишь один его знакомый. Подозвав его к себе знаками, Антоний просит, чтобы, никого не разбудив, взял и перенёс его опять в гробницу.

9. Так Антоний отнесён им, и когда, по обычаю, дверь была заперта, остаётся снова один в гробнице. От нанесённых ему ударов не в силах он ещё стоять на ногах и молится лёжа; по молитве же громко взывает: «Здесь я, Антоний, не бегаю от ваших ударов. Если нанесёте мне и ещё большее число, ничто не отлучит меня от любви Христовой». Потом начинает петь: аще ополчится на мя полк, не убоится сердце моё (Пс. 26:3).

Так думал и говорил подвижник. Ненавидящий же добро враг, дивясь, что Антоний осмелился прийти и после нанесённых ему ударов, сзывает псов своих и, разрываясь с досады, говорит: «Смотрите, ни духом блуда, ни ударами не усмирили мы его; напротив того, отваживается он противиться нам. Нападём же на него иным образом». А диавол не затрудняется в способах изъявить свою злобу. Так и теперь ночью демоны производят такой гром, что, по-видимому, всё то место пришло в колебание, и, как бы разорив четыре стены Антониева жилища, вторгаются, преобразившись в зверей и пресмыкающихся. Всё место мгновенно наполнилось призраками львов, медведей, леопардов, волов, змей, аспидов, скорпионов, волков. Каждый из этих призраков действует соответственно наружному своему виду. Лев, готовясь напасть, рыкает; вол хочет, по-видимому, забодать; змея не перестаёт извиваться; волк напрягает силы броситься. И все эти привидения производят страшный шум, обнаруживают лютую ярость. Антоний, поражаемый и уязвляемый ими, чувствует ужасную телесную боль, но тем паче, бодрствуя душой, лежит без трепета и, хотя стонет от телесной боли, однако же, трезвясь умом и как бы посмеиваясь, говорит: «Ежели есть у вас сколько-нибудь силы, то достаточно было прийти и одному из вас. Но поскольку Господь отнял у вас силу, то пытаетесь устрашить множеством. Но и то служит признаком вашей немощи, что обращаетесь в безсловесных». И ещё с дерзновением присовокупляет: «Если можете и имеете надо мной власть, то не медлите и нападайте. А если не можете, то для чего мятётесь напрасно? Нам печатью и стеной ограждения служит вера в Господа нашего». Так демоны после многих покушений скрежетали только зубами на Антония, потому что более себя самих, нежели его, подвергали осмеянию.

10. Господь же не забыл при сём Антониева подвига и пришёл на помощь к подвижнику. Возведя взор, видит Антоний, что кровля над ним как бы раскрылась, и нисходит к нему луч света. Демоны внезапно стали невидимы; телесная боль мгновенно прекратилась; жилище его оказалось ни в чём не повреждённым. И, ощутив эту помощь, вздохнув свободнее, чувствуя облегчение от страданий, обращается он с молитвой к явившемуся видению и говорит: «Где был Ты? Почему не явился вначале – прекратить мои мучения?» И был к нему голос: «Здесь пребывал Я, Антоний, но ждал, желая видеть твоё ратоборство; и поскольку устоял ты и не был побеждён, то всегда буду твоим помощником и сделаю именитым тебя всюду». Услышав это, Антоний восстаёт и начинает молиться, и настолько укрепляется, что чувствует в теле своём более сил, нежели сколько имел их прежде. Было же ему тогда около тридцати пяти лет.

11. В следующий день, выйдя из гробницы и исполнившись ещё больше ревности к богочестию, приходит он к упомянутому выше древнему старцу и просит его жить с ним в пустыне. Поскольку же старец отказался и по летам, и по непривычке к пустынной жизни, то Антоний немедля уходит один на гору. Но враг, видя опять его ревностное намерение и желая воспрепятствовать этому, в мечтании представляет ему лежащее на пути большое серебряное блюдо. Антоний, уразумев хитрость ненавистника добра, останавливается и, глядя на блюдо, обличает кроющегося в призраке диавола, говоря: «Откуда быть блюду в пустыне? Не большая эта дорога, нет даже и следов проходившего здесь. Если бы блюдо упало, не могло бы оно утаиться, потому что велико, потерявший воротился бы и, поискав, непременно нашёл бы его, ибо место здесь пустынное. Диавольская это хитрость. Но не воспрепятствуешь этим твёрдому моему намерению, диавол: блюдо сие с тобою да будет в погибель» (Деян. 8:20). И когда Антоний сказал это, оно исчезло, как воск от лица огня (Пс. 67:3).

12. Потом идёт он далее и видит уже не призраков, но настоящее золото, разбросанное на дороге. Врагом ли было оно положено или иной высшей силой, которая и подвижнику давала случай испытать себя, и диаволу показывала, что он вовсе не заботится об имуществе, – этого не сказывал и Антоний, и мы не знаем; известно же одно то, что видимое им было золото. Антоний, хотя дивится его множеству, однако же, перескочив, как через огонь, проходит мимо, не обращается назад и до того ускоряет своё шествие, что место это потерялось и скрылось из вида. Так, более и более утверждаясь в исполнении своего намерения, стремился он на гору и, по другую сторону реки найдя пустое ограждённое место, от давнего запустения наполнившееся пресмыкающимися, переселяется туда и начинает там обитать. Пресмыкающиеся, как будто гонимые кем, тотчас удаляются. Антоний же, заградив вход и запасши на шесть месяцев хлебов (так запасают фивяне, и хлеб у них нередко в продолжение целого года сохраняется невредимым), воду же имея внутри ограды, как бы укрывшись в какое недоступное место, пребывает там один, и сам не выходя, и не видя никого из приходящих. Так, подвизаясь, провёл он долгое время, два раза только в год принимая хлебы через ограду.

13. Приходящие к нему знакомые, поскольку он не позволял им входить внутрь ограды, нередко дни и ночи проводили вне её; и слышат они, что в ограде как бы целые толпы мятутся, стучат, жалобно вопят и взывают: «Удались из наших мест, что тебе в этой пустыне? Не перенесёшь наших козней». Стоящие вне подумали сначала, что с Антонием препираются какие-то люди, вошедшие к нему по лестницам; когда же, приникнув в одну скважину, не увидели никого, тогда, заключив, что это демоны, сами начинают звать Антония, объятые страхом. И он скорее услышал слова последних, нежели позаботился о демонских воплях. Подойдя к двери, уговаривает пришедших удалиться и не бояться. «Демоны, – говорит он, – производят мечтания для устрашения боязливых. Посему запечатлейте себя крестным знамением и идите назад смело, демонам же предоставьте делать из себя посмешище». И пришедшие, оградившись знамением креста, удаляются, а Антоний остаётся и не терпит ни малого вреда от демонов, даже не утомляется в подвиге, потому что учащение бывших ему горних видений и немощь врагов доставляют ему великое облегчение в трудах и возбуждают усердие к ещё большим трудам. Знакомые часто заходили к нему, думая найти его уже мёртвым, но заставали поющим: Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут грешницы от лица Божия (Пс. 67:2–3); и ещё: Вси язы́цы обыдоша мя, и именем Господним противляхся им (Пс. 117:10).

14. Около двадцати лет провёл так Антоний, подвизаясь в уединении, никуда не выходя и, во всё это время, никем не видимый. После же того, поскольку многие домогались и желали подражать его подвижнической жизни, некоторые же из знакомых его пришли и силой разломали и оторвали дверь, исходит Антоний, как таинник и богоносец из некоего святилища, и приходящим к нему в первый раз показывается из своей ограды. И они, увидев Антония, исполняются удивления, что тело его сохранило прежний вид, не утучнело от недостатка движения, не иссохло от постов и борьбы с демонами. Антоний был таков же, каким знали его до отшельничества. В душе его та же была опять чистота нрава; ни скорбью не был он подавлен, не пришёл в восхищение от удовольствия, не предался ни смеху, ни грусти, не смутился, увидев толпу людей, не обрадовался, когда все стали его приветствовать, но пребыл равнодушным, потому что управлял им разум, и ничто не могло вывести его из обыкновенного естественного состояния. Господь исцелил через него многих страждущих телесными болезнями, иных освободил от бесов, даровал Антонию и благодать слова: утешил он многих скорбящих, примирил бывших в ссоре, внушая всем ничего в мире не предпочитать любви ко Христу и, увещавая, содержать в памяти будущие блага и человеколюбие к нам Бога, Иже убо Своего Сына не пощаде, но за ны вся предал есть Его (Рим. 8:32), убедил многих избрать иноческую жизнь; и, таким образом, в горах явились, наконец, монастыри; пустыня населена иноками, оставившими свою собственность и вписавшимися в число жительствующих на небесах.

15. Когда настала нужда переходить водопроводный ров в Арсеное, и именно для посещения братии, а ров был полон крокодилов, Антоний совершает только молитву; потом сам и все бывшие с ним входят в ров и переходят его невредимо. Возвратившись же в монастырь, упражняется он в прежних строгих трудах с юношеской бодростью и, часто беседуя, в монашествующих уже увеличивает ревность, в других же, и весьма многих, возбуждает любовь к подвижничеству. И вскоре, по силе удивительного слова его, возникают многочисленные монастыри, и во всех них Антоний, как отец, делается руководителем.

16. В один день он выходит; собираются к нему все монахи и желают слышать от него слово. Антоний же на египетском языке[28] говорит им следующее: «К научению достаточно и Писаний; однако же нам прилично утешать друг друга верой и умащать словом. Поэтому и вы, как дети, говорите отцу, что знаете; и я, как старший вас возрастом, сообщу вам, что знаю и что изведал опытом».

«Паче всего да будет у всех общее попечение о том, чтобы, начав, не ослабевать в деле, в трудах не унывать, не говорить: «Давно мы подвизаемся». Лучше, как начинающие только, будем с каждым днём приумножать своё усердие, потому что целая жизнь человеческая весьма коротка в сравнении с будущими веками; почему и всё время жизни нашей пред жизнью вечной ничто. И хотя каждая вещь в мире продаётся за должную цену, и человек обменивает равное на равное, но обетование вечной жизни покупается за малую цену. Ибо написано: Дние лет наших, в нихже седмьдесят лет, аще же в силах, осмьдесят лет, и множае их труд и болезнь (Пс. 89:10). Посему, если и все восемьдесят, даже и сто лет пребудем в подвиге, то царствовать будем не равное ста годам время, но, вместо ста лет, воцаримся на веки веков; и, подвизавшись на земле, приимем наследие не на земле, но, по обетованиям, имеем его на небесах; притом же, сложив с себя тленное тело, восприимем тело нетленное».

17. «Поэтому, дети, не будем унывать, что давно подвизаемся, или что сделали мы что-либо великое. Недостойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас (Рим. 8:18), и, взирая на мир, не будем думать, что отреклись мы от чего-либо великого. Ибо и вся земля эта очень мала пред целым небом. Поэтому, если бы мы были господами над всей землёй и отреклись от всей земли, то и это не было бы ещё равноценно Небесному Царству. Как пренебрегающий одной драхмой меди, чтобы приобрести сто драхм золота, так и тот, кто господин всей земли и отрекается от неё, оставляет малость и приемлет стократно большее. Если же вся земля не равноценна небесам, то оставляющий небольшие поля как бы ничего не оставляет. Если оставит он и дом или довольное количество золота, то не должен хвалиться или унывать».

«Притом, должны мы рассудить, что если и не оставим сего ради добродетели, то оставим впоследствии, когда умрём, и оставим, как часто бывает, кому не хотели бы, как напоминал об этом Екклесиаст (Еккл. 4:8). Итак, почему же не оставить нам этого ради добродетели, чтобы наследовать за то Царство?»

«Поэтому никто из нас да не питает в себе пожелание приобретать. Ибо какая выгода приобрести то, чего не возьмём с собою? Не лучше ли приобрести нам то, что можем взять и с собою, как-то: благоразумие, справедливость, целомудрие, мужество, рассудительность, любовь, нищелюбие, веру во Христа, безгневие, страннолюбие? Эти приобретения уготовят нам пристанище в земле кротких прежде, нежели придём туда».

18. «Такими-то мыслями да убеждает себя каждый не лениться, особенно если рассудит, что он Господень раб и обязан работать Владыке. Как раб не осмелится сказать: «Поскольку работал я вчера, то не работаю сегодня;» и, вычисляя протекшее время, не перестанет он трудиться в последующие дни, напротив же того – каждый день, по написанному в Евангелии, оказывает одинаковое усердие, чтобы угодить господину своему и не быть в беде, так и мы каждый день станем пребывать в подвиге, зная, что, если один день вознерадим, Господь не простит нас за прошедшее время, но прогневается на нас за нерадение. Это мы слышим и у Иезекииля (Иез. 18:24–26). Так и Иуда за единую ночь погубил труд протекшего времени».

19. «Поэтому, дети, пребудем в подвиге и не предадимся унынию. Ибо в этом нам споспешник Господь, как написано: всякому, избравшему благое, Бог поспешествует во благое» (Рим. 8:28).

«А для того, чтобы не лениться, хорошо содержать в мысли апостольское изречение: по вся дни умираю (1Кор. 15:31). Ибо, если будем жить, как ежедневно готовящиеся умереть, то не согрешим. Сказанное же апостолом имеет тот смысл, что мы каждый день, пробуждаясь от сна, должны думать, что не доживём до вечера, и также, засыпая, должны представлять, что не пробудимся от сна, потому что мера жизни нашей нам неизвестна, и каждый день измеряется Промыслом. А при таком образе мыслей, так живя каждый день, не будем мы ни грешить, ни питать в себе какого-либо пожелания, ни гневаться на кого-нибудь, ни собирать себе сокровища на земле; но, как ежедневно ожидающие смерти, будем нестяжательны и всякому станем всё прощать. Никак не дадим овладеть нами плотскому вожделению или другому нечистому удовольствию, будем же отвращаться сего как преходящего, пребывая в непрестанном страхе и имея всегда пред очами день Суда. Ибо сильный страх и опасение мучений уничтожают приятность удовольствия и восстанавливают клонящуюся к падению душу».

20. «Вступив на путь добродетели и начав шествие, тем паче напряжем силы – простираться вперёд; и никто да не обращается вспять, подобно жене Лотовой, особенно же внимая сказанному Господом: никтоже возложь руку свою на рало и зря вспять, управлен есть в Царствии Божии (Лк. 9:62). Обратиться вспять не иное что значит, как сожалеть и думать снова о мирском».

«Не приходите в страх, слыша о добродетели, не смущайтесь при её имени. Она не далеко от нас, не вне нас образуется; дело её в нас, и оно легко, если пожелаем только. Эллины, чтобы обучиться словесным наукам, предпринимают дальние путешествия, переплывают моря, а нам нет нужды ходить далеко ради Царствия Небесного или переплывать море ради добродетели. Господь ещё прежде сказал: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:21). Поэтому добродетель имеет потребность в нашей только воле, потому что добродетель в нас и из нас образуется. Она образуется в душе, у которой разумные силы действуют согласно с её естеством. А сего достигает душа, когда пребывает, какой сотворена; сотворена же она доброй и совершенно правой. Посему и Иисус Навин, заповедуя народу, сказал: Исправите сердца ваша ко Господу Богу Израилеву (Нав. 24:23); и Иоанн говорит: Правы творите стези Его (Мф. 3:3). Ибо душе быть правой значит – разумной её силе быть в таком согласии с естеством, в каком она создана. Когда уклоняется душа и делается несообразной с естеством, тогда называется это пороком души. Итак, это дело нетрудно. Если пребываем, какими созданы, то мы – добродетельны. Если же рассуждаем худо, то осуждаемся как порочные. Если бы добродетель была чем-либо приобретаемым отвне, то, без сомнения, трудно было бы стать добродетельным. Если же она в нас, то будем охранять себя от нечистых помыслов и соблюдём Господу душу, как принятый от Него залог, чтобы признал Он в ней творение Своё, когда душа точно такова, какой сотворил её Бог».

21. «Будем же домогаться, чтобы не властвовала над нами раздражительность и не преобладала нами похоть; ибо написано: Гнев бо мужа, правды Божия не соделовает... Похоть заченши раждает грех, грех же содеян раждает смерть» (Иак. 1:20,15).

«А при таком образе жизни будем постоянно трезвиться и, как написано, всяцем хранением блюсти сердце (Притч. 4:23). Ибо имеем у себя страшных и коварных врагов, лукавых демонов; с ними у нас брань, как сказал апостол: Яко несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко властем и к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф. 6:12). Великое их множество в окружающем нас воздухе, и они недалеко от нас. Великая же есть между ними разность, и о свойствах их, и о разностях продолжительно может быть слово, но такое рассуждение пусть будет предоставлено другим, которые выше нас; теперь же настоит крайняя нам нужда узнать только козни их против нас».

22. «Итак, во-первых, знаем, что демоны называются так не потому, что такими сотворены. Бог не творил ничего злого. Напротив того, и они созданы были добрыми, но, ниспав с высоты небесного разумения и вращаясь уже около земли, как язычников обольщали мечтаниями, так и нам, христианам, завидуя, всё приводят в движение, желая воспрепятствовать нашему восхождению на небеса, чтобы нам не взойти туда, откуда ниспали они».

«Посему потребны нам усиленная молитва и подвиги, чтобы, приняв от Духа дарование разсуждения духовом (1Кор. 12:10), можно было человеку узнать о демонах, которые из них менее худы и которые хуже других, какой цели старается достигнуть каждый из них, и как можно низложить и изгнать каждого. Ибо много у них ухищрений и злокозненных устремлений. Блаженному апостолу и последователям его известны были козни сии, и они говорят: не неразумеваем бо умышлений его (2Кор. 2:11). А мы, сколько опытом изведали о сих кознях, столько обязаны предохранять от них друг друга. Приобретая отчасти опытное о них ведение, сообщаю это вам как детям».

23. «Итак, демоны всякому христианину, наипаче же монаху, как скоро увидят, что он трудолюбив и преуспевает, прежде всего предприемлют и покушаются положить на пути соблазны. Соблазны же их суть лукавые помыслы. Но мы не должны устрашаться таковых внушений. Молитвой, постами и верой в Господа враги немедленно низлагаются. Впрочем, и по низложении они не успокаиваются, но вскоре снова наступают коварно и с хитростью. И когда не могут обольстить сердце явным и нечистым сластолюбием, тогда снова нападают иным образом и стараются уже устрашить мечтательными привидениями, претворяясь в разные виды и принимая на себя подобия женщин, зверей, пресмыкающихся, великанов, множества воинов. Но и в таком случае не должно приходить в боязнь от этих привидений, потому что они суть ничто и скоро исчезают, особенно если кто оградил себя верой и крестным знамением. Впрочем, демоны дерзки и крайне безстыдны. Если и в этом бывают они побеждены, то нападают иным ещё способом: принимают на себя вид прорицателей, предсказывают, что будет через несколько времени; представляются или высокорослыми, достающими головой до кровли, или имеющими чрезмерную толстоту, чтобы тех, кого не могли обольстить помыслами, уловить такими призраками. Если же и в этом случае найдут, что душа ограждена сердечной верой и упованием, то приводят уже с собой князя своего».

24. И Антоний сказывал, что «нередко видел он демонов такими, каким Господь изобразил диавола в откровении Иову, говоря: очи же его видение денницы. Из уст его исходят аки свещи горящия, и размещутся аки искры огненныя: из ноздрей его исходит дым пещи горящия огнем углия: душа его яко углие, и яко пламы из уст его исходят (Иов. 41:9–12). Таким являясь, демонский князь устрашает, по сказанному выше, коварным своим велеречием, как ещё обличил его Господь, сказав Иову: вменяет бо железо аки плевы, медь же аки древо гнило... мнит же море яко мироварницу и тартар бездны якоже пленника: вменил бездну в прохождение (Иов. 41:18, 22–23); и ещё говоря через пророка: рече враг: гнав постигну (Исх. 15:9); и также через другого пророка: вселенную всю объиму рукою моею яко гнездо, и яко оставленная яица возму (Ис. 10:14)".

«Так вообще стараются величаться демоны и дают подобные обещания, чтобы обольстить богочестивых. Но мы, верные, и в этом также случае не должны страшиться производимых врагом привидений и обращать внимание на слова его, потому что диавол лжёт и вовсе не говорит ничего истинного. И действительно, его-то, изрекающего столько подобных дерзостей, Спаситель, как змия, извлек удицею, ему-то, как вьючному животному, обложил узду о ноздрях его, ему-то, как беглецу, вдел кольце в ноздри его, и шилом провертел устне его, и яко врабия связал его Господь, чтобы мы наругались над ним (Иов. 40:20–21, 24). Диавол и все с ним демоны низложены пред нами, чтобы, как на змей и на скорпионов, наступать на них нам, христианам (Лк. 10:19). Доказательством же сему служит то, что живём мы ныне по правилам, противным ему. И вот дающий обещание истребить море и объять вселенную не в силах ныне воспрепятствовать вашим подвигам и даже остановить меня, который говорит против него. Поэтому не будем обращать внимания, что ни говорил бы он, потому что лжёт он. Не убоимся его привидений, потому что и они лживы. Видимый в них свет не есть свет действительный, вернее же сказать, что демоны носят в себе начаток и образ уготованного им огня. В чём будут они гореть, тем и покушаются устрашать людей. Внезапно являются, но немедленно также и исчезают, не причиняя вреда никому из верующих, нося же с собой подобие того огня, который приимет их в себя. Посему и в этом отношении не должно их бояться, потому что все их предначинания, по благодати Христовой, обращаются в ничто».

25. «Они коварны и готовы во всё превращаться, принимать на себя всякие виды. Нередко, будучи сами невидимы, представляются они поющими псалмы, припоминают изречения из Писаний. Иногда, если занимаемся чтением, и они немедленно, подобно эху, повторяют то же, что мы читаем; а если спим, пробуждают нас на молитву и делают это так часто, что не дают почти нам и уснуть. Иногда, приняв на себя монашеский образ, представляются благоговейными собеседниками, чтобы обмануть подобием образа и обольщённых ими вовлечь уже, во что хотят. Но не надобно слушать их, пробуждают ли они на молитву, или советуют вовсе не принимать пищи, или представляются осуждающими и укоряющими нас за то самое, в чём прежде были с нами согласны. Ибо не из благоговения и не ради истины делают это, но чтобы неопытных ввергнуть в отчаяние. Подвижничество представляют они бесполезным, возбуждают в людях отвращение от монашеской жизни как самой тяжкой и обременительной и препятствуют вести этот, противный им, образ жизни».

26. «И посланный Господом пророк возвестил окаянство таковых, сказав: Горе напаяющему подруга своего развращением мутным (Авв. 2:15). Такие предначинания и помышления совращают с пути, ведущего к добродетели».

«И Сам Господь, даже говорившим правду демонам (ибо справедливо они говорили: Ты еси Христос Сын Божий (Лк. 4:41)), повелевал молчать и воспрещал говорить, чтобы вместе с истиной не посеяли они собственной злобы своей, а также чтобы приобучились и мы никогда не слушать их, хотя бы, по-видимому, говорили они и истину. Нам, имеющим у себя Святые Писания и свободу, дарованную Спасителем, неприлично учиться у диавола, который не соблюл своего чина и изменился в мыслях своих. Посему-то Господь запрещает ему произносить изречения Писания: Грешнику же рече Бог: вскую ты поведаеши оправдания Моя и восприемлеши завет Мой усты твоими? (Пс. 49:16)".

«Демоны всё делают, говорят, шумят, притворствуют, производят мятежи и смятения к обольщению неопытных, стучат, безумно смеются, свистят, а если кто не обращает на них внимания, плачут и проливают уже слёзы, как побеждённые».

27. «Господь, как Бог, налагал молчание на демонов; так нам, научившись у святых, прилично поступать подобно им и подражать их мужеству. А они, смотря на сие, говорили: Внегда востати грешному предо мною, онемех и смирихся, и умолчах от благ (Пс. 38:2–3); и ещё: Аз же яко глух не слышах и яко нем не отверзаяй уст своих; и бых яко человек не слышай (Пс. 37:14–15). Так и мы не будем слушать демонов как чуждых нам, не станем повиноваться им, хотя бы пробуждали нас на молитву, хотя бы говорили о посте; будем же более внимательны к предпринятому нами подвижничеству, чтобы не обольстили нас демоны, делающие всё с хитростью. Но не должно нам и бояться демонов, хотя, по-видимому, нападают на нас, даже угрожают нам смертью, потому что они безсильны и не могут ничего более сделать, как только угрожать».

28. «Почему, хотя коснулся уже я сего мимоходом, однако же, теперь не поленюсь сказать о том же пространнее. Такое напоминание послужит к вашей безопасности. По пришествии Господа враг пал, и силы его изнемогли. Посему, хотя ничего не может он сделать, однако же, как мучитель по падении своём не остаётся в покое, но угрожает, хотя только словом».

«Пусть же каждый из вас рассудит и сие, и тогда в состоянии будет презирать демонов. Если бы демоны обложены были такими же телами, какими обложены мы, то могли бы они сказать: людей укрывающихся мы не находим, а найденным причиняем вред. Тогда и мы могли бы укрыться и утаиться от них, заперев двери. Но они не таковы: могут входить и в запертые двери; и все демоны, а первый из них диавол, носятся по всему воздуху, притом они зложелательны, готовы вредить, и, как сказал Спаситель, отец злобы диавол есть человекоубийца искони (Ин. 8:44). Между тем мы живы ещё и даже ведём образ жизни, противный диаволу. И так явно, что демоны не имеют никакой силы. И место не препятствует им делать зло, и в нас видят они не друзей своих, которых стали бы щадить, и сами не такие любители добра, которые могли бы исправиться, но, напротив того, они лукавы – о том единственно заботятся, чтобы любителям добродетели и богочестивым делать вред; однако же, поскольку ничего не в силах сделать, то и не делают вреда, а только угрожают. Но если бы они были в силах, то не стали бы медлить, но тотчас сделали бы зло, имея готовое на то произволение, особливо же сделали бы зло нам. Но вот, сошедшись, теперь говорим мы против них, и знают они, что по мере нашего преуспеяния сами изнемогают; поэтому, если бы у них была власть, то не оставили бы в живых никого из христиан, потому что мерзость же грешнику Богочестие (Сир.1:25). Поскольку же ничего не в состоянии они сделать, то они паче уязвляются тем, что не могут исполнить угроз своих».

«Притом, чтобы не бояться нам демонов, надобно рассудить и следующее. Если бы было у них могущество, то не приходили бы толпой, не производили бы мечтаний и не принимали бы на себя различных образов, когда строят козни; но достаточно было бы прийти только одному и делать, что может и хочет, тем более, что всякий имеющий власть не привидениями поражает, не множеством устрашает, но немедленно пользуется своей властью, как хочет. Демоны же, не имея никакой силы, как бы забавляются на зрелище, меняя личины и стращая детей множеством привидений и призраков. Посему-то наипаче и должно их презирать, как безсильных. Истинному ангелу, посланному Господом на ассириян, не было нужды во множестве, в наружном призраке, в громе и треске; напротив того, в тишине оказал он власть свою и мгновенно истребил сто восемьдесят пять тысяч. Не имеющие же никакой силы демоны, каковы с нами препирающиеся, покушаются устрашить хотя бы мечтаниями».

29. «Если кто приведёт себе на мысль бывшее с Иовом и скажет: почему же диавол пришёл и сделал с ним всё: и имущества лишил его, и детей его умертвил, и самого поразил гноем лютым (Иов. 1:15–22, 2:1–7), то да знает таковой, что не от силы диавола это зависело, но от того, что Бог предал ему Иова на искушение. Диавол же, конечно, не в силах был ничего сделать, потому просил и, получив дозволение, сделал. А поэтому тем паче достоин презрения враг, который, хотя и желал, однако же не в силах был ничего сделать даже одному праведнику. Ибо если бы имел на это силу, то не стал бы просить. Поскольку же просил, и просил не однажды, но двукратно, то оказывается немощным и вовсе безсильным. И неудивительно, что не в силах был что-либо сделать с Иовом, когда не мог погубить и скота его, если бы не попустил ему Бог. Даже над свиньями не имеет власти диавол. Ибо, как написано в Евангелии, демоны просили Господа, говоря: Повели нам ити в стадо свиное (Мф. 8:31). Если же не имеют власти над свиньями, тем паче не имеют над человеком, созданным по образу Божию».

30. «Посему должно бояться только Бога, а демонов презирать и нимало не страшиться их. Даже, чем больше страхов производят они, тем усиленнее будем подвизаться против них. Ибо сильное на них орудие – правая жизнь и вера в Бога. Боятся они подвижнического поста, бдения, молитв, кротости, безмолвия, несребролюбия, нетщеславия, смиренномудрия, нищелюбия, милостынь, безгневия, преимущественно же благочестивой веры во Христа. Посему-то и употребляют все меры, чтобы не было кому попирать их. Знают они, какую благодать против них дал верующим Спаситель, Который сказал: Се, даю вам власть наступати на змию и на скорпию и на всю силу вражию» (Лк. 10:19).

31. «Поэтому, если выдают они себя за предсказателей, никто да не прилепляется к ним. Нередко сказывают они за несколько дней, что придут братья, и те действительно приходят. Делают же это демоны не по заботливости о внимающих им, но чтобы возбудить в них веру к себе, и потом, подчинив уже их себе, погубить. Посему не должно слушать демонов, а надобно возражать на слова их, что не имеем в них нужды. Ибо что удивительного, если кто, имея тело тончайшее тела человеческого и увидев вступивших на путь, предваряет их в шествии и извещает о них? То же предсказывает и сидящий на коне, предварив идущего пешком. Посему и в этом не надобно удивляться демонам. Они не имеют предведения о том, чего ещё нет. Единый Бог есть Сведый вся прежде бытия их (Дан. 13:42). Демоны же, как тати, забежав наперёд, что видят, о том и извещают. И теперь о том, что делается у нас, как сошлись мы и беседуем о них, дадут они знать многим, прежде нежели кто-либо из нас уйдёт отсюда и расскажет о том. Но то же может сделать и какой-нибудь резво бегающий отрок, предварив ходящего медленно. И я именно сказываю: если намеревается кто идти из Фиваиды или из другой какой страны, то прежде, нежели вступил он в путь, демоны не знают, пойдёт ли; но как скоро видят идущего, забегают вперёд и, прежде нежели он пришёл, извещают о нём; и, таким образом, идущие через несколько дней действительно приходят. Нередко же случается отправившимся в путь возвратиться назад, и тогда демоны оказываются лжецами».

32. «Так, иногда велеречиво объявляют они о воде в реке Ниле, увидев, что много было дождей в странах эфиопских и зная, что от них бывает наводнение в реке; прежде нежели вода придёт в Египет, прибегают туда и предсказывают. Но то же сказали бы и люди, если бы могли так скоро переходить с места на место, как демоны. И как страж Давидов, взойдя на высоту, прежде, нежели бывший внизу, увидел текущего, и шедший вперёд, прежде, нежели другие, сказал не о чём-либо ещё несовершившемся, но о том, что уже было и о чём известие уже приближалось (2Цар. 18:24–29), так и демоны принимают на себя труд и делают знать другим, чтобы только обольстить их. Если же Промыслу угодно будет в это время с водами или с путешествующими сделать что-либо иное (потому что и это возможно), то демоны окажутся лжецами, и послушавшие их будут обмануты».

33. «Так произошли языческие прорицалища, так издавна люди вводимы были в заблуждение демонами. Но обольщение это, наконец, прекратилось. Ибо пришёл Господь и привёл в бездействие демонов и коварство их. Они ничего не знают сами собой, но, как тати, что видят у других, то и разглашают, и более угадывают, нежели знают по предведению. Посему, если предсказывают и правду, никто да не дивится им в этом. Ибо и врачи, опытом дознавшие свойства болезней, как скоро видят ту же болезнь в других, нередко, угадывая по навыку, предсказывают. Также кормчие и земледельцы, смотря на состояние воздуха, по навыку предсказывают или непогоду, или благорастворение воздуха. И никто не скажет поэтому, что предсказывают они по Божию внушению, а не по опыту и навыку. Посему, если и демоны иногда, угадывая, предсказывают также, то никто да не дивится им в этом и не слушает их».

«И какая польза слушающим демонов заранее узнать от них будущее? Или какая важность в таком предвидении, хотя бы узнали мы и правду? Это не составляет добродетели и, без сомнения, не служит доказательством добрых нравов. Никто из нас не осуждается за то, что не знал, и никто не ублажается за то, что приобрел сведение и узнал; но каждый подлежит суду в том, соблюл ли веру, искренне ли сохранил заповеди».

34. «Посему должно невысоко ценить такое предвидение, подвизаться и трудиться не для того, чтобы предузнавать, но чтобы доброй жизнью угодить Богу. Надобно и молиться не о том, чтобы иметь предвидение, и не этой награды просить за подвиги, но просить Господа, чтобы Он споспешествовал нам в победе над диаволом».

«Если же когда важно для нас иметь предвидение, то чистым будем хранить ум. Ибо уверен я, что душа во всём чистая и верная своей природе, соделавшись прозорливой, может видеть больше и дальше, нежели демоны, потому что от Господа даётся ей откровение. Такова была душа Елисея, видевшая, что сделано было Гиезием (4Цар. 5:26), и узревшая охраняющие её силы (4Цар. 6:16–17)».

35. «Посему, когда демоны приходят к нам ночью, хотят возвестить будущее или говорят: «Мы – ангелы», – не внимайте им, потому что лгут. Если будут они хвалить ваше подвижничество и ублажать вас, не слушайте их и нимало не сближайтесь с ними; лучше же себя и дом свой запечатлейте крестом и помолитесь. Тогда увидите, что они сделаются невидимыми, потому что боязливы и особенно страшатся знамения Креста Господня. Ибо Крестом, отъяв у них силу, посрамил их Спаситель».

«Если же будут упорствовать, издеваясь и принимая на себя разные виды, – не приходите в боязнь, не ужасайтесь, не внимайте им как духам добрым. Ибо при Божией помощи возможно и нетрудно распознавать присутствие ангелов добрых и злых».

«Видение святых бывает невозмутимо. Не будут они ни спорить, ни вопиять, ниже услышит вне гласа их (Ис. 42:2). Являются они безмолвно и кротко, почему в душе немедленно рождаются радость, веселье и дерзновение; потому что со святыми Господь, Который есть наша радость и Сила Бога Отца. Душевные помыслы бывают невозмутимыми и неволненными, и душа, озаряемая видением, созерцает явившихся. В ней возникает желание божественных и будущих благ, и, конечно, возжелает она быть в соединении со святыми и отойти с ними. Если же иные, как люди, приводятся в страх видением добрых ангелов, то явившиеся в то же мгновение уничтожают этот страх своей любовью, как поступили Гавриил с Захариею (Лк. 1:13) и ангел, явившийся женам во гробе Господнем (Мф. 28:5), и ещё ангел, упоминаемый в Евангелии и сказавший пастырям: не бойтеся (Лк. 2:10). Ощущается же страх не от душевной боязни, но от сознания присутствия высших сил. Таково видение святых».

36. «А нашествие и видение духов злых бывает возмутительно, с шумом, гласами и воплями, подобно буйному движению худо воспитанных молодых людей или разбойников. От сего в душе немедленно происходят боязнь, смятение, безпорядок помыслов, грусть, ненависть к подвижникам, уныние, печаль, воспоминание о сродниках, страх смертный и, наконец, – худое пожелание, нерадение о добродетели, нравственное расстройство».

«Поэтому, если, увидев явившегося, приходите в страх, но страх ваш немедленно уничтожен, и вместо него происходят в вас неизглаголанная радость, благодушие, дерзновение, воодушевление, невозмутимость помыслов и всё прочее, сказанное выше, мужество, любовь к Богу, – то не теряйте упования и молитесь. Ибо радость и благоустроенность души показывают святость явившегося. Так, Авраам, увидев Господа, возрадовася (Ин. 8:56), и Иоанн от гласа Богородицы Марии взыграся радощами (Лк. 1:44). А если чьё явление сопровождают смятение, внешний шум и мирская пышность, угроза смертью и всё, сказанное выше, то знайте, что это – нашествие злых ангелов».

37. «Да служит вам и то ещё признаком: когда душа продолжает ощущать боязнь – явившийся есть враг, потому что демоны не уничтожают боязни, как в Марии и Захарии великий Архангел Гавриил, и в женах явившийся во гробе ангел. Напротив того, демоны, когда видят людей в боязни, тем паче умножают призраки, чтобы привести их в больший ужас, и, наступая, уже ругаются, говоря: пад поклониши ми ся (Мф. 4:9). Так обольщали они язычников, и те лжеименно признавали их богами».

«Но нас не оставил Господь быть в обольщении от диавола, когда, запрещая ему производить такие призраки, сказал: Отойди от Меня, сатано. Писано бо есть: Господу Богу твоему поклонишися и Тому Единому послужиши (Мф. 4:10). Посему паче и паче да будет за сие презираем нами этот коварный. Что сказал ему Господь, то сказал ради нас, чтобы демоны, слыша и от нас подобное сему, обращались в бегство ради Господа, воспретившего им это».

38. «Но не должно хвалиться силой изгонять бесов и превозноситься даром исцелений; не должно дивиться тому только, кто изгоняет бесов, и уничижать того, кто не изгоняет. Пусть каждый поучается подвижничеству другого: пусть или подражает и соревнует ему, или исправляет его. Творить знамения не от нас зависит, но есть дело Спасителя. Он сказал ученикам: Не радуйтеся, яко дуси вам повинуются, радуйтеся же, яко имена ваша написана суть на небесех (Лк. 10:20). То, что имена написаны на небе, свидетельствует о нашей добродетели и жизни; а изгонять бесов есть благодать даровавшего Спасителя. Посему хвалившимся не добродетелью, но знамениями, и говорившим: Господи, не Твоим ли именем бесы изгонихом, и Твоим именем силы многи сотворихом? – ответствовал Господь: Глаголю вам, не вем вас (Мф. 7:22–23; Лк. 13:27). Ибо Господь не ведает путей нечестивых».

«Сверх же всего, как сказал я и выше, должно молиться о том, чтобы принять дарование различения духов, чтобы, по написанному, не всякому духу веровать (1Ин. 4:1)».

39. «Намеревался было я смолчать и ничего не говорить от себя, удовольствовавшись одним сказанным, но, чтобы не подумали вы, будто бы говорю это просто так, а напротив того – уверились, что сказываю вам изведанную по опыту и сущую правду, хотя поступаю как несмысленный, однако же, поскольку внемлющий сему Господь знает чистоту моей совести, знает, что делаю это не ради себя, но ради вашей любви и для вашего вразумления, то скажу ещё, что дознал я о демонских начинаниях. Много раз ублажали меня демоны, а я заклинал их именем Господним. Много раз предсказывали они мне о разливе реки, а я спрашивал их: вам какое до сего дело? Иногда приходили с угрозами и окружали меня как вооруженные воины. В иное время наполняли дом конями, зверями и пресмыкающимися, а я воспевал: Сии на колесницах, и сии на конех: мы же во имя Господа Бога нашего призовем (Пс. 19:8), и по молитвам Господь обращал их в бегство. Иногда приходили во тьме, имея призрак света, и говорили: мы пришли озарить тебя, Антоний; но я, смежив глаза, молился, и тотчас угасал свет нечестивых. Через несколько месяцев пришли – и будто воспевали псалмы и произносили места из Писаний; Аз же яко глух не слышах (Пс. 37:14). Иногда приводили в колебание монастырь, но я молился, пребывая неподвижен мыслью. После сего ещё пришли и стали рукоплескать, свистеть, плясать, но я молился и лёжа пел сам в себе псалмы. Вскоре начали они плакать и рыдать, как изнемогшие, а я прославлял Господа, сокрушившего и посрамившего их дерзость и безумие».

40. «Однажды явился с многочисленным сопровождением демон, весьма высокий ростом, и осмелился сказать: «Я – божия сила; я – промысл, чего хочешь, всё дарую тебе». Тогда дунул я на него, произнеся имя Христово, занёс руку ударить его и, как показалось, ударил, – и при имени Христовом тотчас исчез великан этот со всеми его демонами. Однажды, когда я постился, пришёл этот коварный в виде монаха, имея у себя призрак хлеба, и давал мне такой совет: «Ешь и отдохни после многих трудов; и ты – человек, можешь занемочь». Но я, уразумев козни его, восстал на молитву, и демон не стерпел сего, скрылся и, выйдя в дверь, исчез как дым. Много раз в пустыне мечтательно показывал мне враг золото, чтобы только прикоснулся я к нему и взглянул на него, но я отражал врага пением псалмов, и он исчезал. Часто демоны наносили мне удары, но я говорил: ничто не отлучит меня от любви Христовой. И после сего начинали они наносить сильнейшие удары друг другу. Впрочем, не я удерживал и приводил их в бездействие, но Господь, Который сказал: Видех сатану яко молнию с небесе спадша (Лк. 10:18). А я, чада, помня изречение апостольское, преобразих на себе (1Кор. 4:6), да научитесь не унывать в подвижничестве и не страшиться привидений диавола и демонов его».

41. «Поскольку же стал я столь несмыслен, что рассказываю о сём, то для собственной вашей безопасности и небоязненности примите от меня и следующее и поверьте мне, потому что не лгу. Однажды кто-то в монастыре постучал ко мне в дверь. И выйдя, увидел я какого-то явившегося огромного великана. Потом, когда спросил я: «Кто ты?» – он отвечал: «Я – сатана». После сего на вопрос мой: «Для чего же ты здесь?» – сказал он: «Почему напрасно порицают меня монахи и все прочие христиане? Почему ежечасно проклинают меня?» И на слова мои: «А ты для чего смущаешь их?» – ответил: «Не я смущаю их; они сами себя возмущают, а я стал немощен. Разве не читали они: Врагу оскудеша оружия в конец, и грады разрушил еси (Пс. 9:7)? Нет уже мне и места, не имею ни стрел, ни города. Везде христиане: и пустыня, наконец, наполняется монахами. Пусть же соблюдают сами себя и не проклинают меня напрасно». Тогда, подивившись благодати Господней, сказал я ему: «Всегда ты лжёшь и никогда не говоришь правды, однако же теперь и против воли сказал ты это справедливо». Ибо Христос, придя, сделал тебя немощным и, низложив, лишил тебя всего». Услышав имя Спасителя и не терпя палящей силы Его, диавол стал невидим».

42. «Итак, если сам диавол сознается в своём бессилии, то, конечно, должны мы презирать и его, и демонов его. У врага и у псов его много хитростей, но мы, узнав немощь их, можем презирать их. Таким образом, не будем падать духом, питать в душе боязни, не станем сами для себя выдумывать побуждений к страху, говоря: не пришёл бы демон и не поколебал бы меня, не восхитил бы он меня и не низринул бы; или, не напал бы внезапно и не привёл бы в смятение. Вовсе не будем давать в себе места таким мыслям и скорбеть, как погибающие. Паче же, будем благодушествовать и радоваться всегда, как спасаемые; будем содержать в мысли, что с нами Господь, Который низложил и привёл в бездействие демонов. Будем представлять и помышлять всегда, что поскольку с нами Господь, то ничего не сделают нам враги».

«Они какими нас находят, приходя к нам, такими и сами делаются в отношении к нам; и какие мысли в нас находят, такие и привидения представляют нам. Поэтому, если найдут нас боязливыми и смущёнными, то немедленно нападают, как разбойники, нашедшие неохраняемое место, и что сами в себе думаем, то и производят в большем виде. Если видят нас страшливыми и боязливыми, то ещё больше увеличивают боязнь привидениями и угрозами, и, наконец, бедная душа мучается тем. Но если найдут нас радующимися о Господе и помышляющими о будущих благах, содержащими в мыслях дела Господни и рассуждающими, что всё в руке Господней, что демон не в силах побороть христианина и, вообще, ни над кем не имеет власти, – то, видя душу, подкрепляемую такими мыслями, демоны со стыдом обращаются вспять. Так, враг, видя Иова ограждённым, удалился от него, но сделал пленником своим Иуду, найдя, что он лишён такой защиты».

«Посему, если хотим презирать врага, то будем всегда помышлять о делах Господних. Душа постоянно да радуется в уповании; и увидим, что демонские игралища – то же, что дым, что демоны скорее сами побегут, нежели нас будут преследовать, потому что они, по сказанному прежде, крайне боязливы, ожидая уготованного им огня».

43. «А для небоязненности своей перед демонами делайте такое испытание: когда бывает какое-либо привидение, не впадай в боязнь, но, каково бы ни было это привидение, прежде всего смело спроси: кто ты и откуда? И если это будет явление святых, то они удостоверят тебя и страх твой претворят в радость. А если это диавольское привидение, оно тотчас утратит силу, как скоро мысль твоя тверда. Ибо признак невозмущаемого духа – при всяком случае спрашивать: кто ты и откуда? Так вопросил сын Навин и узнал, кто был Явившийся (Нав. 5:13–14). Так враг не утаился от вопросившего Даниила (Дан. 10:11–21)».

44. Когда беседовал так Антоний, все тому радовались; в одних возрастала любовь к добродетели, в других искоренялось нерадение, в иных прекращалось сомнение; все же, дивясь данной от Господа Антонию благодати к различению духов, убеждались в том, что должно презирать демонские наветы.

Монастыри в горах подобны были скиниям, наполненным божественными ликами псалмопевцев, любителей учения, постников, молитвенников, которых радовало упование будущих благ и которые занимались рукоделиями для подаяния милостыни, имели между собой взаимную любовь и согласие. Подлинно представлялась там как бы особая, некая область богочестия и правды. Не было там ни притеснителя, ни притеснённого, не было укоризн от сборщика податей; подвижников было много, но у всех одна мысль – подвизаться в добродетели. А потому, кто видел эти монастыри и такое благочиние иноков, тот должен был снова воскликнуть и сказать: Коль добри доми твои, Иакове, и кущи твоя, Израилю: яко дубравы осеняющия, и яко садие при реках, и яко кущы, яже водрузи Господь, и яко кедри при водах (Числ.24:5–6).

45. А сам Антоний, по обычаю уединяясь особо в монастыре своём, усиливал подвиги и ежедневно воздыхал, помышляя о небесных обителях, вожделевая их и обращая взор на кратковременность человеческой жизни. Когда хотелось вкушать пищу, ложился спать, приступал к исполнению других телесных потребностей; чувствовал он стыд, представляя себе разумность души. Нередко, со многими другими иноками приступая к трапезе и вспомнив о пище духовной, отказывался от вкушения и уходил от них далеко, почитая для себя за стыд, если увидят другие, что он ест. По необходимому же требованию тела вкушал пищу, но особо, а нередко и вместе с братией, сколько же стыдясь их, столько и уповая предложить им слово на пользу.

Он говаривал: «Всё попечение прилагать надобно более о душе, а не о теле, и телу уступать по необходимости малое время, всё же остальное посвящать наипаче душе и искать её пользы, чтобы не увлекалась она телесными удовольствиями, но паче ей порабощалось тело. Это-то и значит сказанное Спасителем: Не пецытеся душею вашею, что ясте... ни телом вашим, во что облечетеся (Мф. 6:25). И вы не ищите, что ясте, или что пиете, и не возноситеся. Всех бо сих язы́цы мира сего ищут, ваш же Отец весть, яко требуете сих. Обаче ищите Царствия Божия, и сия вся приложатся вам»(Лк. 12:29–31).

46. Затем постигло Церковь бывшее в то время Максимианово гонение. И когда святые мученики ведены были в Александрию, последовал за ними и Антоний, оставив свой монастырь и говоря: «Пойдём и мы, чтобы или подвизаться, если будем призваны, или видеть подвизающихся». Было у него желание принять мученичество, но, не хотя предать сам себя, прислуживал он исповедникам в рудокопнях и в темницах. Много было у него попечения – позванных в судилище подвижников поощрять к ревности и принимать участие в тех, которые вступили в мученический подвиг, и сопровождать их до самой кончины. Судья, видя безстрашие Антония и бывших с ним и их попечительность, приказал, чтобы никто из иноков не показывался в судилище и чтобы вовсе не оставались они в городе. Все прочие в этот день почли за лучшее скрываться. Антоний же столько озаботился, что даже вымыл верхнюю свою одежду и на следующий день, став впереди всех на высоком месте, явился перед игемоном в чистой одежде. Когда все дивились сему, даже видел его и игемон, и со своими воинами проходил мимо него, – стоял он безтрепетный, показывая тем христианскую нашу ревность. И сам он, казалось, печалился о том, что не сподобился мученичества; но Господь хранил его на пользу нам и другим, чтобы соделаться ему учителем многих в подвижнической жизни, какой научился он из Писаний. Ибо многие, взирая только на образ его жизни, потщились стать ревнителями его жития. Итак, снова стал он, по своему обычаю, прислуживать исповедникам и, как бы связанный вместе с ними, трудился в служении им.

47. А когда гонение уже прекратилось и принял мученичество блаженной памяти епископ Пётр, то Антоний оставил Александрию и уединился снова в монастыре своём, где ежедневно был мучеником в совести своей и подвизался в подвигах веры. Труды его многочисленны и велики: непрестанно постился он; одежду нижнюю – волосяную и верхнюю – кожаную соблюдал до самой кончины; не смывал водой нечистот с тела; никогда не обмывал себе ног, даже и просто не погружал их в воду, кроме крайней необходимости. Никто не видел его раздетым; никто не мог видеть обнажённого Антониева тела до того времени, как Антоний скончался и стали предавать его погребению.

48. Когда пребывал он в уединении и решился проводить время, и сам не выходя, и к себе никого не принимая, тогда пришёл и обеспокоил его один военачальник, Мартиниан. У него была дочь, мучимая бесом. Долгое время продолжал он стучать в дверь и просить Антония, чтобы вышел и помолился Богу о дочери его. Антоний не соглашался отворить двери и, выглянув сверху, сказал: «Что вопиешь ко мне? И я такой же человек, как и ты. Если веруешь во Христа, Которому служу я, то пойди и, как веруешь, помолись Богу, и прошение твоё будет исполнено». Мартиниан немедленно уверовал и, призвав имя Христово, удалился с дочерью, освобождённой уже от демона. Много и других знамений сотворил через Антония Господь, Который сказал: Просите и дастся вам (Лк. 11:9). Ибо многие страждущие от демонов, поскольку Антоний не отворял двери своей, посидев только вне монастыря, по вере и по искренней молитве получали исцеление.

49. Когда же Антоний увидел, что многие беспокоят его и не дают пребывать ему в избранном им уединении, как бы желалось, тогда, опасаясь, чтобы или самому не превознестись тем, что творит через него Господь, или чтобы другой кто не подумал о нём выше того, что он есть, заблагорассудил и решился уйти в Верхнюю Фиваиду, где не знали его. И, взяв у братии хлебов, сел он на берегу реки, смотря, не пойдёт ли какой корабль, чтобы, взойдя на него, удалиться. Когда же дожидался он корабля, был к нему свыше голос: «Куда и зачем идёшь, Антоний?» Он не смутился, но, как привык уже часто слышать такие воззвания, выслушав же это, сказал в ответ: «Поскольку народ не даёт пребывать мне в покое, то хочу идти в Верхнюю Фиваиду по причине многих мне здесь беспокойств и особенно потому, что требуют от меня того, что выше сил моих». Голос сказал ему: «Если уйдешь в Фиваиду и даже, как намереваешься, к пасущим стада волов, то ещё большие и сугубые труды понесёшь. Если же действительно хочешь пребывать на покое, то иди теперь во внутреннюю пустыню». На вопрос же Антония: «Кто укажет мне путь, потому что неизвестен мне он?» – голос немедленно указал ему сарацин, ко­торым надлежало идти этим путём. Антоний, подойдя к ним, стал просить позволения идти с ними в пустыню. Сарацины, как бы по велению Промысла, охотно приняли его. Три дня и три ночи проведя с ними в пути, он приходит на одну весьма высокую гору. Из-под горы текла прозрачная, сладкая и довольно холодная вода, вокруг была равнина и несколько диких пальм.

50. Антоний, как бы по внушению свыше, возлюбил это место; оно было то самое, какое указывал ему голос, вещавший на берегу реки. Итак, взяв хлебы у спутников, стал он пребывать на горе сперва один, не имея при себе никого другого, и место это признавал уже как бы собственным своим домом. Сарацины же, увидев ревность его, с намерением стали проходить путём сим и с радостью приносили ему хлебы; иногда и от пальм имел он малое некое и скудное утешение. Впоследствии же и братья, узнав его местопребывание, как дети, помня отца, заботились присылать ему потребное.

Но Антоний, видя, что иные утомляются и несут труды, щадя и в этом монахов, придумывает сам с собою средство и упрашивает принести заступ, топор и несколько пшеницы. Когда же было это принесено, обойдя гору, находит одно весьма необширное, удобное место, возделывает его и, поскольку достаточно было воды для орошения, засевает его. Делая же это ежегодно, получает себе отсюда хлеб, радуясь, что никого не будет сам беспокоить и соблюдёт себя от необходимости чем-либо быть кому в тягость. Но после сего, видя опять, что некоторые приходят к нему, разводит он у себя несколько овощей, чтобы и приходящий к нему имел хоть малое утешение после трудов такого тяжкого пути. Вначале звери, обитавшие в пустыне, приходя пить воду, наносили нередко вред его посеву и земледелию. Он, с лаской поймав одного зверя, сказал через него всем: «Для чего делаете вред мне, который не делает никакого вреда вам? Идите прочь и во имя Господа не приближайтесь сюда более». С сего времени звери, как бы боясь запрещения, не приближались к тому месту.

51. Так Антоний пребывал один на внутренней горе, проводя время в молитвах и в подвигах. Служившие ему братья просили его, чтобы позволил им приходить через месяц и приносить маслин, овощей и елея, потому что он был уже стар.

Сколько же, живя там, выдержал он браней, по написанному (Еф. 6:12), не с плотию и кровию, но с сопротивными демонами, о том знаем от приходивших к нему. Ибо и там слышали шум, многие голоса и звук, как бы оружий, а ночью видели, что гора наполнена зверями; замечали, что и сам Антоний, как бы с какими-то видимыми ему врагами, борется и отражает их молитвой. И Антоний приходивших к нему ободрял, а сам подвизался, преклоняя колена и молясь Господу. И подлинно достойно было удивления, что один, живя в такой пустыне, не боялся нападающих на него демонов, и при таком множестве там четвероногих зверей и пресмыкающихся не страшился их свирепости, но, поистине, как написано, надеялся на Господа, был яко гора Сион (Пс. 124:1), имел непоколебимый и неволненный ум, так что демоны бегали от него и зверие дивии, по написанному, примирялися ему (Иов. 5:23).

52. Хотя диавол наблюдал за Антонием и, как воспевает Давид, скрежетал на него зубы своими (Пс. 34:16), но Антоний, утешаемый Спасителем, пребывал невредимым от коварства и многоразличных козней диавола. Так, в одну ночь, когда Антоний проводил время во бдении, враг посылает на него зверей. Все почти гиены, бывшие в этой пустыне, выйдя из нор, окружают его; Антоний стоял посреди них, и каждая зияла на него и угрожала ему угрызением. Уразумев в этом хитрость врага, он сказал гиенам: «Если имеете власть надо мной, то я готов быть пожран вами. А если посланы вы демонами, то не медлите и удалитесь, потому что я – раб Христов». Едва Антоний сказал это, гиены бежали, как бы гонимые бичом слова.

53. Потом, через несколько дней, когда занимался он работой (ибо любил быть в труде), кто-то, став у двери, потянул к себе то, что плёл тогда Антоний; делал же он корзины и отдавал их приходящим за приносимое ему. Антоний встал и видит зверя, который до чресл походит на человека, а голени и ноги у него подобны ослиным. Антоний запечатлел только себя знамением креста и сказал: «Я – раб Христов; если послан ты на меня, то вот я перед тобой». Зверь с бывшими в нём демонами побежал так быстро, что от скорости пал и издох. Смерть этого зверя означала падение демонов, которые прилагали всё старание, чтобы удалить Антония из пустыни, и не возмогли.

54. Однажды, по просьбе монахов прийти к ним и на время посетить их и место их жительства, отправился он в путь вместе с пришедшими к нему монахами. Верблюд нёс для них хлебы и воду, потому что пустыня эта безводна, и воды, годной к питью, вовсе нет в ней нигде, кроме той одной горы, на которой был монастырь Антониев, где и запаслись они водой. Когда же на пути вода у них истощилась, а зной был весьма сильный, тогда все были в опасности лишиться жизни. Обойдя окрестности и не найдя воды, не в силах уже были продолжать путь, легли на землю и, отчаявшись в жизни своей, пустили верблюда идти, куда хочет. Старец, видя, что все бедствуют, весьма опечалившись и вздохнув, отходит от них недалеко и, преклонив колена и воздев руки, начинает молиться; и Господь вскоре соделал, что потекла вода на том месте, где он стоял на молитве; и таким образом утолили все жажду и оживились, наполнили мехи водой, стали искать верблюда и нашли его. Случилось же так, что веревка обвилась около одного камня и удержала верблюда. Итак, привели его назад и, напоив, возложили на него мехи и продолжали путь безбедно. Когда же Антоний дошёл до первых на пути монастырей, все приветствовали его, смотрели на него как на отца, а он, как бы принеся напутствие с горы, угощал их словом и преподавал им, что было на пользу. Снова на горах были радость, соревнование о преуспеянии и утешение взаимное друг друга верой. Радовался и сам Антоний, увидев ревность иноков и сестру свою, состарившуюся в девстве и уже настоятельницу других девственниц.

55. Через несколько дней опять ушёл он на свою гору. И тогда стали уже приходить к нему многие; осмеливались даже приходить и иные страждущие. Всякому приходящему к нему иноку давал он постоянно такую заповедь: «Веруй в Господа и люби Его, храни себя от нечистых помыслов и плотских удовольствий и, как написано в Притчах, ниже прельщайся насыщением чрева (Притч. 24:15). Бегай тщеславия, молись непрестанно, пой псалмы перед сном и после сна, тверди заповеди, данные тебе в Писании, содержи в памяти деяния святых, чтобы памятующая заповеди душа твоя имела ревность святых образцом для себя». Особливо же советовал Антоний непрестанно размышлять об апостольском изречении: Солнце да не зайдет в гневе вашем (Еф. 4:26), и думать, что сказано это вообще относительно ко всякой заповеди, чтобы не заходило солнце не только в гневе, но и в другом грехе нашем. Ибо хорошо и необходимо, чтобы не осуждали нас ни солнце за дневной проступок, ни луна за ночной грех и даже за худое помышление. А чтобы соблюсти себя от этого, хорошо – выслушать и сохранять апостольское слово. Ибо сказано: себя истязуйте, себе искушайте (2Кор. 13:5). Поэтому пусть каждый ежедневно даёт себе отчет в дневных и ночных своих поступках. И если согрешил, да перестанет грешить, но да пребывает в добре, и не предаётся нерадению, и ближнего не осуждает, и себя не почитает праведным, дондеже, как сказал блаженный апостол Павел, приидет Господь (1Кор. 4:5), испытующий тайное. Нередко и от нас самих бывает сокрыто, что делаем мы. Но хотя не ведаем этого мы, однако же, Господь видит всё. Посему, суд предоставив Господу, будем сострадательны друг к другу, станем друг друга тяготы носить (Гал. 6:2) и истязывать самих себя и, в чём мы недостаточны, постараемся то восполнять. А к ограждению себя от греха будем соблюдать ещё последующее. Пусть каждый из нас замечает и записывает свои поступки и душевные движения, как бы с намерением сообщать это друг другу; и, будьте уверены, что, стыдясь известности, непременно перестанем грешить и даже содержать в мыслях что-либо худое. Ибо кто, когда грешит, желает, чтобы это видели? Или кто, согрешив, не пожелает лучше солгать, только бы утаить грех? Как, наблюдая друг за другом, не станем творить блуда, так, если будем записывать свои помыслы, с намерением сообщать их друг другу, то легче соблюдём себя от нечистых помыслов, стыдясь известности. Итак, записывание да заменит для нас очи наших сподвижников, чтобы, когда записываем, чувствовали такой же стыд, какой чувствуем, когда смотрят на нас; и в мысли даже не станем держать что-либо худое. Если так будем образовать себя, то придём в состояние порабощать тело своё, угождать Господу и попирать козни врага».

56. Такие наставления давал Антоний приходящим; к страждущим же был сострадателен и молился вместе с ними. И Господь часто внимал молитвам его о многих. Но когда и услышан был Господом, не хвалился; и когда не был услышан, не роптал. Но как сам всегда благодарил Господа, так и страждущим внушал быть терпеливыми и знать, что исцеление не от него и вовсе не от людей, но от одного только Бога, Который подаёт его, когда хочет и кому хочет. Посему и страждущие принимали наставления старца как врачевство, учась не малодушествовать, а паче быть терпеливыми; а исцеляемые научались воздавать благодарение не Антонию, но единому Богу.

57. Некто по имени Фронтон, из царедворцев, страдая жестокой болезнью, кусал себе язык и готов был лишить себя зрения. Придя на гору, просил он Антония помолиться о нём. Антоний, помолившись, сказал Фронтону: «Иди и исцелеешь». А когда больной упорствовал и оставался в монастыре несколько дней, Антоний стоял на своём слове, говоря: «Не можешь ты исцелиться, пока здесь; иди и, достигнув Египта, увидишь совершившееся на тебе знамение». Фронтон поверил, ушёл и, как только увидел Египет, болезнь его миновала, и стал он здоров по слову Антония, как во время молитвы открыл ему Спаситель.

58. Одна девица из Трипольского Бусириса имела страшную и крайне гнусную болезнь. Слёзы её, мокроты и влага, текшая из ушей, как скоро падали на землю, тотчас превращались в червей; тело же её было расслаблено, и глаза находились не в естественном состоянии. Родители её, узнав, что монахи идут к Антонию, по вере в Господа, исцелившего кровоточивую, просили их идти в путь вместе с их дочерью. Поскольку же монахи отказались, то родители с отроковицей остались вне горы у исповедника и монаха Пафнутия. Монахи пришли к Антонию и едва хотели известить его о девице, как он предупредил их и рассказал, какая болезнь у отроковицы, и как шла она с ними; когда начали они просить, чтобы позволил и родителям с девицей войти, Антоний сего не дозволил, но сказал: «Идите, и, если девица не умерла, найдёте её исцелённой. Не моё это дело, и не для чего приходить ей ко мне, бедному человеку; исцеление подаётся от Спасителя, Который на всяком месте творит милость Свою призывающим Его. Господь приклонился на молитву её, а человеколюбие Его открыло и мне, что исцелит Он болезнь находящейся там отроковицы». Так совершилось чудо; монахи пошли, и родителей нашли радующимися, а отроковицу уже здоровой.

59. Шли два брата, и когда на пути недостало у них воды, один умер, а другой близок был к смерти и, не имея сил идти, лежал уже на земле и ждал, что умрёт. Антоний, пребывавший в горе, призывает двоих бывших тогда при нём монахов и понуждает их спешить, говоря: «Возьмите сосуды с водой и идите скорее на египетскую дорогу. Из двоих путников один уже умер, другой скоро умрёт, если не поспешите. Это открыто мне ныне во время молитвы». Монахи идут, находят лежащего мертвеца, предают его погребению, а другого возвращают к жизни водой и приводят к старцу; расстояние же было одного дня пути. Если кто спросит, почему Антоний не сказал прежде, нежели другой скончался, то вопрос будет неправ. Определение смерти было не от Антония, но от Бога, Который одному определил умереть, а о другом дал откровение. В Антонии же чудно было только то, что, пребывая в горе, имел трезвенное сердце; и Господь показал ему, что происходило вдалеке.

60. Ещё однажды, пребывая в горе и возведя взор, видит Антоний, что возносится некто по воздуху, к великой радости встречающих его. Потом, дивясь и ублажая таковой сонм, начинает он молиться, чтобы открыто ему было, что это значит. И вдруг приходит к нему глас: «Это душа Амуна, нитрийского инока». Амун же до старости пребыл подвижником. А расстояние от Нитрии до горы, где жил Антоний, было тринадцати дней пути. Поэтому бывшие с Антонием, видя дивящегося старца, пожелали знать причину и услышали, что недавно скончался Амун; а он был известен им, потому что часто бывал там, и притом много совершено было им знамений, из которых одно таково.

Однажды настояла Амуну нужда переправиться через реку, называемую Ликос, было же тогда полноводие. Амун стал просить бывшего с ним Феодора отойти дальше, чтобы не видеть им друг друга обнажёнными, когда будут переплывать реку. Потом, когда Феодор удалился, Амун устыдился даже самого себя увидеть обнажённым, но пока боролся он со стыдом и беспокоился, внезапно перенесён был на другой берег. Феодор, также муж благоговейный, приблизившись и увидев, что Амун предварил его и нимало не омочился в воде, просит сказать, как он переплыл. Когда же увидел, что Амун не хочет сказать этого, обняв ноги его, стал уверять, что не пустит его, пока не узнает. Тогда Амун, в ответ на упорство Феодора и особенно ради слова, сказанного им, сам сначала просит никому не сказывать об этом до смерти его, а потом объявляет, что перенесён был и поставлен на другой берег, вовсе же не ходил по водам; ибо это совершенно невозможно людям, возможно же Единому Господу и кому Он дозволит это, как дозволил великому апостолу Петру. Феодор рассказал это по смерти Амуна.

Монахи, которым Антоний сказал о кончине Амуна, заметили день. И когда, через тридцать дней, пришли братья из Нитрии, спрашивают их и узнают, что Амун почил в тот самый день и час, в который старец видел возносимой душу его. Те и другие много дивились чистоте души Антония и тому, как он совершившееся на расстоянии тринадцатидневного пути узнал в то же самое мгновение и видел возносимую душу.

61. Однажды комит Архелай, найдя Антония на внешней горе, просит его только помолиться о Поликратии, чудной и христоносной девственнице в Лаодикии. Страдала же она от чрезвычайных подвигов жестокой болью в чреве и боку и вся изнемогла телесно. Антоний помолился, а комит заметил день, в который принесена была молитва, и, возвратясь в Лаодикию, находит девственницу здоровой. Спросив же, когда и в какой день освободилась она от болезни, вынимает хартию, на которой записал время молитвы, и после ответа исцелённой показывает свою запись; и все удивились, узнав, что тогда Господь избавил её от страданий, когда молился о ней и призывал на помощь Спасителеву благость Антоний.

62. Часто и об идущих к нему за несколько дней, даже за месяц, предсказывал Антоний, по какой причине идут они. Ибо одни приходили единственно для того, чтобы видеть его, другие – по причине болезни, а иные – потому что страдали от бесов. И трудность путешествия никто не почитал для себя бременем и не жалел о трудах, потому что каждый возвращался, чувствуя пользу. Когда же было Антонию подобное видение и рассказывал он об этом, – всегда просил, чтобы никто не удивлялся ему в этом, дивился же бы паче Господу, Который нам, человекам, даровал возможность познавать Его по мере сил наших.

63. Ещё однажды, придя в монастыри, бывшие на внешней горе, когда упросили его взойти на корабль и помолиться с монахами, он один почувствовал сильное и весьма отвратительное зловоние. Бывшие на корабле говорили, что есть тут рыба и солёное мясо, оттого и запах; но Антоний сказал, что это зловоние иного рода. Пока ещё говорил он, возопил вдруг юноша, одержимый бесом, который, войдя на корабль прежде других, скрывался на нём. Бес, по сделанному ему запрещению именем Господа нашего Иисуса Христа, вышел, а человек этот стал здоров, и все поняли, что зловоние было от беса.

64. И иной некто из людей знатных пришёл к Антонию, имея в себе беса; бес этот был весьма лют; одержимый им не знал, что приведён к Антонию, и пожирал извержения тела своего. Приведшие просили Антония помолиться о бесноватом. Антоний, из сострадания к юноше, молится и всю ночь проводит с ним в бдении. Перед рассветом юноша, внезапно устремившись на Антония, повергает его на землю, и когда пришедшие с ним вознегодовали на это, Антоний говорит им: «Не сердитесь на юношу; виноват не он, но живущий в нём бес. Поскольку наложено на него запрещение и велено ему идти в места безводные, то пришёл он в ярость и поступил так со мной. Поэтому прославьте Господа. Ибо такое устремление на меня юноши было для вас знамением, что бес вышел». Когда говорил ещё это Антоний, юноша тотчас стал здоров и, наконец, образумившись, узнал, где он, и приветствовал старца, принося благодарение Богу.

65. Весьма многие из монахов согласно и одинаково рассказывали, что совершено Антонием много и иного сему подобного. Но это ещё не столько чудно, сколько перед всем иным наиболее чудным кажется следующее. Однажды, перед вкушением пищи около девятого часа, встав помолиться, Антоний ощущает в себе, что он восхищён умом, а что всего удивительнее, видит сам себя, будто бы он вне себя, и кто-то как бы возводит его по воздуху; в воздухе же стоят какие-то угрюмые и страшные лица, которые хотят преградить ему путь к восхождению. Поскольку же путеводители Антониевы сопротивлялись им, то требуют они отчета – не подлежит ли Антоний какой-либо ответственности перед ними, а поэтому хотят вести счёт с самого его рождения, но путеводители Антониевы воспрепятствовали тому, говоря: «Что было от рождения его, то изгладил Господь; ведите счёт с того времени, как сделался он иноком и дал обет Богу». Тогда, поскольку обвинители не могли уличить его, свободен и невозбранен сделался ему путь. И вдруг видит он, что как бы возвращается и входит сам в себя, и снова делается прежним Антонием. В это время, забыв о вкушении пищи, остаток дня и целую ночь проводит он в воздыханиях и молитве; ибо удивлялся, видя, со сколь многими врагами предстоит нам брань и с какими трудами должно человеку проходить по воздуху. И тогда пришло ему на память, что в этом именно смысле сказал апостол: По князю власти воздушныя (Еф. 2:2). Ибо враг имеет в воздухе власть вступать в борьбу с проходящими по оному, покушается преграждать им путь. Почему наипаче и советовал апостол: Приимите вся оружия Божия, да возможете противитися в день лют (Еф. 6:13), чтобы посрамился враг, ничтоже имея глаголати о нас укорно (Тит. 2:8). А мы, слыша это, приведём себе на память апостола, который говорит: Аще в теле, не вем, аще ли кроме тела, не вем, Бог весть (2Кор. 12:2). Но Павел восхищён был до третьего Неба и нисшёл оттоле, услышав неизреченные глаголы; а Антоний видел себя проходящим по воздуху и боровшимся там, пока не оказался свободным.

66. Антоний имел ещё и это дарование. Во время пребывания своего на горе в уединении, если иногда, предложив сам себе какой-либо вопрос, приходил в недоумение, то, по Божию промышлению, во время молитвы бывало ему о том откровение, и блаженный, по написанному, был научаем Богом (Ис. 54:13, Ин. 6:45). Так, однажды вёл он разговор с пришедшими к нему о состоянии души по смерти и о том, где будет её местопребывание. В следующую ночь зовёт его некто свыше, говоря: «Встань, Антоний, выйди и посмотри». Антоний выходит (ибо знал, кому должно повиноваться) и, возведя взор, видит, что стоит кто-то высокий, безобразный, страшный и касается главой облаков, и что восходят ещё некие, как бы окрылённые; и первый простирает к последним руки и одним преграждает путь, другие же перелетают через него и, миновав его, безбедно уже возносятся вверх; на последних великан этот скрежещет зубами, о тех же, которые падают вниз, радуется. Вдруг Антонию говорит голос: «Уразумей видимое». Тогда отверзся ум его и уразумел он, что это есть прехождение душ, что стоящий великан есть враг, завидующий верным, и он подпадших власти его удерживает и возбраняет им идти далее, но не может задержать не покорившихся ему, потому что они проходят выше его. Увидев это и такое видение приняв как бы за напоминание себе, Антоний стал прилагать ещё вящее старание, чтобы ежедневно преуспевать в прежних подвигах. Объявлял же он о таких видениях неохотно. Но поскольку бывшие с ним, когда видели, что он долее обыкновенного молится и представляется удивлённым, спрашивали его и докучали ему своими вопросами, то принужден бывал сказывать им как отец, который ничего не может скрывать от детей; притом рассуждал он, что совесть его останется чиста, а им рассказ его послужит на пользу, когда узнают, что подвижничество имеет благие плоды, и видения нередко бывают утешением в трудах.

67. Антоний был терпеливого нрава и имел смиренномудрое сердце. При всей духовной высоте своей чрезвычайно уважал церковное правило и всякому церковнослужителю готов был отдавать перед собой предпочтение. Не стыдился преклонять главу перед епископами и пресвитерами. Если когда приходил к нему какой диакон ради пользы своей, он предлагал ему слово на пользу, но совершение молитв предоставлял диакону, не стыдясь учиться и сам. Нередко предлагал вопросы и желал слушать пребывающих с ним; сознавался, что и сам получает пользу, если кто скажет что-либо полезное. И лицо его имело великую и необычайную приятность. Принял же Антоний от Спасителя и сие дарование: если бывал он окружен множеством монахов, и кому-нибудь, не знавшему его прежде, желательно было видеть его, то желающий, миновав других, прямо подходил к Антонию, как бы привлекаемый взором его. От других же отличался Антоний не высотою и взрачностью, но благонравием и чистотой души. Поскольку душа была безмятежна, то и внешние чувства оставались невозмущаемыми; а потому от душевной радости весело было и лицо, и по движениям телесным можно было ощущать и уразумевать спокойствие души, согласно с написанным: Сердцу веселящуся, лице цветёт: в печалех же сущу, сетует (Притч. 15:13). Так Иаков узнал, что Лаван замышляет худое, и сказал женам своим: вижду аз лице отца вашего, яко несть но мне, якоже вчера и третияго дне (Быт. 31:5). Так Самуил узнал Давида, потому что радостотворны были очи его и зубы белы, как молоко. Так узнавали и Антония, потому что при душевном спокойствии он никогда не возмущался, и при радостном состоянии духа никогда не бывал мрачен.

68. Весьма чуден был он по вере и благочестив. Никогда не имел общения с отщепенцами-мелетианами, зная давнее их лукавство и отступничество; не беседовал дружески с манихеями или с другими еретиками, разве только для вразумления, чтобы обратились к благочестию. И сам так думал, и другим внушал, что дружба и беседа с еретиками – вред и погибель душе. Гнушался также и арианской ересью и всякому давал заповедь не сближаться с арианами и не иметь их зловерия. Когда приходили к нему некоторые из ариан, то, испытав и изведав, что они нечествуют, прогонял с горы, говоря, что речи их хуже змеиного яда.

69. Однажды ариане распустили ложный слух, будто и Антоний одинаковых с ними мыслей. Тогда вознегодовал он и раздражился против них; а потом, по просьбе епископов и всей братии, сошёл с горы и, прибыв в Александрию, осудил ариан, сказав, что арианство есть последняя ересь и предтеча антихриста. Народ же он поучал, что «Сын Божий не тварь и не из не-сущих, но есть вечное Слово и Премудрость Отчей сущности. А посему нечестиво говорить о Сыне: было, когда Его не было. Ибо Слово всегда соприсуще Отцу. Поэтому не имейте никакого общения с нечестивейшими арианами. Ибо нет никакого общения свету ко тьме (2Кор. 6:14). Как вы, благочестиво верующие, именуетесь христианами, так они, именующие тварью Сущего от Отца Божия Сына и Отчее Слово, ничем не отличаются от язычников, служа твари паче сотворшего Бога. Верьте же, что даже и вся тварь негодует на них за то, что Творца и Господа вселенной, Имже вся быша, сопричисляют к существам сотворенным».

70. Весь народ радовался, слыша, что таким мужем анафематствуется христоборная ересь. Все жители города сбегались видеть Антония. Даже язычники и так называемые их жрецы приходили в храм Господень, говоря: «Желаем видеть человека Божия». Ибо так называли его все. И здесь Господь через него освободил многих от бесов и исцелил повредившихся в уме. Многие даже из язычников желали хотя бы прикоснуться к старцу, в то уверенности, что получат от сего пользу. И действительно, в эти немногие дни столько людей обратилось в христианство, сколько в иные времена обращалось в продолжение года. Иные думали, что стечение народа беспокоит его, и потому отгоняли от него всех приходящих; но невозмущаемый ничем Антоний сказал: «Число приходящих не больше числа демонов, с которыми ведём брань на горе».

71. Когда же Антоний отходил и мы сопровождали его, тогда, как скоро дошли до городских ворот, одна женщина воскликнула позади нас: «Остановись, человек Божий! Дочь мою жестоко мучит бес. Остановись, умоляю тебя, чтобы и мне, бегущей за тобою, не потерпеть беды». Старец, услышал это и, упрошенный нами, охотно остановился. И как скоро женщина приблизилась, дочь её повергнута была на землю; но Антоний помолился и призвал имя Христово; тогда отроковица восстала здоровой, потому что вышел из неё нечистый бес. Мать благословляла Бога, и все воздавали Ему благодарение. Сам же Антоний радовался, возвращаясь на гору, как в собственный свой дом.

72. Был же он весьма разумен и, что удивительно, не учась грамоте, отличался тонкостью и проницательностью ума. Однажды пришли к нему два языческих философа, думая, что могут искусить Антония. Был же он на внешней горе и, догадавшись по лицу шедших, какие это люди, вышел к ним и сказал через переводчика: «Почему столько беспокоитесь вы, философы, для человека несмысленного?» Когда же ответили они, что Антоний – человек вовсе не несмысленный, а напротив того – весьма умный, тогда продолжал он: «Если шли вы к человеку несмысленному, то напрасен труд ваш. А если почитаете меня разумным, то будьте такими же, каков я, потому что хорошему должно подражать. Если бы и я пришёл к вам, то вам стал бы подражать. Если же вы ко мне пришли, то будьте такими же, каков я, а я – христианин». Философы удалились в удивлении. Они видели, что и демоны боятся Антония.

73. Когда ещё встретились с ним на внешней горе иные, подобные сим философам, и думали осмеять его в том, что не учился он грамоте, тогда Антоний спрашивает их: «Как скажете, что первоначальнее – ум или письмена? И что чему причиной: ум ли письменам, или письмена уму?» Поскольку же ответили они: ум первоначальнее, и он изобретатель письмен, то Антоний сказал: «Поэтому, в ком здравый ум, тому не нужны письмена». Этот ответ поразил и философов, и всех бывших при сём, и они ушли, дивясь, что в неученом нашли такую проницательность. Ибо Антоний не грубый имел нрав, как возросший и состарившийся на горе, а напротив того – был приятен и обходителен. Слово его растворено было Божественной солью; а потому никто не имел к нему ненависти, все же приходившие к нему паче о нём радовались.

74. И действительно, когда после сего пришли к нему ещё несколько человек язычников, почитавшихся мудрецами, и потребовали у него слова о вере нашей во Христа, имели же намерение войти в рассуждение о проповеди Божественного Креста, чтобы посмеяться; тогда Антоний, помолчав немного и сперва пожалев об их невежестве, сказал им через переводчика, верно передававшего слова его: «Что лучше – исповедывать ли Крест или так называемым вашим богам приписывать блудодеяния и деторастление? Проповедуемое у нас есть доказательство мужества и знак презрения смерти; а чему учите вы, то заражено непотребством. Притом, что лучше: сказать ли, что Слово Божие не изменилось и, пребывая одним и тем же, к облагодетельствованию человеков и для спасения их, восприяло на Себя человеческое тело, чтобы, приобщившись к бытию человеческому, соделать людей причастниками Божественного и духовного естества, или Божество уподоблять безсловесным, и потому, чествовать животных четвероногих, пресмыкающихся и человеческие изображения? А таковы чтилища ваших мудрецов! Как же осмеливаетесь вы посмеиваться над нами, утверждающими, что Христос явился человеком, – когда сами, сводя душу с неба, утверждаете, что она блуждает и с небесного свода ниспадает в тело? И пусть бы ещё ниспадала только в тело человеческое, а не переходила и не переселялась в четвероногих и пресмыкающихся! Наша вера говорит о Пришествии Христовом для спасения человеческого; а вы заблуждаетесь, потому что толкуете о душе нерождённой. Мы рассуждаем о всемогуществе и человеколюбии Промысла, потому что и сие не невозможно Богу, а вы, называя душу образом Ума, приписываете ей падения и суесловите, что она превратна; а, наконец, по причине превратности души, допускаете, что и самый Ум превратен. Ибо каков образ, таким необходимо быть и тому, чей он образ. Поскольку же так думаете об Уме, то размыслите, не хулите ли через это и Того, Кто Отец Уму?»

75. «А если говорить о Кресте, то что признаете лучшим: претерпеть ли Крест по злоумышлению людей лукавых и не ужасаться какого бы то ни было рода смерти, или слагать басни о странствиях Озириса и Изиды, о кознях Тифона, о бегстве Крона, о поглощении детей и об отцеубийствах? Ибо это – ваши мудрования. Почему же, посмеиваясь Кресту, не удивляетесь Воскресению? Ибо сказавшие одно, написали и другое. Или почему, упоминая о Кресте, умалчиваете о воскрешённых мертвецах, о прозревших слепцах, об исцелении расслабленных, об очищенных прокаженных, о хождении по морю и других знамениях и чудесах, показывающих, что Христос – не человек, но Бог? Мне кажется, что вы весьма несправедливы сами к себе и не читали с искренним расположением наших Писаний. Прочтите же и увидите: дела, совершённые Христом, доказывают, что Он Бог, пришедший для спасения человеков».

76. «Скажите же и вы нам своё учение. Что можете сказать о безсловесных, кроме того, что они неразумны и свирепы? Если же, как слышу, вознамеритесь утверждать, будто бы всё это говорится у вас приточно, и похищение девы есть иносказание о земле, а хромой Гефест – об огне, Гера – о воздухе, Аполлон – о солнце, Артемида – о луне, Посейдон – о море; и в этом случае чествуете вы не Самого Бога, но, вместо сотворшего всё Бога, служите твари. Ибо если сложили вы подобные басни по той причине, что тварь прекрасна, то должно было только удивляться тварям, а не боготворить их, чтобы чести, подобающей Создателю, не воздать созданиям. Иначе следует вам честь, принадлежащую зодчему, воздавать сооруженному им дому или честь, принадлежащую военачальнику, воздавать воину. Что скажете на это, из чего могли бы мы узнать: точно ли Крест имеет в себе что-либо достойное осмеяния?»

77. Поскольку же они были в недоумении и обращались туда и сюда, то Антоний, улыбнувшись, сказал ещё через переводчика: «Хотя с первого взгляда видно это само собой, однако же, поскольку опираетесь вы более на доказательство их разума и, владея сим искусством, требуете, чтобы и наше богочестие было не без доказательств от разума, то скажите мне прежде всего: каким образом приобретается точное познание о вещах и преимущественно ведение о Боге – посредством ли доказательств от разума, или посредством действительной веры? И что первоначальнее: действительная ли вера или разумное доказательство?» Когда же ответили они, что действительная вера первоначальнее и что она есть точное ведение, тогда сказал Антоний: «Хорошо говорите вы. Вера происходит от душевного расположения, а диалектика от искусства её составителей. Поэтому, в ком есть действительность веры, для того не необходимы, а скорее излишни доказательства от разума. Ибо что уразумеваем мы верой, то вы пытаетесь утверждать из разума, – и часто бываете не в состоянии выразить то словом, что мы разумеем ясно; а посему действительность веры лучше и твёрже ваших велемудрых умозаключений».

78. «Итак, у нас, христиан, таинство боговедения не в мудрости языческих умствований, но в силе веры, даруемой нам от Бога Иисусом Христом. И истинно слово моё, ибо вот ныне мы, не учившись письменам, веруем в Бога, из творений познавая Его о всём Промышление. И действенна вера наша, ибо вот ныне мы утверждаемся в вере во Христа, а вы – на велемудрых словопрениях; и ваши идолы не чудодействуют более, а наша вера распространяется повсюду; и вы своими умозаключениями и своим велемудрием никого не совращаете из христианства в язычество, а мы, уча вере во Христа, отвращаем людей от вашего суеверия, потому что все признают Христа Богом и Сыном Божиим; вы своим красноречием не можете положить преград учению Христову, а мы именем Христа распятого прогоняем всех демонов, которых страшитесь вы, как богов, и где знамение крестное, там изнемогает чародейство, бездейственно волшебство».

79. «Скажите, где теперь ваши прорицалища? Где египетские волхвования? Где призраки чародеев? Когда всё это прекратилось и утратило силу? Не с того ли времени, как явился Крест Христов? Поэтому он ли достоин посмеяния, или более смешно то, что им попрано и обличено в немощи? И то ещё удивительно, что ваша вера никогда не была гонима, но чествуется людьми в городах; исповедники же Христовы гонимы, и, однако же, наша вера паче вашей цветёт и распространяется. И ваша вера, хвалимая и прославляемая, гибнет; а вера христианская и учение Христово, вами осмеиваемые и часто гонимые царями, наполнили собой вселенную. Ибо когда просияло так боговедение? Или когда появились в такой силе целомудрие и добродетель девства? И когда люди в такой мере стали презирать смерть? Не со времени ли Креста Христова? Никто не усомнится в этом, видя мучеников, ради Христа презирающих смерть, видя дев церковных, ради Христа сохраняющих тела свои чистыми и неосквернёнными».

80. «И этих доводов достаточно в доказательство, что вера Христова есть единое истинное богочестие. Доныне ещё нет веры у вас, ищущих доказательств от разума. А мы, как сказал учитель наш, не в препретельных человеческия премудрости словесех (1Кор. 2:4) ищем доказательств, но ясно убеждаем верой, предваряющей построения разума. Вот и здесь находятся страждущие от демонов». (В числе пришедших к Антонию были и мучимые бесами.) И Антоний, выведя их на середину, сказал: «Или вы своими умозаключениями и каким угодно искусством и чародейством, призвав идолов ваших, изгоните из них бесов, или, если не можете, перестаньте препираться с нами и увидите силу Креста Христова». Сказав это, призвал он имя Христово, в другой и в третий раз запечатлел страждущих крестным знамением, и вдруг они избавились от страданий, стали здравы умом и возблагодарили, наконец, Господа. А так называемые философы дивились и подлинно изумлялись, видя и благоразумие Антония, и совершенное им чудо. Антоний же сказал им: «Что дивитесь сему? Не мы делаем это, творит же сие Христос через верующих в Него. Посему и вы уверуйте; тогда увидите, что у нас не искусство владеть словом, но вера, сильная действенной ко Христу любовью. Если бы и вы имели веру сию, то не стали бы искать доказательств от разума, но почли бы достаточной для себя веру во Христа». Так говорил Антоний. Они же с удивлением удалялись, лобзая Антония и сознаваясь, что приобрели от него пользу.

81. Слух об Антонии дошёл и до царей. Константин Август и сыновья его, Констанций и Констант Августы, по слуху сему писали к нему как к отцу и желали получить от него ответ. Но для Антония немного значили и царские письма; не восхитился он этими посланиями, но пребыл таким же, каким был и прежде, нежели писали к нему цари. А когда принесли к нему эти послания, созвал он монахов и сказал: «Не дивитесь, если пишет к нам царь, потому что и он человек, но дивитесь паче тому, что Бог написал людям закон и глаголал к ним через собственного Сына Своего». Поэтому думал он не принять писем, говоря: «Не умею отвечать на подобные писания». Но монахи представляли, что цари эти суть христиане и могут соблазниться, если письма будут отринуты; посему дозволил прочесть и ответствовал на эти послания, восхваляя царей за то, что поклоняются Христу, и дал им спасительные советы: не высоко ценить настоящее, но памятовать паче о будущем Суде и ведать, что Христос есть единый истинный и вечный Царь; просил также царей быть человеколюбивыми, заботиться о правде и о нищих. И они с радостью приняли ответ. Так был он возлюблен всеми, так все желали иметь его отцом.

82. Сделавшись уже столь известным и после того, как давал такие ответы приходившим, снова возвратился он во внутреннюю гору и проводил время в обычных своих подвигах. Нередко, сидя или прохаживаясь с пришедшими к нему, бывал в ужасе, как пишется о Данииле (Дан. 4:16), и по прошествии некоторого времени опять продолжал беседу свою с бывшими при нём братьями. И они догадывались, что Антонию было какое-либо видение. Ибо нередко, пребывая в горе, видел он, что делалось в Египте, и пересказывал это епископу Серапиону, который был тогда при Антонии и примечал, что Антонию было видение. Однажды, сидя и занимаясь рукоделием, Антоний пришёл как бы в восхищение и во время видения сильно вздыхал. Потом, через несколько времени, обратясь к бывшим при нём, вздохнул и, трепеща всем телом, начал молиться, преклонив колена, и долго оставался в таком положении. Встав же, старец стал плакать. Поэтому бывшие при нём, приведённые в трепет и великий страх, изъявили желание узнать это видение и долго утруждали его просьбами, пока не вынудили сказать. И, сильно воздохнув, произнёс он: «Лучше, дети, умереть, пока не исполнилось видение». Поскольку же они снова стали упрашивать, то, залившись слезами, сказал: «Гнев постигнет Церковь, будет она предана людям, которые подобны скотам безсловесным. Ибо видел я трапезу храма Господня и кругом неё отовсюду стоящих мсков[29], которые бьют в неё ногами, как обыкновенно делают безчинно прыгающие и лягающиеся скоты. Конечно же, приметили вы, – продолжал он, – как воздыхал я, ибо слышал голос, говорящий: «Осквернён будет жертвенник Мой». Такое видение было старцу. И через два года открылось у нас нынешнее нашествие ариан и расхищение церквей, когда ариане, с насилием похищая церковную утварь, носить её заставляли язычников, когда язычники принуждаемы были оставлять свои работы и идти в собрания ариан, где они, в присутствии язычников, делали на святых трапезах, что хотели. Тогда-то все мы поняли, что ляганием мсков предуказано было Антонию то именно, что теперь, как скоты, неразумно делают ариане. После же того, как было Антонию это видение, утешал он бывших при нём, говоря: «Не унывайте, дети; как прогневался Господь, так и исцелит опять. И Церковь вскоре восприимет снова благолепие своё и обычную ей светозарность. Тогда увидите, что гонимые будут восставлены, нечестие снова удалится в норы свои, а благочестивая вера повсюду возвещаема будет со всей свободой. Не оскверняйте только себя с арианами, потому что не апостольское это учение, но бесовское, ведёт начало от отца их диавола и, лучше сказать, так же безплодно, неразумно, лишено правого смысла, как и безсловесные мски».

83. Таковы-то Антониевы деяния, и не должно повергать нас в неверие то, что столько чудес произведено человеком. Ибо Спаситель дал обетование, говоря: Аще имате веру яко зерно горушно, речете горе сей: прейди отсюду тамо, и прейдет, и ничтоже невозможно будет вам (Мф. 17:20); и ещё: Аминь, аминь глаголю вам... аще чесо просите от Отца во Имя мое, даст вам... Просите, и приимете (Ин. 16:23–24). Сам Господь говорит ученикам и всем верующим в Него: Болящыя изцеляйте... бесы изгоняйте: туне приясте, туне дадите (Мф. 10:8).

84. Антоний исцелял не повелительным словом, но молитвой и призыванием имени Христова, желая для всех соделать явственным, что творит это не он, но Господь через Антония являет своё человеколюбие и исцеляет страждущих; Антонию же принадлежит только молитва и подвиги, ради которых, пребывая в горе, утешаем он был Божественными видениями. Он скорбел, что многие беспокоят и принуждают его оставлять гору. Все судьи просили его сходить с горы, ссылаясь на невозможность самим им входить туда с сопровождающими их подсудимыми, а на самом деле желая только, чтобы пришёл Антоний и можно было видеть его. Поэтому Антоний уклонялся от сего и отказывался ходить к ним. Но они настаивали и даже подсудимых посылали вперёд в сопровождении воинов, чтобы хотя бы ради них сошёл Антоний. Посему, вынуждаемый необходимостью и видя их жалобы, выходил он на внешнюю гору. И сей труд его бывал также не бесполезен; напротив же того, пришествие его многим служило на пользу и было благодетельно. И судьям давал он полезные советы предпочитать всему правду, бояться Бога и знать, что каким судом сами судят, таким и судимы будут (Мф. 7:2). Впрочем, паче всего любил он пребывание в горе.

85. Посему однажды, когда сильно побуждали его сойти с горы имеющие в нём нужду, и долго просил о том один военачальник, Антоний пришёл и, кратко побеседовав о том, что служит ко спасению и о потребностях нуждающихся, спешил идти назад. Поскольку же упомянутый военачальник стал просить, чтобы помедлил, сказал он, что не может долее оставаться с ними, и убедил в этом военачальника таким остроумным сравнением: «Как рыбы, оставаясь долго на сухой земле, умирают, так и монахи, замедляя с вами и проводя время в вашем обществе, расслабевают. Поэтому, как рыбе должно спешить в море, так нам в гору, чтобы, промедлив у вас, не забыть того, что внутри». Военачальник, выслушав от него это и многое другое, в удивлении сказал: «Подлинно он Божий раб. Ибо откуда у человека некнижного быть такому великому уму, если бы не был он возлюблен Богом?»

86. Один же военачальник, по имени Валакий, немилосердно гнал нас, христиан, из усердия к злоимённым арианам. Он был до того жесток, что бил дев, обнажал и наказывал бичами монахов. Антоний посылает к нему и пишет письмо в таком смысле: «Вижу грядущий на тебя гнев Божий. Перестань гнать христиан, иначе гнев постигнет тебя. Ибо он готов уже поразить тебя». Валакий, рассмеявшись, бросил письмо на землю и оплевал его, принёсшим же нанёс оскорбление и велел сказать Антонию следующее: «Поскольку заботишься о монахах, то дойду и до тебя». Но не прошло пяти дней, как постиг его гнев Божий. Валакий с Несторием, эпархом египетским, отправился на первый ночлег от Александрии, именуемый Хереус; оба ехали на конях, принадлежавших Валакию, и кони эти были смирнее всех, каких только держал он у себя. Не успели добраться до места, как начали кони по обычаю играть между собой, и самый смирный из них, на котором ехал Несторий, вдруг начал кусать Валакия и до того зубами изгрыз ногу его, что немедленно отнесли его в город, а на третий день он умер. Тогда все удивились, что так скоро исполнилось Антониево предсказание.

87. Так вразумлял Антоний людей жестокосердых, других же, приходивших к нему, приводил в такое умиление, что немедленно забывали они о делах судебных и начинали ублажать отрекшихся от мирской жизни. За обиженных же Антоний предстательствовал с такой силой, что можно было подумать, будто бы терпит обиду сам он, а не другой кто. Притом в такой мере умел он говорить на пользу каждому, что многие из людей военных и имеющих большой достаток слагали с себя житейские тяготы и делались в конце концов монахами. Одним словом, как врач, дарован он был Богом Египту. Ибо кто, если приходил к нему печальным, возвращался от него не радующимся? Кто, если приходил к нему проливающим слёзы об умерших, не оставлял тотчас своего плача? Кто, если приходил гневным, не переменял гнева на приязнь? Какой нищий, придя к нему в унынии, и послушав его, и посмотрев на него, не начинал презирать богатства и не утешался в нищете своей? Какой монах, предававшийся нерадению, как скоро приходил к нему, не делался гораздо более крепким? Какой юноша, придя на гору и увидев Антония, не отрекался тотчас от удовольствий и не начинал любить целомудрие? Кто приходил к нему, искушаемый бесом, и не обретал себе покоя? Кто приходил к нему, смущаемый помыслами, и не находил тишины уму?

88. Великим плодом Антониева подвижничества было и то, что Антоний, как говорил я и выше, имея дар различения духов, узнавал их движения, и не оставалось для него неизвестным, к чему было рвение и стремление какого-либо духа. Не только сам он не бывал поруган бесами, но и смущаемых помыслами, утешая, учил, как нужно низлагать наветы врагов, рассказывая о немощи и коварстве их. Посему каждый отходил от него, укрепившись в силах, чтобы небоязненно противостоять умышлениям диавола и демонов его. Сколько дев, имевших уже у себя женихов, когда издали только увидели Антония, пребыли Христовыми девами! Приходили к нему и из чужих земель и, вместе со всеми получив пользу, возвращались, как бы расставаясь с отцом. И теперь, по его успении, все, став как сироты после отца, утешаются одним воспоминанием о нём, храня в сердце наставления и увещания его.

89. А каков был конец жизни его, это достойно того, чтобы и мне напомнить, и вам выслушать с любовью, потому что и в этом должно соревновать ему. Посещал он, по обычаю, монахов, живущих на внешней горе, и, предуведомленный Промыслом о кончине своей, сказал братии так: «Последнее это моё посещение вам; и удивительно будет, если увидимся ещё в жизни сей. И мне время уже разрешиться, потому что близ ста пяти лет имею себе от роду». Братья, слыша это, плакали, обнимали и лобызали старца. А он, как бы из чужого города возвращаясь в свой, беседовал с ними весело и заповедал им трудиться нелестно и не унывать в подвиге, но жить, как бы ежедневно умирая, и, по сказанному выше, стараться охранять душу свою от нечистых помыслов, соревновать святым, не сближаться с отщепенцами-мелетианами, зная лукавое и мерзкое их произволение, не иметь никакого общения с арианами, потому что их нечестие всякому явно. «И если видите, что им покровительствуют судьи, не смущайтесь, потому что лжемудрие их прекратится, оно временно и непродолжительно. Посему храните себя паче чистыми от него, соблюдайте предание отцов, предпочтительно же всему благочестную веру в Господа нашего Иисуса Христа, какой научились вы из Писания и о какой часто напоминал я вам».

90. Когда же братья неотступно стали просить, чтобы он у них остался и скончался, он не согласился на это, как по многим причинам, какие, даже умалчивая о них, давал, однако же, уразуметь, так особенно по следующей. Египтяне имеют обычай хотя и совершать чин погребения над телами скончавшихся уважаемых ими людей, и особенно святых мучеников, обвивать их пеленами, но не предавать их земле, а возлагать на ложах и хранить у себя в домах, думая, что этим воздают чествование отошедшим. Антоний многократно просил епископов запретить это мирянам, также и сам убеждал мирян и делал выговоры женщинам, говоря: «Незаконно это, и вовсе неблагочестно. Ибо тела патриархов и пророков доныне хранятся в гробницах, и само тело Господне положено было во гроб, и приваленный камень скрывал оное, пока не воскресло в третий день». Говоря же это, показывал он, что незаконно поступает, кто тела скончавшихся, даже и святые, не предаёт по смерти земле. Ибо что досточестнее и святее Господня тела? Посему многие, выслушав это, стали потом тела умерших предавать земле и, научившись у Антония, благодарили за сие Господа.

91. Антоний же, зная этот обычай и опасаясь, чтобы не поступили так и с его телом, простившись с монахами, пребывавшими на внешней горе, поспешил отшествием и, придя во внутреннюю гору, где обыкновенно пребывал, через несколько месяцев впал в болезнь. Тогда, призвав бывших при нём (было же их двое: они жили с ним на внутренней горе, подвизаясь уже пятнадцать лет и прислуживая Антонию по причине старости его), сказал им: «Аз, – как написано, – отхожду в путь отцов (Нав. 23:14). Ибо вижу, что зовёт меня Господь. А вы трезвитесь и не погубите многолетних наших подвигов, но как начали теперь, так и старайтесь соблюсти своё усердие. Знаете злокозненность демонов, знаете, как они жестоки, но немощны в силах. Поэтому, не бойтесь их, но паче укрепляйтесь всегда о Христе и веруйте в Него; живите, как бы ежедневно умирая; будьте внимательны к себе самим; помните наставления, какие слышали от меня. Да не будет у вас никакого общения с отщепенцами, и особенно с еретиками-арианами. Ибо знаете, сколько и я избегал их за христоборную и иномысленную их ересь. Старайтесь же паче пребывать всегда в единении между собой, а преимущественно с Господом, и потом со святыми, да приимут они и вас по смерти в вечные кровы, как друзей и знаемых. О сём помышляйте, сих держитесь мыслей, и если имеете попечение о мне и помните, как об отце, то не попустите, чтобы кто-либо взял тело моё в Египет и положил у себя в доме; во избежание сего удалился я в гору и пришёл сюда. Знаете, как всегда порицал я делающих это и убеждал оставить такой обычай. Предайте тело моё погребению и скройте под землёй. Да соблюдено будет вами сие моё слово, чтобы никто не знал места погребения тела моего, кроме вас одних; потому что в воскресение мёртвых прииму оное от Спасителя нетленным. Разделите одежды мои: епископу Афанасию отдайте одну милоть[30] и подостланную подо мной одежду – она им мне дана новая и у меня обветшала, а епископу Серапиону отдайте другую милоть, власяницу возьмите себе. Прощайте, чада, Антоний переселяется, и не будет его более с вами!»

92. Сказав это, когда облобызали его бывшие при нём, Антоний протянул ноги и, как бы видя пришедших к нему друзей и обрадованный прибытием их (ибо возлежал с весёлым лицом), скончался и приложился к отцам. Они же, как дал им заповедь, совершив чин погребения, обвив тело, предали его земле, и, кроме них двоих, доныне никто не знает, где оно погребено. Каждый из получивших милоть блаженного Антония и изношенную им одежду хранит их как нечто великое. Ибо взирать на сие значит, как бы видеть самого Антония, а носить это на себе значит, как бы с радостью исполнять его наставления.

93. Таков был конец Антониевой жизни в теле, и таково начало его подвижничества. И хотя повествование сие малозначительно в сравнении с Антониевыми добродетелями, однако же и из сего заключайте, каков был Божий человек Антоний. С юных лет и до такого возраста соблюдавший равное усердие к подвижничеству, ни по старости не обольщавшийся дорогими снедями, ни по немощи тела своего не изменявший вида своей одежды или даже не обмывавший ног водой; ни в чём, однако же, не потерпел он вреда. Глаза у него были здоровы и невредимы, и видел он хорошо. Не выпало у него ни одного зуба, а только ослабли они в дёснах от преклонных лет старца. Здоров он был руками и ногами. Одним словом, казался бодрее и крепче всякого, пользующегося разнообразными снедями, омовениями и различными одеждами. А что всюду говорили о нём, все удивлялись ему, даже не видавшие любили его, это служит доказательством его добродетели и боголюбивой души. Ибо не сочинениями и внешней мудростью, не искусством каким, но единым богочестием стал известен Антоний. И никто не станет отрицать, что это был Божий дар. Ибо как в Испанию, в Галлию, в Рим и в Африку дошёл бы слух о человеке, который скрывался и жил в горе, если бы не Бог соделывал повсюду известными рабов Своих, что и Антонию обещал Он ещё вначале? Хотя сами отшельники делают всё тайно и желают быть сокрытыми, но Господь делает их видимыми для всех, подобно светильникам, чтобы, слыша о них, знали, как могут заповеди приводить к преспеянию, и возревновали идти путём добродетели.

94. Поэтому прочтите сие жизнеописание и другим братьям, пусть узнают, какова должна быть жизнь иноческая, и пусть убедятся, что Господь и Спаситель наш Иисус Христос прославляет прославляющих Его и служащих Ему до конца не только вводит в Небесное Царствие, но и здесь, сколько бы ни утаивались и ни старались пребывать в уединении, соделывает повсюду известными и славными ради добродетели их и ради пользы других. Если же потребует нужда, прочтите это и язычникам; пусть и они таким образом познают, что не только Господь наш Иисус Христос есть Бог и Сын Божий, но и искренне служащие Ему и благочестно верующие в Него христиане тех самых бесов, которых язычники почитают богами, не только изобличают, что они не боги, но, как обольстителей и растлителей человека, попирают и прогоняют о Христе Иисусе Господе нашем. Ему слава во веки веков! Аминь.

Примечания

[26] Арура – египетская мера земли во сто локтей.

[27] В переводе Евагрия (IV в.) читается «недалеко». – /А.Ш./

[28] Коптском.

[29] Мска – мул.

[30] Милоть – верхняя одежда монахов в древних обителях.