Преподобный отец наш Николай был первоначально воеводою при царе греческом Никифоре[1] и имел под своим начальством много воинских полков. Однажды, когда царь Никифор воевал с болгарами, Николай также выступил в поход со своими воинами: к вечеру, он вошел в гостиницу, поужинал вместе с гостинником и, помолившись, лег спать. Но вот во вторую и третью стражу ночную[2] дочь гостинника, возбужденная сатанинским пожеланием на грех, тихо подошла к постели воеводы, разбудила его и стала увлекать на любодеяния грешными речами.

– Отступись от своего сатанинского неистового вожделения, девица, – сказал ей воевода, – и не желай осквернить свое девство, меня же окаянного низвергнуть в глубину ада!

Немного устыдившись, она отошла, но, спустя недолго, опять приступила к нему, склоняя на грех целомудренного мужа. Воевода ее снова отослал, но она в третий раз пришла к нему, распаляемая от беса блудною похотью. Тогда блаженный воевода сказал ей:

– О окаянная, исполненная всякого бесстыдства и неистовства, раба своих страстей! Не видишь ли, что бесы возмущают тебя, желая растлить твое девство и сделать тебя посмешищем и позором для всего рода твоего и для всех людей, душу же твою ввергнуть в вечную муку? Не видишь ли также, что я, недостойный, иду на кровопролитную войну с чужим народом? Как же я оскверню свое тело, идя на брань! Нет, Бог мне поможет, и я не осквернюсь!

Это и еще многое другое сказал он бесстыдной девице и со стыдом отослал ее от себя. Когда наступил день, воевода встал и, помолившись, отправился в дальнейший путь. На следующую ночь он во сне увидел себя стоящим в каком-то воздушном месте. Близ него сидел некто Сильный, у Которого правая нога была положена на левую.

– Видишь ли этих воинов с обеих сторон? – спросил Он Николая.

– Да, Господин мой, – ответил тот, – вижу, что греки побивают болгар

Тогда Муж, явившийся праведному воеводе, сказал ему:

– Взгляни на нас.

Взглянув на Того Сильного, воевода увидел, что Он переложил левую ногу на правую. После этого праведный Николай обернулся к воинам и увидел, что болгары окрепли и беспощадно побивают греческие полки.

Когда же битва прекратилась, то Сильный сказал праведному воеводе:

– Рассмотри тщательно тела убитых и скажи, что увидишь.

Осмотревшись, воевода увидел, что все поле покрыто мертвыми телами, посреди же них одно место, поросшее травой и пустое, такой величины, что на нем можно лечь только одному человеку.

– Господин мой, – сказал он, – все поле покрыто трупами беспощадно убитых греков, кроме одного только места, на котором можно лечь одному человеку.

– Что же ты думаешь об этом? – спросил тогда его Сильный.

Воевода же ответил Ему:

– Я невежда, Господин мой, и человек некнижный, и не понимаю этого.

Тогда тот страшный Муж сказал ему.

– Это пустое и поросшее травой место, равное ложу одного человека, было приготовлено для тебя. Ты должен был возлечь на нем, убитый вместе с друзьями твоими и заполнить его пустоту. Но так как ты в прошедшую ночь мужественно отогнал от себя злокозненного змия, трижды боровшегося с тобою, склоняя тебя на грех и желая умертвить, то вот ты сам освободил себя от смерти: это поросшее травою место оставил пустым, душу же свою спас вместе с телом. Остальное время жизни твоей ты, спасшись от смерти, поработаешь Мне.

Видя и слыша все это, праведный Николай пришел в трепет, воспрянул от сна, объятый страхом и ужасом, и, встав, помолился Богу за своих воинов. Когда же настало сражение и с обеих сторон сражались с великою яростью, то сначала греки осиливали и одолевали болгар, но затем болгары внезапно воспрянули и начали одолевать греков. Как разъяренные звери, они храбро бросились на греческие полки и погнали греков, беспощадно избивая их. Скоро вся сила греческая пала от мечей болгар, и самому царю Никифору с трудом удалось бежать с малою дружиною.

Тогда предводитель греческих полков, блаженный Николай, увидев исполнение своего сна, вознес благодарение Богу за спасение от смерти и, оставив свой сан, удалился в монастырь, неутешно плача и рыдая о погибших воинах. Приняв святую схиму и усердно послужив Богу в течение долгих лет, он сделался одним из прозорливых и великих отцов. С ними он сподобился и части на небесах со Христом Иисусом Господом нашим, Которому слава вовеки. Аминь.

Примечания

[1] Византийский император Никифор I царствовал с 802 по 811 г.

[2] В древности для охранения жилищ и городов от нападений врагов и других угрожающих опасностей разделяли на несколько смен сторожей, чтобы правильной сменой стражи предотвратить ее утомление. Поэтому и время считалось по стражам – первая стража, вторая стража и т. д.

Преподобный отец Николай, так говорит древнее Славянское сказание[3], был сперва воином и начальником воинов. Когда имп. Никифор открыл войну с Болгарами, Николай также отправился «с воими». – Выражение сказания: «изыде и тъ съ воими», само указывает на то, что Николай был начальником особого, не Греческого, войска. поскольку же сказание писано Славянином, на Греческом же оно вовсе неизвестно, а Славянину естественно говорить о Славянине: то ясно, что блаженный Николай был Славянин и начальник Славянских дружин[4]. Для империи это было естественно: она обыкновенно нанимала для войны Славянские дружины[5]; тем более при Никифоре, когда делали усиленный набор войска, без Славянских вольных дружин не могли обойтись. – Так блаж. Николай отправился в поход со Славянскими дружинами. Во время похода остановился он на ночь в гостинице. Повечеряв с гостинником, лёг он спать. В глубокую ночь тихо подходит к его постели дочь гостинника и, разбудив его, увлекает похотью, вызывает его на блуд. – «Перестань, девушка, не оскверняй девства своего», говорил ей воевода. Устыдившись, отошла она от него; но потом, спустя немного времени, опять подходит к нему с прежним грешным желанием. – Он опять отослал её от себя. И в третий раз приходит она, распалённая похотью. «Несчастная! говорит ей воевода, как не понимаешь ты, что, погубляя девство твоё, становишься ты предметом смеха и презрения людей и погубишь душу твою? Потом не видишь ли ты, что я иду на сражение? Как же оскверню я тело моё, когда перед глазами смерть»? Девушка ушла со стыдом. Когда настал день, воевода, встав, помолился Господу и отправился в путь свой. В следующую ночь во сне видит он себя в каком-то святом месте и близ себя сильного мужа, с правой ногой лежащей на левой. «Видишь ли войска, одни против других»? спрашивает неизвестный. «Да, господин, вижу Греки берут верх над Болгарами». «Смотри же сюда», говорит неизвестный, и положил левую ногу на правую. Праведный воевода видит, – Болгары поправились и нещадно крошат Греков. Когда кончилось сражение, неизвестный говорит: «смотри пристально на лежащие трупы. Тот смотрит и видит всё поле покрытое трупами; только одно место не занято ни кем. Тогда сильный говорит ему: «как ты думаешь об этом»? – Не понимаю, что это значит, сказал воевода. «Пустое это место, продолжал тот, готово было для тебя; но за то, что в прошлую ночь победил ты три раза поднимавшуюся против тебя похоть скверную, ты избавлен от смерти. Затем, ты послужишь мне». – Праведный Николай, услышав это, пришёл в ужас и, вскочив с постели, стал молиться.

Война шла точно так, как видел во сне праведник. Июля 20-го 811 г. император вступил в Болгарию и быстро брал города Болгарские; взят был даже дворец князя Крума, и Никифор велел положить печати свои на дорогие вещи князя, считая их своей собственностью. Войскам приказано было беспощадно предавать смерти всех: старцев, детей, жён. Крум, не приготовленный к войне, и раз и два просил мира. Император хотел раздавить Болгарию. Армия его расположилась на долине, окружённой горами. – Крум приказал быстро занять все ущелья гор и загородить выходы крепкими засеками. В двое суток выполнена была воля его. Июля 25 Болгары зажгли леса на горах и ночью спустились на равнину густой массой. Грекам не было спасения ни откуда. Войско было истреблено, все военные начальники пали, император также убит; сыну его удалось спастись от общего истребления, но весь израненный он прожил только год; обозы, оружие, государственная казна, сокровища императора стали собственностью Болгар[6].

Праведный Николай, увидав выполнение видения своего, возблагодарил Господа за своё спасение. Прямо со сражения, в слезах о павших воинах своих, отправился он в монастырь. Приняв схиму, служил он Господу усердно несколько лет. Успехи его в духовной жизни были таковы, что он был одним из прозорливых и великих отцов.

«Поли, месяцесл. Вост.» арх. Сергия, т. II, ч. 2, стр. 398.

Сказание читается в харатейной минее Пшинского монастыря XIV в. Древний текст его нап. в изв. акад. VIII, 154–156. То же самое, с немногими переменами в словах, – в печ. прологе и в четье-минее на 23 декабря.

Принимая во внимание древность рукописей, где встречается назидательное сказание, и соображаясь с историческими обстоятельствами Болгарии, можем с уверенностью положить, что сказание о праведном сочинено при ц. Асене. По словам Акрополита Асень старший «говорил о себе, что он вознаграждает ущербы нанесённые Болгарии имп. Василием и как тот назывался истребителем Болгар, так он – истребитель Греков». Сын Асена старшего подражал отцу, восстановлял народность Болгарскую, собирал в Тернов мощи святых Славян. Некоторая неточность сказания о св. Николае также указывает на то, что оно писано около 1230 г.

Напр. в 711 г. император нанимал 3000 Болгар для защиты империи. Чертков о войне Святослава, стр. 142. Другие свидетельства у Тафеля, de Thessalonica р. 513.

Так описывают войну Феофан chron. 329–330. Зонара lib. XV, 98. Кедрин hist. η. (2, 481 s.), Гликас, Манасси (у Черткова, стр. 82), Славянский пролог: «сила все убиством погибель бысть, тако и с царем Никифором. Богу попустившу, мало нечто возвратившесе от них», или, как в Четьи-Минее «едва точию сам царь Никифор с малою дружиною убежати возможе». Но все историки говорят, что Крум из царского черепа сделал чашу; Георгий Амартол прибавляет одно замечание: «никто не мог сказать ясно, как убит царь». Хроника, стр. 677. В Греческой минее под 23 июня: «воспоминание о христианах, скончавшихся в Болгарии при царе Никифоре». В Серб. синаксаре 1340 г. под 23 июня такое сказание: при Никифоре цари, отци Ставракиеве (Ставракия), в девятое лето царства его, ськлучися рати быти Грьком Болгары; абие цареви по дрьжаве победившу и посем победою вьзнесьшуся и пищи и питию вьзьприлежншу уставльшеся при Угрех Бльгаре и нощию на Грьчскыя воя нападше, самаго же царе и синклита всего и воя, не стрегомыя сущя яша и много убииство в них сотворша, не пощадешя ни единаго же, ни того самого царя. Откуда бы елико язы прияша, абие не преставлыпеся от жития, на густоя горы вьзбегьшя избыша: а елико же их ято бысть живо, не хотящи Христа отврещися, се убо нудими беху от безбожвых в различные и злые сьмрьти вложены быша и мучения венец прияша». Гласвик XVI, 39. 40. Зап. акад. VI, 109. По этому Греческому сказанию Болгары принуждали пленных отказаться от веры и многие из Греков успели спастись в лесах, на горах, – тогда как царь, вся свита его, огромное число войска – погибли.

Примечания

[3] Сказание читается в харатейной минее Пшинского монастыря XIV в. Древний текст его нап. в изв. акад. VIII, 154–156. То же самое, с немногими переменами в словах, – в печ. прологе и в четье-минее на 23 декабря.

[4] Принимая во внимание древность рукописей, где встречается назидательное сказание, и соображаясь с историческими обстоятельствами Болгарии, можем с уверенностью положить, что сказание о праведном сочинено при ц. Асене. По словам Акрополита Асень старший «говорил о себе, что он вознаграждает ущербы нанесённые Болгарии имп. Василием и как тот назывался истребителем Болгар, так он – истребитель Греков». Сын Асена старшего подражал отцу, восстановлял народность Болгарскую, собирал в Тернов мощи святых Славян. Некоторая неточность сказания о св. Николае также указывает на то, что оно писано около 1230 г.

[5] Напр. в 711 г. император нанимал 3000 Болгар для защиты империи. Чертков о войне Святослава, стр. 142. Другие свидетельства у Тафеля, de Thessalonica р. 513.

[6] Так описывают войну Феофан chron. 329–330. Зонара lib. XV, 98. Кедрин hist. η. (2, 481 s.), Гликас, Манасси (у Черткова, стр. 82), Славянский пролог: «сила все убиством погибель бысть, тако и с царем Никифором. Богу попустившу, мало нечто возвратившесе от них», или, как в Четьи-Минее «едва точию сам царь Никифор с малою дружиною убежати возможе». Но все историки говорят, что Крум из царского черепа сделал чашу; Георгий Амартол прибавляет одно замечание: «никто не мог сказать ясно, как убит царь». Хроника, стр. 677. В Греческой минее под 23 июня: «воспоминание о христианах, скончавшихся в Болгарии при царе Никифоре». В Серб. синаксаре 1340 г. под 23 июня такое сказание: при Никифоре цари, отци Ставракиеве (Ставракия), в девятое лето царства его, ськлучися рати быти Грьком Болгары; абие цареви по дрьжаве победившу и посем победою вьзнесьшуся и пищи и питию вьзьприлежншу уставльшеся при Угрех Бльгаре и нощию на Грьчскыя воя нападше, самаго же царе и синклита всего и воя, не стрегомыя сущя яша и много убииство в них сотворша, не пощадешя ни единаго же, ни того самого царя. Откуда бы елико язы прияша, абие не преставлыпеся от жития, на густоя горы вьзбегьшя избыша: а елико же их ято бысть живо, не хотящи Христа отврещися, се убо нудими беху от безбожвых в различные и злые сьмрьти вложены быша и мучения венец прияша». Гласвик XVI, 39. 40. Зап. акад. VI, 109. По этому Греческому сказанию Болгары принуждали пленных отказаться от веры и многие из Греков успели спастись в лесах, на горах, – тогда как царь, вся свита его, огромное число войска – погибли.