Святой митрополит Филипп родился[1] в царствующем городе Москве от благочестивых и благородных родителей, из славного рода бояр Колычевых. Отец его, по имени Стефан, принадлежал к числу ближних бояр великого князя Василия Иоанновича; набожная мать его, по имени Варвара, окончила дни свои инокинею с именем Варсонофии. За благочестивую жизнь их, в свидетельство их добродетелей, Бог благословил их добрым плодом: от них родился блаженный Филипп, который во святом крещении наречен был Феодором. Родители воспитывали его во всяком благочестии. Когда он немного подрос, его отдали в обучение книжное, в котором он преуспевал с особенным усердием, чуждаясь в то же время свойственных детскому возрасту игр и забав. Таким образом, Феодор в скором времени постиг всю книжную премудрость и навык в душеполезном чтении. Родители, видя такое доброе его поведение, радовались о том. Спустя некоторое время к Феодору приставили «отроков»[2] для обучения его верховой езде; но он нисколько не прилежал тому, предпочитая конской езде чтение книг, в которых он находил жития святых и досточудных мужей и через то поучался совершенствоваться в добродетелях. Потом его стали обучать и воинскому искусству; но и это не переменило благочестивого настроения его души; он избегал своих сверстников и их рассеянной жизни, так что многие дивились такому его благочестию.

По смерти великого князя Василия Иоановича[3] скипетр царства принял сын его великий князь всея России Иоанн Васильевич[4]. В это время Феодор, пришедший уже в совершенный возраст, был взят ко двору на служение царское и успел заслужить любовь и благоволение малолетнего князя Иоанна Васильевича. Но Феодор недолго служил при дворе. Когда он достиг тридцатилетнего возраста, случилось ему, по особому Божиему промышлению, призревшему на него, войти в церковь во время совершения Божественной литургии. Здесь он услышал слова Евангелия: «Никто не может служить двум господам» (Мф. 6:24). Пораженный этими словами, он размышлял в себе, что эти слова относятся и к нему, и решился оставить мирскую жизнь. Вспомнив о Соловецком монастыре[5], что там добре подвизаются иноки, он вознамерился удалиться туда. Сотворив молитву пред святынями, со слезами припадая к чудотворным ракам святых и приложившись к святым мощам, Феодор пошел с молитвою в путь, тайно ото всех оставив царский двор, отечество и родных, взяв с собою лишь самую необходимую одежду[6]. Сначала он пришел в пределы Великого Новгорода, к озеру Онеге[7], и там поселился в селении Хижах у одного крестьянина. Хозяин, видя его добрый нрав и смирение, поручил ему пасти своих овец: так Бог предназначил о нем, чтобы прежде овец словесных, он добре упас безсловесных. Между тем родители повсюду разыскивали его по городам и, нигде не нашедши, много плакали о нем. Благочестивый же юноша, прожив немало дней в вышеупомянутом селении, удалился оттуда на Соловецкий остров и был принят игуменом Соловецкой обители, который повелел ему трудиться на монастырских службах. Он же, оградившись страхом Божиим, с усердием и смирением, в простоте сердца, исполнял все, что ему повелевали делать. Он рубил дрова, копал в огороде землю, переносил камни, иногда на плечах своих выносил помои и исполнял другие, еще более тяжелые работы. Много раз от некоторых из иноков ему приходилось принимать оскорбления и даже побои, но он никогда не гневался и с радостью и смиренномудрием переносил все, и никто не знал кто он и откуда.

Так искусившись в терпении, Феодор просил игумена постричь его в иночество. Он был пострижен в иночество с именем Филиппа. Его отдали в послушание одному опытному иноку, по имени Ион, коим он и был наставлен на всякую добродетель.

Потом игумен послал его на поварню, и там он смиренно работал на братию, разжигая огонь и рубя дрова. Пробыв довольное время в той службе, Филипп перешел оттуда в монастырскую кузницу, где неленостно трудился, нося дрова и воду.

И всеми работавшими на кузнице он был похваляем за свои труды. Тогда, избегая славы, он удалился из монастыря в пустыню и там, вперив ум свой к Богу, непрестанно упражнялся в одних только молитвах. Так долго подвизался святой Филипп в пустыне, в лесах Соловецких, и потом снова возвратился в обитель к своим трудам. Игумен Алексий, видя его столь усердствующим в иноческих подвигах и украшенным глубоким смирением, весьма утешался им и держал его при себе своим помощником, поручив ему надзор за начальными послушниками. Филипп все это исполнял с ревностью и в этих трудах провел девять лет, вспомоществуем молитвами и благословением своего игумена. Потом игумен Алексий, отказавшись по старческой немощи от управления обителью, советом братии поставил святого Филиппа на игуменство[8]. Но хотя святой и принял начальствование, однако нисколько не изменил своего прежнего жития. Напротив, он еще более усилил свои подвиги и предался еще большим трудам телесным, а когда видел себя хвалимым и почитаемым за это, считал то тщетным, ибо от юности был украшен смирением. Поэтому он оставил игуменство и снова удалился в пустыню, приходя в монастырь только для причащения честного Тела и Крови Христа Бога нашего. Управлять монастырем стал прежний игумен Алексий, который через полтора года после того скончался. Тогда, по просьбе братии, святой Филипп снова принял игуменство. Он предался еще большим подвигам и достиг еще высшего совершенства в добродетелях. Обитель же Соловецкая во время его управления процветала и благоукрашалась[9]. Между тем слава о святом Филиппе дошла до благоверного царя и князя Иоанна Васильевича. В то время митрополит всей России Афанасий оставил престол[10]. Царь пожелал, чтобы на престол Российской митрополии возведен был святой Филипп, – и вот он вызывает святого в Москву для «духовного совета»[11]. Православный народ тогда пребывал сначала в мире и любви; враг же (дьявол), видя это и искони ненавидя истину, воздвиг многомятежную бурю, возбудив вместо любви в православных христианах ненависть друг к другу. При дворе среди бояр начались свары, ожесточенная вражда и всякого рода злоумышления друг на друга. Своим коварством и междоусобиям они в самом царе возбудили сильнейший гнев и ярость. От тех злых наветов боярских он начал бояться даже своих верных слуг, ближних родственников и друзей и был в неукротимом гневе на бояр, видя в них своих врагов и крамольников. И вот он разделил государство на две части, устроив себе особых телохранителей, под именем опричников, которые состояли при особе царя и составили особое управление[12]. Опричники злоупотребляли данною им властью, угнетали народ, отнимали имущество, сопровождая свои разбои убийствами и пытками. Царь же верил в их верность и преданность, и потому управы на них нельзя было найти. В это время царь и вызвал из Соловецкой обители Филиппа. С честью приняв его, царь объявил ему о своем желании видеть его на митрополичьем престоле. Филипп, по своему смирению, отказывался от этого высокого сана; но потом должен был уступить непреклонному желанию царя и был возведен на митрополичью кафедру[13]. В первое время все было покойно; царь уважал святителя и благоволил к нему. Но потом, когда зверства опричников достигли крайнего предела, то блаженный Филипп стал умолять царя прекратить неистовства опричников и обличать самого царя за его казни. Тогда царь пришел в сильный гнев на святого, угрожал ему муками и ссылкою. Он же, оставаясь непоколебим, как адамант, пренебрегал царскими угрозами и не переставал высказывать истину[14]. К прискорбию, нашлись и между духовными лицами предатели, старавшиеся только об угождении царю. Пимен, архиепископ Новгородский, и некоторые другие с ним[15] вместе с царскими советниками Малютою Скуратовым[16] и Василием Грязным[17] с их единомышленниками, измышляя против святого различные козни, старались низвергнуть его с престола и уговаривали царя своего намерения не оставлять. Царь же не хотел просто низвергнуть Филиппа с митрополичьего престола. В непродолжительном после того времени, по доносу лживых свидетелей, он послал в Соловки Суздальского епископа Пафнутия и князя Василия Темкина расследовать, какова была прежняя жизнь Филиппа. Достигнув Соловецкого монастыря, посланные стали стараться действовать так, чтобы угодить царю. Одних из иноков ласками и мздоимством, других – обещанием высших духовных почестей, третьих – угрозами убедили они сделать нарекание на святого. Честным же старцам, которые говорили о Филиппе правду, нанесли тяжкие побои, повелевая им говорить о святителе непристойное. Они же, исполненные благочестия, все сии оскорбления принимали с радостью и едиными устами продолжали говорить истину о Филиппе, что житие его в обители было непорочно, по Боге. Но царские посланцы не хотели о том и слушать, но, сделав, что им было нужно, возвратились в Москву. При этом они взяли с собою игумена Соловецкого Паисия, которому обещали епископский сан, и других клеветников, лжесвидетельствовавших на святого Филиппа. Немедленно был созван собор для суда над святителем. Прибывшие из Соловок клеветники представили царю свитки, в которых были написаны их лжесвидетельства. Царь, услышав о письменных свидетельствах против Филиппа, угодных ему, повелел во всеуслышание прочесть их, после чего лжесвидетели начали словесно клеветать на святителя. Святитель не оправдывался и стал снимать все знаки своего сана[18], но царь велел ждать судебного приговора. На другой день, когда святой митрополит Филипп священнодействовал в Успенском соборе[19], царь послал туда боярина своего Алексея Басманова с большим числом опричников. Вошедши в собор, Басманов приказал в слух всего народа прочитать судебный приговор о низложении митрополита. Потом опричники бросились на святого, как дикие звери, совлекли с него святительское облачение, одели его в простую, разодранную монашескую одежду, с позором выгнали из церкви и, посадив на дровни, повезли в Богоявленский монастырь, осыпая бранью и побоями[20]. Потом, по воле царя, Филипп был сослан в Тверской Отрочь монастырь[21], причем святой много зла претерпел от приставников. Прошло около года, как святой находился в заточении, удручаемый от приставников различного рода скорбями. В это время царь, путешествуя в Новгород[22] и приближаясь к Твери, вспомнил о святом Филиппе и послал к нему вышеупомянутого Малюту Скуратова. Последний внезапно вошел в келью святого. Между тем святитель еще за три дня до этого говорил бывшим при нем:

– Вот приблизился конец моего подвига, – и причастился честных и животворящих Таин Христа Бога нашего. Вошедши в келью святого Филиппа, Малюта Скуратов с притворным благоговением припал к ногам святого и сказал:

– Владыка святой, дай благословение царю идти в великий Новгород.

Но Святой отвечал Малюте:

– Делай, что хочешь, но дара Божиего не получают обманом. Тогда безсердечный злодей задушил праведника подушкою[23].

Между тем врагов святого Филиппа, восставших на него, в скором времени постигло наказание Божие. Царь, сознав свою несправедливость против святого мужа и лукавство его врагов, повелел разослать их в заточение по различным монастырям, а иных предал смерти[24].

По смерти царя Иоанна Васильевича престол русского царства занял сын его, благочестивый царь и великий князь Феодор Иоаннович[25]. В седьмой год его царствования, в 21-м году по преставлении святого Филиппа, игумен Соловецкого монастыря Иаков и братия обратились с молением к благочестивому царю, чтобы он повелел перенести тело святого из Отроча монастыря в Соловецкий. Царь дал им на сие разрешение, и они нашли тело святого целым и неповрежденным, так что тление не коснулось даже его одежд, а от мощей святого истекло миро и наполнило воздух благовонием. С честью перенесли иноки тело святого Филиппа в свой монастырь и погребли на том самом месте, которое сам он для этого приготовил[26]. В царствование благочестивейшего царя Алексия Михайловича[27] нетленные мощи святого митрополита Филиппа с честью были перевезены митрополитом Новгородским Никоном[28] из Соловецкого монастыря в первопрестольную Москву и положены в новой раке в Успенском соборе, где и почивают открыто доныне[29].

Богу нашему слава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Примечания

[1] 11 февраля 1507 года.

[2] «Отроками» назывались в древней Руси младшие члены княжеской дружины, потом вообще доверенные служители при князе, опытные, большей частью, и в военном искусстве и исполнявшие разные поручения своего господина. Были свои отроки и у бояр.

[3] Василий IV Иоаннович – великий князь Московский с 1505–1533 г.

[4] Иоанн IV Васильевич Грозный – с 1533 – великий князь Московский, в 1547 году принял титул царский и царствовал по 1584 г.

[5] Соловецкий первоклассный ставропигиальный монастырь находится на крайнем севере, на Соловецком острове Белого моря, в 306 верстах от Архангельска; существует с XV века и с самого первого времени своего существования прославился строгой подвижнической жизнью своих иноков.

[6] Это было в половине 1537 года.

[7] Онежское озеро находится на севере России, в Олонецкой губернии; после Ладожского первое по величине озеро в Европе.

[8] Это было в 1548 году.

[9] В продолжение своего восемнадцатилетнего управления Соловецкой обителью игумен Филипп совершенно обновил ее; соорудил в ней две каменные церкви – Успения Пресвятой Богородицы и Преображения Господня, завел колокола вместо бил и клепал (металлических досок употреблявшихся для созывания братии на богослужения), воздвиг для братии двух- и трехэтажные кельи и больницу; умножил и улучшил соляные варницы – главный источник содержания обители, устроил водяные мельницы, завел скотный двор и оленей, соединил озера каналами и осушил болота, сделал просеки в лесах и проложил дороги. В сане игумена Филипп сделался снова известным великому князю Иоанну Васильевичу и заслужил его расположение. Царь пожаловал ему грамоты на разные волости, села и другие владения, подарил ему богатые ризы, шитые жемчугом и два покрова на раки угодников Соловецких Зосимы и Савватия, а впоследствии прислал тысячу рублей на построение Преображенского храма, два колокола, два золотых креста с драгоценными камнями и жемчугом и новые жалованные грамоты для подтверждения разных льгот обители.

[10] Афанасий – митрополит Московский и всея России, занимал митрополичью кафедру с 1564–1566 г.

[11] Это значило, что Филипп будет облечен саном первосвятительским, что таковы желание и воля царя.

[12] Опричники были избраны из князей, дворян и детей боярских. Они имели свои поместья в отведенных под опричнину особых волостях; на содержание их были назначены даже особые города; опричники имели свои права и преимущества. Другая часть России получила наименование «земщины» и отдана в заведование земских бояр для управления общими делами государства и народа.

[13] Отказываясь принять высокий святительский сан, Филипп говорил: «не могу принять на себя дело, превышающее силы мои, отпусти меня, Господа ради, зачем малой ладье поручать тяжесть великую?» Когда же царь продолжал настаивать, Филипп объявил, что исполнит волю царя, но с тем чтобы уничтожена была опричнина, от которой страдает Русская земля. Иоанн отвечал, что опричнина нужна для царя и царства, так как против него злоумышляют. Святого Филиппа уговорили не вступаться в дела двора и опричнины и не удаляться с митрополии за то, что царь не уничтожил опричнины, но советоваться с царем, как советовались прежние митрополиты. Таким образом, святой Филипп оставил за своею совестью свободу и долг опечаливаться за невинно гонимых и говорить о правде евангельской, что издавна было преимуществом, русских святителей.

[14] Вражду против святого Филиппа с особенною ревностью возбуждали в царе опричники, клеветавшие на святителя и поддерживавшие царя в уверенности, что митрополит держит сторону ненавистных ему бояр и служит их орудием. Когда же неистовства опричников стали усиливаться, и царь нимало не исправлялся и совершал злодейства и жестокие казни, святитель, испытав недостаточность тайных вразумлений царю, выступил с открытыми, всенародными обличениями против него и опричников.

[15] Таковыми были Пафнутий, епископ Суздальский, Филофей, епископ Рязанский, и, особенно, протоиерей Благовещенского собора Евстафий, царский духовник, которого Филипп подверг запрещению за какие-то проступки и который непрестанно доносил царю, тайно и явно, хульные речи на митрополита.

[16] Малюта Скуратов-Бельский – думный дворянин, любимый опричник царя Иоанна IV Грозного, отличавшийся своею жестокостью и участвовавший почти во всех злодеяниях Грозного. Память о Малюте Скуратове и его злодеяниях сохранилась в народных песнях, и даже самое имя его стало нарицательным названием злодея.

[17] Василий Грязный – любимый и доверенный опричник царя Иоанна IV Грозного.

[18] На наглые клеветы Паисия первосвятитель только кротко заметил ему: «чадо, что сеешь, то и пожнешь». Затем, обратившись к царю и всему собору, он объявил, что вовсе не боится смерти и предпочитает умереть невинным мучеником, нежели в сане митрополита безмолвно терпеть ужасы и беззакония настоящего времени, после чего стал снимать с себя белый клобук и мантию.

[19] Это было 8 ноября 1568-го года.

[20] Здесь св. митрополит Филипп целую неделю просидел в смрадной темнице, отягченный тяжелыми оковами и томимый голодом. Потом он был перевезен в монастырь св. чудотворца Николая, так называемый Старый. Не довольствуясь тем, что терпел святой Филипп, царь подверг пыткам и казням служивших ему детей боярских; из родственников его Колычевых умерщвлены один за другим десять человек. Голову одного из них, Ивана Колычева, особенно любимого святителем, царь прислал последнему в темницу. Святитель поклонился пред нею до земли, благословил ее, с любовью облобызал и отдал принесшему.

[21] Отрочь Успенский второклассный монастырь находится в Твери, основан до XIII века. Место заключения и мученической кончины святителя представляет собою сырой мрачный подвал, где всегда господствует сырость, мрак и затхлость. Когда в XVII веке хотели устроить в память страстотерпца-святителя престол, то устроили его во втором этаже, и только в 1833–34 гг. нашли возможным устроить и внизу придельный храм во имя св. великомученицы Варвары; алтарь этого придельного храма находится там, где под полом было место заключения святителя. Близ соборного храма в Северо-Западном углу, на месте могилы святого Филиппа устроена часовня. В соборном храме находится рака святителя Филиппа с изображением его и частицею св. мощей.

[22] Это был скорее опустошительный набег Грозного на Новгород, о жителях которого было донесено царю, что они готовы передаться польскому королю. В продолжение шести недель царь совершал в Новгороде страшные казни, от которых погибло несколько тысяч новгородцев и окрестных поселян; ограблены были не только жилища граждан, особенно богатых, но и все монастыри и церкви.

[23] Это было 23 декабря 1569-го года.

[24] Архиепископ Новгородский Пимен сведен был с кафедры спустя только две недели после кончины святого Филиппа и подвергся крайнему надруганию, после чего заточен был в Веневский монастырь, где вскоре и скончался. Любимец царский Малюта Скуратов вскоре после своего злодейства был убит при городе Торжке пленными крымцами, причем сам царь едва избежал смерти. Игумен Паисий заточен был на остров Валаамский и там скончался; монах Зосима и еще десять иноков, тоже клеветавщих на святого Филиппа, были разосланы по разным монастырям. Такая же кара Божия постигла некоторых других врагов святителя.

[25] Феодор Иоаннович царствовал с 1584–1598 г.

[26] Это было в 1591-м году. Тело святого Филиппа сначала было поставлено под папертью созданного им храма, где, в бытность свою игуменом Соловецким, он сам выкопал себе могилу рядом с могилою наставника своего старца Ионы, а в 1646-м году оно было перенесено в самый храм.

[27] Царь Алексий Михайлович царствовал с 1645–1676 г.

[28] Впоследствии знаменитый патриарх Всероссийский, исправитель богослужебных книг и обрядов.

[29] Перенесение мощей св. митрополита Филиппа было совершено в 1652-м году. Память перенесения установлено праздновать 3 июля. Кроме того, память святого Филиппа празднуется еще 5 октября совместно с памятью святителей Московских: Петра, Алексия и Ионы.

В жизни великого между святыми Божьими Филиппа – две части: жизнь пустынника и жизнь пастыря церкви. Первой отвечал он словам Господа: буди верен до смерти (Апок.2:10). Во второй выполнял слова Господа: пастырь добрый душу свою полагает за овцы (Ин.10:11).[30]

Святой Филипп, в мире Феодор, родился февр. 11 1507 г.[31] Знатность происхождения и отличия предков по службе обещали ему блистательный ход в свете. Он происходил из знаменитого рода Колычевых.[32] Дед его Иван-Лобан Колычев пользовался доверенностью Иоанна 3; он был послом при Менгли-Гирее, занимал опасные посты: то воеводы передового полка, то начальника весьма важной Ивангородской крепости; под стенами последней он сложил и голову.[33] Отец Феодора, Степан Иванович, старший из пяти сыновей Лобана[34], был любим в. к. Василием, как «муж, исполненный ратного духа». Преданный с. князю, боярин жил в Москве, тогда как братья его жили в новгородских имениях, но не ослеплялся «высотою сана». Он любил читать полезные книги: когда же нужно было действовать для общей пользы, был тверд и решителен, «стропотные стези до конца стирая». Мать Феодора, Варвара, была набожна и благочестива, она и скончалась инокиней Варсанофией. Лучшим утешением для родителей Феодора было – защитить обиженного, дать кров бесприютным, накормить и одеть нищего. Понятно, что сын таких родителей получил лучшее воспитание. Феодор учился, как и другие – по церковным книгам, и любовь к душеполезному чтению осталась в нем до гроба; другим училищем был для него храм Божий. Дворянин знатного рода готовился и на службу отчизне. К Феодору приставлены были «отроки», с тем, чтобы упражнять его в верховой езде; у них учился он стрелять в цель из пищали и из лука, ловко владеть копьем и саблей, чего требовало тогдашнее приготовление к службе. Вероятно, он участвовал в крымском походе 1522–1524 г. и в другом 1530 г.; в первом видим дядей его, а отец его желал, чтобы сын был воином отчизны.[35] В. кн. Василий взял Феодора ко двору, узнав о благородных качествах души его. Юный Иоанн полюбил его. Но в малолетство Иоанна жизнь при дворе была вдвойне опасна: опасна была для жизни от интриг боярских, опасна для сердца от разврата. Молодой придворный не разделял с другими жизни рассеянной; но не был и тем, чем мог быть. То самое, что, будучи старше 25 лет, не вступал он в супружескою жизнь, показывает, что в душе его была уже мысль о другом роде жизни; но он медлил, откладывал от времени до времени; и вот Господь сам позвал его к лучшей жизни.

В суровое правление Елены подвергся опале кн. Андрей, дядя великого князя Иоанна. Пред ним обязались клятвой сохранить жизнь и свободу его и его друзей. И, однако заперли в тюрьму, где вскоре уморили. Колычевы, вместе с другими близкими к к. Андрею, подверглись жестокому преследованию. Родной дядя Феодора Степановича, Иван Колычев-Умный, ближний боярин к. Андрея, подвергнут был пытке и заперт в темницу, из которой освободился уже по смерти Елены; а Гавриил Владимирович Колычев был бит кнутом и потом повешен. Эта житейская буря была в мае 1537 г.[36] Горькие события, столько близкие по родству к душе Феодора Степановича, не могли не подействовать на него; он живо почувствовал греховность и пустоту светской жизни. В третий воскресный день после пятидесятницы (5 июня 1537 г.), случилось ему во время литургии слушать слова Спасителя: «никтоже может двема господинома работати». На этот раз слова Спасителя так сильно поразили его, что он решился навсегда расстаться с миром. Это было на 30 году жизни его.

Феодор тайно, в одежде простолюдина, удалился из Москвы и близ озера Онеги в деревне Хижах пробыл несколько времени в занятиях селянина, чтобы остаться незамеченным в случае поиска; потом явился он в Соловецкую обитель и незнаемый никем, кто и откуда он, принял на себя суровые работы: «сын знаменитых и знатных родителей рубил дрова, копал в огороде землю, работал на мельнице и на рыбной ловле». Испытанный в течение полутора года, пострижен он, по желанию своему в монашество с именем Филиппа и отдан под надзор опытному старцу Ионе, собеседнику преподоб. Александра свирского.[37] Игумен Алексей послал нового инока в монастырскою кузницу, и Филипп колотил железо тяжелым молотом; потом заставили его работать в хлебне. Филипп оказывался во всем лучшим послушником; несмотря на тяжелую работу, он никогда не оставлял служений храма, – первым являлся в храме и последним выходил из него. Смиренный труженик ободрен был в подвигах небесным покровом; в храме обители поныне показывают образ Богоматери «хлебенный», утешивший хлебопекаря Филиппа. Братия хвалили трудолюбивого инока, но он удалился из обители в уединение, и долго подвизался там, незримый людьми. Когда же возвратился в обитель, игумен Алексий поручил ему надзор за начальными послушниками. Спустя 9 лет жизни Филипповой в обители, игумен Алексий, чувствуя свою дряхлость, пожелал, чтобы братия избрали себе другого настоятеля. Выбор пал на Филиппа.

Посвященный не по желанию в игумена (1548 г.) новгородским архиепископом Феодосием, он с ревностью принялся за дела звания своего: но скоро опять удалился в любезную пустыню и только для причащения св. таин приходил в обитель.[38] Игум. Алексий еще более года управлял обителью, и скончался. По просьбам братии, св. Филипп снова принял игуменство. В 1550 и 1551 г. новый игумен был в Москве и Новгороде по нуждам обители: он привез дары царя для соловецких чудотворцев и три жалованные грамоты: одной из них, по просьбе блаж. Филиппа, предоставлено соловецкой обители построить храм на месте, где скончался пред. Савватий, и деревня отдана в ее ведение.[39] При блаж. Филиппе Соловецкая обитель получила новый вид и в хозяйственном и в нравственность быту.

В 1538 г. обитель обращена была в пепел пожаром.[40] Игумен Алексий, при слабости своей, немногое успел восстановить. Число братии не уменьшалось, напротив увеличивалось, являя ропот на скудость содержания.[41] Хозяйственные распоряжения Филиппа были изумительны. Не говорим о множестве зданий, построенных им для жилья и экономических нужд. Он умножил и улучшил соляные варницы, – главный источник содержания обители; соль на судах отвозили в Холмогоры, Устюг, Вологду, Тотьму, и на деньги, полученные за соль, покупали хлеб и другие съестные припасы.[42] При нем устроена в обители мельница; 52 озера соединены каналом и тем осушены болотистые места для сенокосов; проведены дороги по дебрям и болотам. Для братии необходимо было молоко, а по уставу обители запрещалось держать в обители плодящихся животных. – Блаж. игумен представил то и другое архипастырю, и, по архипастырскому разрешению, на одном из островов, в 10 верстах от монастыря, построил скотный двор и завел рогатый скот; здесь же пустил в леса лапландских оленей. Таким образом, улучшена была пища братии: при блаж. Филиппе являлись на трапезе, кроме других блюд, щи с маслом, пироги, кисель, чего прежде не было.[43] Выписывая из разных мест огромное количество сукон и кож, он нашел возможность выделывать меха и кожи из собственных оленей и также нерпьи кожи.[44] Он написал (1553 г.) для братии устав, сколько должно быть у каждого в кельи одежды и обуви, и тем положил границы своеволию.[45] Чтобы доставить покой и призрение дряхлым и больным, устроил он в монастыре больницу. Царь Иоанн Васильевич, по просьбе благочестивого игумена, дарил обители и льготы, и земли.[46] Уставные грамоты, данные препод. игуменом в руководство заведовавшим монастырскими вотчинами, сколько дышат любовью, столько же показывают в писавшем их умную предусмотрительность, осторожное благоразумие и верность правде.[47] Он назначил тиуну, слугам, доводчикам жалования: это значит, что он освободил крестьян от обязанности того времени – содержать правосудие и правление на свой счет. Современный св. Филиппу иностранец писал (1553 г.): «у русских нет величайшего из зол – законников, а каждый за себя адвокат».[48] Это верно, хотя ныне некоторым нравится «величайшее зло». Но не допустив одного зла, допускали другое, – предоставляли тиунам и доводчикам жить на счет подсудимых. Преп. игумен изгонял и это зло. Он предписывал наблюдать, при раскладке повинностей, самую строгою правду, не допускать между крестьянами пьянства и азартной игры в зернь.

Если пр. игумен так заботился о нравственности рабочих обители, то понятно, сколько заботился он о возвышении духовной жизни между братиями иноками. – Жизнь духовная цвела при нем в обители: опыт тому – преп. Иоанн и Логгин, Вассиан и Иона, прославленные Господом. Блажен. Филипп принимал в обитель, разборчиво, только таких, которые искренно желали подвизаться для Господа. Он не давал места в обители для праздности и лени: все трудились в ней. Чтобы оживить в братии дух, живший в великих основателях обители, он старался восстановить все, напоминавшее о них: отыскал образ Богоматери-Одигитрии, принесенный на остров св. Савватием; нашел каменный крест, стоявший пред его кельей, псалтырь и служебные ризы преподобных; эти ризы он починил, отличил надписью и «учинил их первыми ризами». По его распоряжению описаны были чудеса, совершенные преподобными, по прибытии его на остров.[49] Храм – училище христианского благочестия; храм – дом Божий. Блаж. Филипп построил в обители такие храмы, которые достойно носят имя селений и славы Божьей и учат благоговению. С 1552 г. начал он строить каменный успенский храм с трапезой и колокольней, все здание 82 саженей в окружности; храм освящен в 1557 г. Прежде того в обители были клепала каменные и била деревянные; блаж. игумен приобрел три колокола: один в 173 пуда, другой – в 80 п., третий – в 30 п.[50] Затем, приступил он к построению каменного главного храма обители, в честь преображения Господня. Братия указали ему на недостаток средств. Он отвечал: «упование на Бога не обманчиво; Он пошлет средства, если намерение наше угодно Ему». В 1558 г. заложил он храм на 170 квад. саженях. Игумен участвовал своими руками в работах и по его молитве царь прислал 1.000 р. для нового храма. Преподобный приготовил утварь для храма, разноцветные стекла для рам, многое дал из своей собственности. Под северной папертью выкопал себе могилу, рядом с могилой наставника своего о. Ионы.[51] По временам от хлопот звания своего удалялся он на безмолвие, за 2 версты от обители, и место уединенных подвигов его доселе называется пустыней Филипповой. Для ревнителей уединения устроил он на Заяцком острову скит, а по другим местам – уединенные келии.

Блаж. Филипп по всем сторонам жизни своей хотел быть и был верным Господу своему.

В 1566 году Иоанн Грозный вызвал игумена Филиппа в Москву «для духовного совета». Это значила, что Филипп облечен будет саном первосвятительским, который сложили с себя Афанасий и блаженный Герман, отягченные делами Иоанна. Царь принял Филиппа с честью, говорил и обедал с ним дружески и наконец объявил, что желает видеть его на кафедре митрополита, Филипп долго не соглашался принять высокий сан. «Не могу, говорил он со слезали, принять на себя дело, превышающее силы мои, отпусти меня, Господа ради; зачем малой ладье поручать тяжесть великую?». Царь настаивал на своем. Филипп объявил наконец, что исполнит волю царя, но с тем, чтобы уничтожена была опричнина, от которой страдает Россия, Иоанн отвечал, что опричнина нужна для царя и царства; что иначе против него злоумышляют. Блаженного Филиппа уговорили согласиться на такую последнюю волю гневного царя: «не вступаться в дела двора и опричнины, после поставлена не удалиться с митрополии за то, что царь не уничтожит опричнины, но советоваться с царем, как советовались прежние митрополиты». Таким образом, св. Филипп оставил за своею совестью свободу и долг печаловаться за невинно-гонимых и говорить о правде евангельской. В этом не могли отказать ему, потому что и отец Иоанна и сам Иоанн не раз в грамотах писали, что «для отца своего митрополита» государь прощает того или другого или возвращает взятое в казну.[52] Блаженный Филипп 25 июля посвящен был в митрополита.[53] В первое за тем время дела шли покойно. Развратная опричнина притихла, опасаясь пустынного святителя, Царь осыпал его ласками и вниманием уважительным. Москва радовалась, увидя тишину с появлением нового святителя. Святителю много было дел и хлопот в столице близ царя. И он говорил себе: «что случилось с тобой Филипп? Из какой тишины и в какой шум попал ты?». Чтобы иметь вблизи себя любезные ему предметы оставленной пустыни, построил он храм Зосимы и Савватия на своем дворе. Из пастырских распоряжений его замечательно определение суздальского епископа Афанасия в архиепископа недавно возвращенному Полоцку. Афанасий и после посвящения оставался в Москве до конца года, частью потому, что в Смоленске была зараза, более же от того, что полоцкая епархия, в которой господствовал фанатизм папистов, требовала особенных советов и пособий первосвятителя; св. Филипп в последствии отправил в Полоцк из Новгорода 33 священника и диакона.[54]

В последней половине 1567 г. поднялись дела опричнины – доносы, клеветы, убийства, грабежи; особенно по возвращении из безуспешного похода литовского царь был в сильном раздражении и этим пользовались злодеи. Над стопами невинных смеялись они и предавались гнусным делам.[55] Святитель убеждал новгородского архиепископа Пимена и других пастырей стать за правду, но те от малодушия трепетали. Св. Филипп отправился увещать царя в александровскую слободу, – эту берлогу разврата и злодейств.[56] «Державный царь! говорил святитель наедине Иоанну, – облеченный саном самым высоким, ты должен более всего чтить Бога, от которого принял сан; ты, образ Божий, но вместе и прах. Властелин – тот, кто владеет собой и не служит низким похотям. Слышно ли, чтобы благочестивые цари волновали свою державу, как взволнована твоя?». Иоанн закипел гневом и сказал: «что тебе чернецу до наших царских дел?». Святитель отвечал: «по благодати св. Духа, по избранию священного собора и по нашему изволению, я – пастырь Христовой церкви. Мы с тобою должны заботиться о благочестии и покое православного христианского царства». «Молчи, сказал Иоанн, и нас благослови на дела нашей воли». «Молчание неуместно теперь, отвечал святитель: оно размножило бы грехи и пагубу. Если будем выполнять произволы человеческие: какой ответь дадим в день пришествия Христова? Господь сказал: да любите друг друга; больши сея любви никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя. Аще в любви моей пребудете, во истину ученицы мои будете. Твердый начетчик книжный отвечал словами Давида: «искренние мои прямо мне приближашася и сташа и ближние отдалече мене сташа и нуждахуся ищущии душу мою, ищущии злая мне». «Государь царь! сказал святитель, надобно различать добрых людей от худых; одни берегут общую пользу; другие говорят тебе неправду, по своим видам, грешно не обуздывать людей худых; прогони от себя людей негодных, пагубных тебе и царству; пусть водворится любовь на месте разделения и вражды». «Филипп! сказал Иоанн, не прекословь державе нашей, чтобы не постиг тебя гнев мой, или оставь митрополию». «Я не посылал, отвечал святитель, ни просьбы, ни ходатаев и не наполнял ни чьих рук деньгами, чтобы получить сей сан. Ты лишил меня пустыни моей. Твори, как хочешь». Царь удалился в гневе на святителя, но и в раздумье о себе.[57]

Опричники – Малюта Скуратов, Василий Грязной и другие стали теперь настойчиво вооружать царя против митрополита, а от насилия и злодейств их еще более стали страдать невинные. Иоанн возвратился в Москву в черной одежде и с обнаженным мечом; в таком виде сопровождали его опричники. Последовали казни. К святителю приходили вельможные и простые, и со слезами умоляли о защите. Святитель утешал несчастных словами евангелия. «Дети! говорил он, Господь милостив! Он не посылает искушений более, чем можем понесть; надобно быть и соблазнам; горе тому, кем соблазн приходит. Все это, избранники Божьи, случилось с нами по грехам нашим, для исправления нашего; да и счастье обещано нам не на земле, a на небе». Марта 2 (1568 г.), в крестопоклонное воскресенье, царь пришел в храм соборный. Он и опричники были в черных одеждах, с высокими шлыками на главах и с обнаженными оружьями. Иоанн подошел к митрополиту, стоявшему на своем месте, и ждал благословения. Святитель безмолвно смотрел на образ Спасителя. Опричники сказали: «Владыко! государь пред тобою, благослови его». Блаженный, взглянув на Иоанна, сказал: «государь! кому поревновал ты, приняв на себя такой вид и исказив благолепие твоего сана? Ни в одежда, ни в делах – не видно царя. У татар и язычников есть закон и правда, а в России нет правды; в целом свете уважают милосердие, а в России нет сострадания даже для невинных и правых. Убойся, государь, суда Божьего. Сколько невинных людей страдает! Мы здесь приносим жертву бескровную Богу, а за алтарем льется невинная кровь христианская! Грабежи и убийства совершаются именем царя. Если и есть виновные: прости, чтобы тебя простил Господь. Кто не любит брата, тот не Божий».[58] Иоанн распалился гневом и, растерявшись, сказал: «Филипп! ужели думаешь переменить нашу волю? Не лучше ли быть тебе одних с нами мыслей?». «К чему же вера наша? отвечал святитель. Напрасны и страдания Спасителя и Его заповеди, данные нам. Не жалею я тех, которые пострадали невинно, они мученики Божьи: но скорблю за твою душу». Иоанн пришел в неистовство, махал рукой на святителя, стучал палкой об пол храма и грозил казнями. «Нам ли противишься ты? Увидим твердость твою», говорил Иоанн. «Я пришлец на земле, как и все отцы мои, тихо отвечал святитель, – готов страдать за истину». Вне себя от ярости Иоанн вышел из храма. Перед собором епископов явился чтец с гнусной клеветой на святителя. Новгородский Пимен, унижавшийся пред царем, тогда как не мог в душе верить клевете, сказал в слух других: «царя обличает, а сам делает гнусности». Исповедник правды сказал Пимену: «любезный! человекоугодничеством домогаешься ты получить чужой престол, но лишишься и своего». Чтец тогда же со слезами сознался, что его заставили угрозами взнести клевету. – Святитель, простив чтеца, предал себя в волю Божью. «Вижу, говорил он духовным сановникам, что хотят моей погибели, и за что же? за то, что никому не льстил я, не давал никому подарков, не угощал никого пирами. Но что бы ни было, не перестану говорить правду, – не хочу носить бесполезно сан святительский». – Он переехал из кремля на никольскую улицу в старый монастырь св. Николая (ныне греческий)[59], так как уже очевидно было, что царь не хочет видеть его близ себя; но блаженный исповедник не оставлял по своей воле вверенного ему Господом служения. Июля 28 он совершал крестный ход в новодевичьем монастыре. Иоанн, желавший казаться набожным, явился здесь с опричниками в их полном наряде. В то время, когда пришел царь, святитель хотел читать евангелие, и, преподавая мир всем, увидел опричника в тафье. «Державный царь! сказал святитель, добрые христиане слушают слово Божье с непокрытыми главами; с чего же эти люди вздумали следовать магометанскому закону – стоять в тафьях?». Кто это такой спросил царь. Но виновный спрятал тафью, а товарищи его сказали, что митрополит лжет и восстает на царя. Иоанн вышел из себя, грубо ругал святителя, называл его лжецом, мятежником, злодеем, клялся, что уличит его в преступлениях.

После совещаний со Скуратовым и духовником Евстафием, которого святитель подверг запрещению за недостойную жизнь, приказано было произвести следствие в Соловках. Долго не могли там и пытками вынудить какое-либо обвинение Филиппу; там называли его праведным и святым; наконец игумен Паисий, которому обещали сан епископа, монах Зосима и с ним еще некоторые, враждовавшие на Филиппа еще во время его игуменства, согласились быть клеветниками против святителя. Составили донос. В Москве Паисий, в присутствии царя и духовенства, со всею наглостью обвинял Филиппа. Святитель кротко сказал Паисию: «что сеешь, то и пожнешь». И обратясь к царю, говорил: «Государь! не думаешь ли, что боюсь я смерти? Достигнув старости, готов я предать дух мой Всевышнему, моему и твоему Владыке. Лучше умереть невинным, или и мучеником, чем в сане митрополита безмолвно терпеть ужасы и беззакония несчастного времени. Оставляю жезл и мантию митрополичьи. А вы святители и все служители алтаря! пасите верное стадо Христово; готовьтесь дать отчет и страшитесь небесного Царя, более, чем земного». Святитель снял с себя белый клобук и мантию. Но царь остановил его, сказав, что ему должно ждать суда над собою, заставил назад взять утварь святительскую и еще служить литургию 8 ноября.[60] Это значило, что Иоанн хотел предать публичному позору святого и вместе дать своим насилием над святителем вид законного суда пред народом. Участь святителя тогда же, ноября 4 была решена: свирепый Иоанн требовал сжечь Филиппа как волшебника, и только духовенство упросило оставить ему жизнь без сана.[61] Ноября 8, в день архангела Михаила, святитель начал служение в соборе. Явился Басманов и в слух народа прочел осуждение Филиппу по доносам клеветы. Опричники бросились в алтарь, сорвали со святителя одяние его, одели в рубище, вытолкали из храма, посадили на дровни и повезли в Богоявленский монастырь, осыпая бранью и побоями. Толпы народа со слезами провожали святителя, а он покойно благословлял народ и свою долю. Пред вратами обители он сказал народу: «дети! все, что мог, сделал я; если бы не для любви к вам, и одного дня не оставался бы я на кафедре… Уповайте на Бога; терпите». На другой день привели его в Кремль, для выслушивания приговора: Филиппу, будто бы уличенному в волшебстве и тяжких винах, надлежало кончить дни в заключении. «Вспомни, царь, сказал праведник, каковы были добрые цари: помни, что на злых есть строгий суд правды Божьей». Иоанн движением руки велел неумолимым стражам взять Филиппа. Его отвели в смрадную комнату, ноги заковали в оковы, на шею наложили тяжелую колоду, руки скрепили цепью и целую неделю не давали ему куска хлеба. Твердый молитвенник питался молитвой, и его нашли без оков и цепей – свободным. Царь, услышав о том, изумился, но потом сказал: «чары, чары!». Так люди готовы объяснять великие дела самыми странными причинами, лишь бы не признавать в них действия силы Божьей, грозной для их нечистой совести. Царь велел перевести Филиппа в монастырь старого Николая. Не довольствуясь тем, что терпел св. Филипп, царь подверг пыткам и казням служивших ему детей боярских; из родственников его Колычевых умерщвлены один за другим десять человек. Любимый святителем Иван Борисович Колычев пел псалмы, когда терзали его пытками; царь отослал голову его Филиппу со словами: «вот твой любимый сродник, не помогли ему твои чары». Святитель, когда вошли к нему с таким подарком, встал, благословил и поцеловал главу и велел отнести к царю. Наконец Иоанн велел отправить Филиппа в заточение в тверской отрочь монастырь.[62]

Прошло около года, как св. Филипп томился в заточении. Иоанн отправился в Новгород. Малюта Скуратов явился в келлию Филиппа и с видом смирения сказал: «владыко святой! преподай благословение царю на путь в Новгород». Святитель знал, за чем явился Малюта. Еще за три дня до того сказал он бывшим при нем; «вот приблизился конец моего подвига», и причастился св. Таин. Малюте отвечал он: «делай, что хочешь: но дара Божьего не получают обманом». Сказав это, он стал на молитву и просил Господа, да приимет дух его с миром. Малюта задушил святителя подушкой и, сказав настоятелю, что умер он от угара, приказал при себе похоронить его. Это было 23 декабря 1569 года.[63]

Из памятников, оставшихся после святого Филиппа, святительская грамота его в Кириллов монастырь замечательна по отзыву его о протестантстве. «Литовский король Сигизмунд Август, пишет он, и немцы, впавшие в разные ереси, а особенно в лютерову прелесть; ругаясь над святыми иконами, составили злой умысел против св. храмов, честных икон и благочестивой веры нашего греческого христианства». За тем, извещая, что сослано войско против врагов православия, предписывает служить молебны в храме и молиться в келлиях об успехе православного воинства.[64]

Некоторые оставшиеся после него вещи поучительны для любителей мнимой старины. В Соловецкой обители фелонь его с четырехконечным крестом; там же две следованные псалтыри; в них после обычных псалмов везде сказано: аллилуйя трижды, так же как и в часослове его; там же – апостол его, где сладчайшее имя Спасителя пишется так: Іѵ., служебник, где на проскомидии шесть просфор.[65]

В 1591 г. нетленное тело святителя перенесено было из Твери в Соловецкую обитель, на место иноческих подвигов его, и сперва поставлено было под папертью созданного им храма, а в 1646 г. – в самом храме.[66] Память святителя чтила вся церковь 23 декаб. еще с 1591 г.[67]

В 1652 г. по мыслям блаженного Никона, тогда еще митрополита новгородского, мощи святителя торжественно были принесены в Москву. В грамоте, обращенной к святителю, живому пред Господом, благочестивый государь писал: «молю тебя – прииди сюда, дабы разрешено было согрешение прадеда нашего царя и вел. кн. Иоанна, учиненное пред тобою неудержимой яростью, по влиянию зависти. Твое негодование на него выставляет и нас участниками в преступлении его: но я невинен в страдании твоем. Гроб прадеда заставляет меня скорбеть за него, а совесть благоговейная пред твоей жизнью и страданием побуждает скорбеть о том, что невинно изгнанный ты и поныне лишен святительской кафедры царственного града. Итак, преклоняю царский сан мой за согрешившего пред тобою: пришествием твоим к нам оставь согрешение его».[68] Трогательно и поучительно было торжество святителя, возвращавшегося на кафедру. Царь писал в письме к боярину Оболенскому: «Бог даровал нам, великому государю, великое солнце. Как древле царю Феодосию возвратил Он мощи пресветлого Иоанна Златоустого: так и нам благоволил возвратить мощи целителя, нового Петра, второго Павла проповедника, второго Златоуста, великое солнце, Филиппа митрополита московского. Мы, вел. государь, с богомольцем нашим, Никоном митрополитом новгородским, ныне же по милости Божьей патриархом, со всем священным собором, с боярами и со всеми православными даже до грудного младенца, встретили его у Напрудного и приняли на свои главы с великой честью. Лишь только приняли его, подал он исцеление бесноватой пеной; она стала говорить и выздоровела. Когда принесли на пожарище к лобному месту, еще исцелил девицу при посланниках Литвы, которые стояли у лобного места. Когда поставили св. мощи его на лобном месте: все пролили слезы умиления: пастырь невинно изгнанный, возвращается на свой престол. На площади у грановитой палаты исцелен слепой. В соборе на самой средине, стоял он десять дней и во все дни, с утра до вечера, был звон, как в пасхальную неделю. Не менее, как два, три, человека в сутки, а то пять, шесть и семь человек получали исцеление. Исцелена жена Стефана Вельяминова. Она уже сказала, чтобы читали ей отходную, как забылась и ей явился чудотворец и сказал: вели несть себя ко гробу моему. Она была слепа и глуха 8 лет и лежала больной. Когда же принесли ее: то прозрела, стала слышать и пошла здоровой. Когда принесли его в соборную церковь и составили на его кафедре: как не дивиться, как не прославлять, как не проливать слезы при мысли, что изгнанный возвращается и принимает честь, принадлежащую ему? Где ж теперь гонители? Где лживые советники? Где клеветники и наушники? Где ослепленные мздою очи? Где искавшие власти за гонимого? Не все ли они погибли? Не все ли исчезли на век? Не все ли приняли месть от прадеда моего? Да и вечную примут месть, если не покаялись? О, блаженны заповеди Христовы! О, блаженна правда, не меряющая лиц! О, блажен, истинно преблажен тот, кто исполнял заповеди Христовы и пострадал за правду от своих! Ей, ничего нет лучше того, как утешаться правдой, за нее страдать и судить людей по правде. Каждый день молим Создателя всещедрого Бога и Пречистую Его Матерь, чтобы Господь Бог, по прошению Богоматери и по молитвам всех святых, даровал нам вместе с боярами своими судить людей Его во правде, всех одинаково».[69]

Перенесение св. мощей в столицу установлено праздновать 3 июля.[70]

Примечания

[30] Житие св. Филиппа, написанное в 1592 г. соловецким иноком (обзор литер. 150), напечатано в примечании к начертанию жития, М., 1860 г. Соловецкий инок, писавший, спустя 20 л. после кончины святителя, был по его словам, очевидцем некоторых событий: «не от иного слышах, но сам видех»: о другом слышал «от не ложных язык». Тем не менее описание его требует порверки другими памятниками, и по местам оказывается неверным. Монастырская жизнь св. Филиппа ему известна: но известия о московской жизни – сбивчивы, хотя и старался он быть подробным.

[31] Соловецкий летоп. стр. 14. М., 1790 г.

[32] Гербовник 2, 27. Лакьера геральдика стр. 475. Спб., 1854 г.

[33] Продолжение Нестора, под 7000 и 7001. Карамз., VI пр. 428, 507, 516, 519.

[34] Родослов. кн., стр. 8. 7. 160. М., 1851 г.

[35] Продолжение Нестора. Житие: «таже вразумляется и воинской храбрости».

[36] Царств. кн. стр. 72, 73. Никон. л. VII, 18. По родосл. кн. 2 ч., казнены еще Андрей Иванович и Василий Иванович Пупковы-Колычевы, троеродные братья Федора Степановича.

[37] Под папертью церкви Зосимы и Савватия надпись на стене: «лета 7076 (1568) преставися раб Божий инок Иона Шапин, м. янв. 10 дня». Это – Наставник св. Филиппа, предваривший кончину его одним годом.

[38] Житие «Премину лета не мала – почитаема себе от всех видя». Не правда: не более года управлял.

[39] Опис. Солов. монаст. ч. ΙΙΙ, стр. 7–23. Собор о праздновании русским святым был в 1549 г., а не в 1551 г.; а собор о судебнике был не в 1550 г., а в февр. 1551 г. Карам. 8, 68. 69. В грамоте 1550 г. сказано: игум. Филипп бил ми челом, а сказал, что де и пр. В Солов. л. под 1551 г. «вел. гос. пожаловал Филиппа или кто по нем будет, кормы давать, на дорогу, как игумен с Москвы поедет». По летописи (Собр. л. з. 155) в декаб. 7060–1551 г. «Филипп игумен Соловецкого монастыря» вместе с архиепископом погребал сына Новгородского наместника кн. Курлятева. В житии солов. чуд. гл. 55 сказано, что «осенью, приспевшим заморозкам, в самое нужное и безгодное время», игум. Филипп ездил из Новгорода в Москву. Соображая все эти показания о пребывании Филиппа в Москве, должны мы положить, что в конце лета 1550 г. Филипп прибыл в Новгород, и отсюда вызван был осенью в Москву; здесь пробыл не только до конца 1550 г., но и в 1551 г. до первого зимнего пути.

[40] По Солов. л. Пожар случился 1 мая 1538 г. По Лаврской рук. «в самый праздник Вознесения Христова, в вечер глубок, погоре от молнии весь монастырь до основания».

[41] Опис. Солов. мон. 3, 1.3.

[42] Там же стр. 74. 75. В Солов. л. Сказано, что при Филиппе прибыло промыслов: в Колежме 2 црена, за морем 2 промысла, да железный промысел 1 в Солокурбе, в Луде 2 црена, стр. 20, 21, 26.

[43] Солов. лет. стр. 26, 28, 29.

[44] Лепехина путеш. IV, 51. Опис. Солов. мон. 3, 12. 25.

[45] Опис. Солов. мон. стр. 299.

[46] Грамота ц. Иоанна в 3 ч. Опис. мон. Стр. 7–30.

[47] Грам. нап. в Ак. Э. 1. № 221, 258, 269.

[48] Первое путешествие англичан в России в ж. м. Просв. 7. 29, 50.

[49] Ркп. Сергиевой лавры № 40. Пред 46 гл. подпись: «списашася сия в л. 7056 (1548) при игумене Филиппе честные обители Соловецкие». В 47 гл. видение старца Леонида о пожаре, случившемся спустя несколько дней после видения (мая 1 1538 г.) и проч.

[50] Опис. Солов. мон. стр. 73, 224, 239, 240.

[51] Опис. Солов. мон. стр. 225, 234, 236, 292–296. Соловецкий летоп. «Филипп Степанович Колычев, игумен солов. мон., просил всего братства, чтобы написать в вечный поминок, в литию, отца его Стефана, да матерь его инокиню Варсонофию, да брата Бориса, а как он, игумен, преставится, написать и его в литию, a поминовение отправлять месс. ноября в 7 д.; а дача его, что он дал в монастырь, на 171 рублей, сверх того иные дачи»; следует перечисление пожертвований.

[52] Доп. к акт. ист. 1, № 52, 62. Акт. ист. 1, № 158, 179.

[53] Собр. грам.: 1 № 139. Грамота подписана св. Филиппом 20 июля; а «июля в 25 день (1566 г.) поставлен бысть на митрополию игум. Филипп Колычев». Собр. лет. т. 4, 317. Курбский: «возведен бысть Филипп, соловецкого острова игумен, на архиепископский престол русской митрополии, муж славный и велика рода к от младости вольной монашеской пищей и священнолепным жительством украшен: в разуме же крепок мужествен». Об ошибках древнего биографа относительно времени учреждения опричнины. Карамзин ІХ, стр. 174.

[54] Летоп. у Карам. 9 пр. 177, 268. В Суздаль на место Афанасия посвящен Еленферий. Еще хиротонисан в 1567 г. ростовский архиепископ Афанасий; а в февр. 1568 г. Астраханский архиеп. Лаврентий.

[55] О казни Федора Челядина, Чулкова, князей Куракина, Ряполовского, трех Ростовских, Щенятева, Турунтая-Пронского, казначея Тютина у Карам. 9 пр. 182–188.

[56] По словам Таубе и Крузе первое увещание святителя царю происходило тайно – erstlich in geheim. (Карамз. 9 пр. 189). Это вполне сообразно с благоразумием святителя и с наставлением Господа, который повелел: «обличать согрешающего сперва наедине». В февр. 1567 г. шведские послы принимаемы были в александровской слободе. Карамзин IX, 12.

[57] Служба на 23 дек., составленная в 1590 г. «Язык твой, движимый страхом Божьим, оказался мечом острым с обеих сторон; разумно обличая начальствующих, он приводил в свидетельство Христа царя всех и Его учеников». – «Ты явился по ревности новым Моисеем, изумляя не страшными знамениями, но наставляя учением слова Божьего, водил ты нового израиля из страстного Египта в тихое пристанище». Минея М., 1649 г.

[58] Таубе и Крузе у Карамз. 9 пр. 191. Житие.

[59] Собр. лет. ΙΙΙ, 162. Строева указатель стр. 59, 60. HvoiMi., стр. пдф. 43, ориг.33 – не читается часть сноски.

[60] Таубе у Карамз. 2 пр. 199. Карамзин (пр. 198) справедливо заметил, что в ркп. житии несообразно с порядком дел св. Филипп выставляется уличаемым и отвечающим уже после судебного приговора. Курбский: «собирает (Иоанн) на святителя скверные свои соборища и приходит вкупе в великую церковь, садятся на месте святе и повелевают привести пред себя епископа преподобного, во священных одеждах облечена, и поставляют лжесвидетелей, мужей скверных и предателей своего спасения». Ркп. житие: «поставишь пред царем лжесвидетелей и свитки свои положиши. Царь наслышав сии книги, яко суть ему угодны, повеле пред собою и пред бояры чести». Собор был под личным распоряжением царя. – Но где? Грозный любил давать делам своим вид святости: потому вероятно и то, что сонмище заседало в Успенском соборе.

[61] В архивной летописи сказано, что Филипп лишен сана 4 ноября 1568 г., а ноября 11 избран был новый митрополит Кирилл. Таубе и Крузе говорят, что Иоанн хотел сжечь Филиппа и только духовенство упросило оставить ему жизнь. Это вполне вероятно: Филиппа обвиняли в волшебстве, обвинение само по себе нелепое, но для Иоанна самое лучшее, чтобы сжечь святителя. В числе виновников скорбной участи святителя древнее житие поставляет новгородского архиепископа Пимена. И Курбский пишет. «Пимен был чистой и подвижнической жизни, но со странностями, говорят, что он потворствовал мучителю (Иоанну Грозному) и вместе с ним был гонителем митрополита Филиппа». (Истор. Иоанна стр. 123). Пимен сведен с кафедры февр. 24 1570 г., т.е. спустя только две недели после кончины свят. Филиппа; его заточили в Венев монастырь, где он скончался в сентябре 1571 г. Собр. л. ΙΙΙ, 186. 262.

[62] Ркп. житие, Курбский стр. 108, 109, 117–120. По житию, казнен, «брат его от родных Михаил Иванович Колычев»; по Курбскому «родной Иван Борисович Колычев». Михаил Иванович Колычев, сын Ивана Ивановича Хромого и внук Ивана Семеновича, брата Лобанова. Иван Борисович был родственник, но другого колена (Родослов. кн. стр. 160, 161). Кому верить? Курбский говорит: «слышал от самовидца». По другим памятникам, окольничий Михаил Иванович Колычев казнен уже в 1571 г. (Библиот. XX, 51). В кирилловском синодике Иоанна записаны Василий, Андрей, Тимофей, Венедикт Колычевы. В малой кормчей книге Сергиевой лавры окт. 8 поминали Иоанна и Георгия Колычевых. Юрий Никитич жив был в начале 1568 г. В большой кормовой книге лавры, гл. 137, 1568 янв. в 5 д. дал окладу Юрий Никитич сын Колычев по брате своем Антоне денег 50 руб.».

[63] Курбский стр. 120, 121. В 3 новгород. лет. под 7077 г. сказано: «того же лета идучи Тверь (Иоанн) задушить велел старого о митрополита Филиппа московского и всея Руссии чудотворца Колычева». Так как и по другим сведениям кончина святителя последовала тогда, как Иоанн шел чрез Тверь в Новгород, а в Новгороде свирепствовал он с 6 января 1570 года, после того, как делал то же в Клину и Твери в декабре 1569 г. (Карам. 9, 85, 86); то несомненно, что святитель страдальчески скончался в декабре 1569 г. Ркп. житие: «венцом мучения увенчася декаб. 23 д.». То же в ркп. святцах и в соловецкой надписи на стене, Опис. солов мон. 1, 303 М., 1836. В словаре святых Спб. 1836 г. сказано: «число кончины везде показано января 9». Неправда! См. ниже пр. 44 и 47.

[64] A. э. 1, № 275. Уставные грамоты его по обители – там же № 221, 258, 269.

[65] Истина Соловецкой обители – стр 61. 98. Опис. соловецк. монаст. стр. 299–292. Православ. собесед. 1856 к. 2 стр. 151–154.

[66] Ркп. житие, соловецкий летописец. Надпись на плите: «7099 (1591) перевезены мощи Филипповы в соловецкий монастырь и погребены августа в 11 день».

[67] В минее декабрьской, печ. м. 1636 г. под 23 дек. служба святителю – та самая, которая ныне поется 9 января. В святцах м. 1660 г. память 23 дек. См. пр. 47.

[68] Послание ц. Алексия Михайл. в соловецкую обитель – в собр. гос. грам. 3, 470, 471. Сл. ист. п. 4, 245.

[69] А. э. 4, 491. Собр. пис. ц. Алексия М. М., 1856 г. На месте встречи св. мощей поставлен был крест с надписью, доселе целый у крестовской заставы; получившей от него свое название.

[70] Словарь святых Спб. 1784 г. стр. 227. Месяцеслов 1856 г. В Москве еще и в другие дни июля праздновали святителю (см. Строева указатель к выходам царей стр. 100), вероятно в память московских чудес. В выходах царей (М., 1844 г.) о 1661 г. стр. 367 под 23 дек. замечено: «празднику Филиппа митр. праздновать государь не изволил; а праздновал после рождества янв. 9». В последующих годах память святителя также 9 янв. стр. 369, 410, 431, 453. Под 9 янв. память в уставе 1682 г. и в минее М. 1693 г. Тоже и ныне.