Отечеством святого Григория Богослова была вторая, или южная, Каппадокия, город Назианз[1], по имени которого он и называется Назианзином. Родители его были благородные и почтенные люди: отец по имени также Григорий и мать Нонна. Но отец его раньше был неверующим, так как происходил от неверующих родителей: от отца язычника и матери иудейки. В своей вере он и следовал обоим, придерживаясь как языческого заблуждения, так и иудейского неверия. В этом и состоит так называемое ипсистарийское лжеучение[2]. Матерь же святого Григория, блаженная Нонна, происходила от христианских родителей и сама была благочестивою христианкою. С раннего детства она была воспитана в благочестии и совершеннейшим образом научена страху Божиему, который есть начало всякой премудрости. По Божиему же предназначению, она была соединена брачным союзом с неверующим мужем, чтобы и его привести к святой вере: «Ибо неверующий муж освящается», по слову Апостола, «женою верующею» (1Кор.7:14). Так и случилось. Нонна, постоянно убеждая своего мужа Богомудрыми речами и со всем усердием молясь о нем Богу, привела его, с помощью Божией, к христианской вере. Мужу ее было от Бога такое видение во сне: ему казалось, что он поет из псалма Давидова слова, которых он никогда не имел в своих устах, а разве только слышал когда-либо от своей супруги, часто молившейся. Сам он никогда не молился: он и не знал, как молиться, и не хотел этого. Слова же, которые он пел в сонном видении, были следующие: «Возрадовался я, когда сказали мне: «пойдем в дом Господень» (Пс.121:1). Во время этого пения он ощущал в сердце особенную сладость и, проснувшись, возрадовался, а затем рассказал об этом своей супруге. Она уразумела, что Сам Бог призывает мужа ее к Своей святой Церкви, – начала еще усерднее поучать его христианской вере и наставила его на путь спасения. В это время случилось святому Леонтию, епископу Кесарии Каппадокийской, отправлявшемуся на Первый Вселенский собор, созванный в Никее[3], остановиться в городе Назианзе. К нему привела блаженная Нонна своего мужа, и Григорий был крещен руками святителя. По принятии святого крещения он начал праведную и богоугодную жизнь, подобающую истинному и совершенному христианину. При этом он настолько преуспел в благовестии и добрых делах, что избран был впоследствии на епископский престол в том же городе Назианзе (о чем будет речь ниже).

Живя с таким мужем в честном супружестве, блаженная Нонна желала стать матерью младенца мужского пола. Она воссылала усердные молитвы к Подателю всех благ, чтобы Он даровал ей сына, и еще ранее зачатия его обещала, как некогда Анна Самуила[4], посвятить его на служение Богу. Господь, исполняющий волю боящихся Его и внимающий их молитвам, исполнил прошение сердца благочестивой жены и в ночном сонном видении Своим откровением предсказал ей имеющего от нее родиться отрока. И видела блаженная Нонна, еще раньше рождения сына, каков он будет лицом, и предузнала его имя. Когда затем она родила младенца мужского пола[5], то нарекла его по имени отца Григорием, как это было ей предвозвещено в сонном видении. Она возносила великое благодарение Богу и Его промыслу вручала рождённого отрока; с полным усердием она приносила в дар Богу то, что получила от Него по молитве. Однако не тотчас крестили младенца. В те времена существовал у многих христиан добровольный обычай отлагать крещение до зрелого возраста и до того года, на котором Христос Господь наш крестился от Иоанна в Иордане – чаще всего до тридцати трех с половиною лет[6]. Впоследствии этот обычай по уважительным причинам был устранен тем же святым Григорием Богословом, Василием Великим, Григорием Нисским и другими великими отцами. Таким образом, святой Григорий был крещен не тотчас по рождении, но, согласно древнему обычаю, принятому у христиан, крещение его было отложено до возраста лет Христовых.

Отрок был воспитываем согласно христианским обычаям. Когда он достиг школьного возраста, его тотчас начали учить книгам. Возрастая годами, Григорий возрастал и разумом. В соответствие своему имени[7], он был рассудителен, бодр духом, усерден в учении и превосходил по уму своих сверстников. Даже отроческие годы не служили ему препятствием понимать то, чему поучаются достигшие совершенного возраста и разума. Еще в детстве он обнаруживал такое поведение, какое свойственно старцам. Детские игры, пустые забавы и всякого рода зрелища он ненавидел, а упражнялся в гораздо лучшем и проводил время в учении, а не в праздности. Когда он достиг юношеского возраста, благочестивая мать многими своими материнскими наставлениями поучала его благочестию. Она поведала ему, что он есть плод ее молитвы, что усердными молитвами она испросила его у Бога и еще прежде зачатия обрекла его на служение Богу. Добрый юноша слагал слова матери в сердце своем и просвещался душою в вере, надежде и любви ко Христу, истинному Богу. Более всего он возлюбил целомудрие души и чистоту тела, а равно поставил себе законом тщательно хранить свое девство до самой кончины. К этому он был вразумлен частью многократными и сердечными материнскими наставлениями, а частью бывшим ему в юношеских годах сонным видением. О последнем он сам, много спустя, рассказывал так: однажды, во время сна, ему показалось, что вблизи него стояли две девицы, облеченные в белые одежды. Обе были красивы лицом; возрастом и годами одинаковы. На них не было никаких наружных украшений: ни золота, ни серебра, ни жемчуга, ни драгоценных камней, ни дорогих ожерелий; они не были украшены ни шелковыми мягкими одеждами, ни золотыми поясами; они не гордились ни красотою лица, ни роскошными бровями, ни распущенными волосами, ни какими-либо другими особенностями, которыми мирские девицы стараются нравиться и уловлять сердца юношей. Одетые просто в чистые белые одежды и скромно опоясанные, они имели не только головы, но и лица, покрытые тонкими покрывалами. Глаза их были опущены вниз; ланиты краснелись от девического смущения и свидетельствовали о целомудрии; уста напоминали цвет ярко-красной розы; молчанием своим они обнаруживали величайшую скромность. Святой Григорий, смотря на них, ощущал в своем сердце великую радость и думал, что это не земные существа, а высшие, превосходящие природу человеческую. Они, видя, что он очень доволен созерцанием их, возлюбили его и обнимали его, как дитя свое. Тогда он спросил их: кто они и откуда пришли? Первая сказала, что она есть Чистота, а другая назвалась Целомудрием. При этом они разъяснили, что предстоят пред престолом Царя славы Христа и услаждаются красотою небесных девиц. Они говорили:

– Будь, чадо, единомысленным с нами; ум свой соедини с нашим умом и лицо свое сделай подобным нашему. Тогда мы тебя, блистающего величайшею светлостью, вознесем на небеса и поставим близ безсмертного Троичного света.

Сказав это, они стали подниматься на небо и, подобно птицам, вознеслись вверх. Отрок Григорий проводил их радостным взглядом, пока они не скрылись в небесах. Проснувшись, он ощущал несказанную радость, и сердце его исполнилось веселья. С этого времени он воспламенился ревностью к тщательному охранению своего девства. Он старался соблюсти его полным воздержанием, избегая всякой вкусной пищи, пьянства и пресыщения.

По рождении святого Григория блаженная Нонна родила и другого сына, по имени Кесария и дочь Горгонию. Она воспитывала их в благочестии и книжном учении. Между тем блаженный Григорий, желая усовершенствоваться в ораторском красноречии, в школьной мудрости и всякой мирской эллинской учености, отправился сначала в Кесарию Палестинскую[8], которая в то время славилась школами и ученостью. Там он имел учителем ритора Феспесия. Затем он перешел в Александрию[9], собирая сокровища мудрости у многих мужей и обогащаясь умом. После этого он пожелал отправиться в Афины[10] и сел на эгинский[11] корабль вместе с язычниками. Когда плыли мимо острова Самоса[12], поднялась на море сильная буря. Все отчаивались в спасении своей жизни и плакали в виду телесной смерти. Григорий же плакал, боясь духовной смерти, так как еще не был крещен, а только оглашен. Он вспоминал прежде бывшие чудеса Божии в водах: переход Израильтян через Чермное море и спасение Ионы из чрева кита. Он с воплями молился Богу, прося избавления от гибели в волнах. Эти его бедствия во время морского путешествия были открыты родителям его в сонном видении. Они тотчас стали на молитву и проливали пред Богом горячие слезы, прося у Него помощи бедствующему на море сыну. Бог, хранивший раба Своего Григория на пользу многим и приготовлявший его в столпы Церкви, укротил свирепую бурю и запретил ветрам; на море наступила полная тишина. Все, находившиеся на корабле, видя себя, сверх ожидания, спасенными от гибели и как бы вырванными из уз смерти, прославили Христа Бога. Они знали, что только призыванием Его всесильного имени в молитве Григория укрощено море. Сверх того, один юноша, товарищ святого по путешествию, видел ночью во сне, во время волнения и бури, что мать Григория, блаженная Нонна, поспешно пришла по морю, взяла погружавшийся корабль и привела его к берегу. Когда волнение улеглось, он рассказал всем о видении, и все исповедали Бога Григориева как великого Помощника, – возблагодарили Его и уверовали в Него. Кроме того, отцу Григория, со слезами молившемуся в Назианзе о сыне своем и затем уснувшему после молитвы, было и другое видение. Он видел одного яростного беса, Эринна, который старался погубить Григория на море, Григорий же схватил его руками и победил. Из этого видения узнал отец Григория об избавлении сына от гибели и вознес с супругою благодарение Богу.

Последующее путешествие по морю святой Григорий совершил благополучно и прибыл в Афины. Там, изучая светские науки, он был для всех предметом удивления вследствие необычайной остроты своего ума и целомудренной жизни. Спустя немного времени прибыл в Афины и Святой Василий ради усовершенствования в светской мудрости. Оба они – Григорий и Василий – стали искренними друзьями и сожителями. Один у них был дом, одна пища, один дух, одна мудрость, один нрав, – точно у единоутробных братьев. Оба они стали знаменитыми и уважаемыми в Афинах, ибо в течение небольшого времени они превзошли своих учителей; сами будучи учениками, они стали учителями для своих учителей. В это же время, когда Констанций, сын Константина Великого, царствовал над греками и римлянами, Юлиан, ставший впоследствии царем и отступником от Бога, учился в Афинах философии. О нем часто говорил Григорий:

– Какое великое зло воспитывает греческая и римская земля!

Он уже провидел, что должно было случиться.

Григорий и Василий прожили в Афинах много лет, изучили все науки[13] и усовершенствовались в них настолько, что сами возвысились над всею афинской мудростью. Тогда Василий отправился в Египет к боговдохновенным мужам учиться мудрости духовной, как об этом повествуется в его житии, а Григория афиняне убедили своими просьбами принять учительское звание. Прожив там недолго после Василия, Григорий услышал, что отец его поставлен в Назианзе в епископа. Немедленно он возвратился на родину к отцу своему, имея уже тридцать лет от рождения, и принял святое крещение от рук отца. Он хотел тотчас отречься от мира и идти в пустыню, но, будучи удерживаем отцом, оставался при нем дома. Он поставил для себя правилом – никогда не употреблять клятвы и не призывать имени Божиего всуе, и сохранил это правило до конца своей жизни. Он постоянно занимался чтением Божественных книг и проводил в Богомыслии дни и ночи; неоднократно он созерцал в видениях и Христа. Отец против воли поставил его пресвитером, а затем хотел посвятить его и в епископа, но святой Григорий, уклоняясь от такого сана и почестей, а также стремясь к иноческому безмолвию, тайно бежал из дома и пришел в Понт к своему другу, святому Василию. Последний также был уже пресвитером и устроил в Понте монастырь, куда собралось множество иноков. Он писал к Григорию из Понта, настойчиво приглашая его к себе. Таким образом, они снова, как и раньше в Афинах, начали жить вместе, имея каждый в другом образец добродетели и подражая один другому. Вместе же они писали для иноков уставы постнической жизни. Так прожил святой Григорий со святым Василием довольно долго.

Между тем умер брат Григория Кесарий. Родители много плакали о нем. При этом отец писал к Григорию, слезно убеждая его возвратиться домой и помочь ему в старости. Блаженный Григорий, частью боясь ослушаться отца, а частью видя нужды Церкви, сильно смущаемой в то время ересью Ария, в которую и отец Григория, как не получивший богословского образования, был отчасти совращен, возвратился из Понта в Назианз. Здесь он помогал состарившемуся отцу в церковном управлении и в хозяйственных заботах, разъяснил ему вред арианской ереси и утвердил его в православии.

По смерти царя Констанция, сына Константина[14], на престол вступил Юлиан, и тогда исполнилось о нем пророчество Григория: великое зло принес этот беззаконник; он открыто отрекся от Христа и воздвиг гонение на Церковь Христову. Святой Григорий боролся с ним многими своими Богомудрыми сочинениями, изобличая его заблуждения, пагубные языческие увлечения и ложные еллинские басни. Этот законопреступник царствовал недолго и погиб с позором[15]. После него вступил на престол благочестивый царь Иовиан[16], и снова стала процветать вера Христова. После Иовиана вступил на царство арианин Валент[17], и снова арианская ересь стала распространяться; православные были притесняемы повсеместно. Тогда же и в Кесарии Каппадокийской арианство многих совратило к заблуждениям и внесло смуту в Церковь Христову. Даже епископ Евсевий[18], недостаточно сведущий в Божественном Писании, начал колебаться и допускать уклонения от истинной веры. Узнав об этом, святой Григорий написал к нему, советуя упросить авву Василия – возвратиться в Кесарию для борьбы с заблуждениями. Также он писал и к самому святому Василию, дружески советуя и прося, чтобы он, забыв прежний гнев на него Евсевия, отправился в Кесарию на помощь православным и снова утвердил Церковь, колеблемую арианами. Таким образом, святой Григорий, устроив своими письмами мир между епископом Евсевием и святым Василием, дал возможность святому Василию возвратиться в Кесарию Каппадокийскую. Тотчас по его возвращении ариане были посрамлены, и одни из них умолкли, а другие бежали. Епископ Евсевий обрадовался святому Василию. Прожив с ним в дружбе некоторое время, он скончался, а на его место на престол был возведен православными, против воли, святой Василий Великий. Еретики, негодуя по этому поводу и чувствуя озлобление, устроили отделение города Тиан от Кесарии. В Тианах[19] был в это время епископ Анфим, притворно казавшийся православным, а на самом деле еретик. Он с единомысленными ему епископами отделился от Василия и стал митрополитом Тианским. Таким образом, он устроил разделение Каппадокийской области на две части, благодаря чему возникли продолжительные споры о пределах епархии. Святой Василий, видя, что некоторые города и селения отторгаются от его епархии, задумал устроить дело так: был между Кесарией и Тианами один незначительный и мало известный город Сасима[20]. В нем святой Василий рассудил устроить новую епископскую кафедру и поставить там епископом мужа благочестивого; он надеялся этим и прекратить распрю, и многих людей сохранить для благочестия. Не имея в виду для этой цели опытного мужа, он писал к другу своему, святому Григорию, прося его принять посвящение в епископа на кафедру в Сасиме, ибо никто другой не был бы настолько способен утвердить там благочестие, как именно он. Святой Григорий настойчиво отказывался в письмах. Василий много раз писал к нему, но, не достигая желаемого, отправился сам в город Назианз и там, посоветовавшись со старым Григорием, епископом Назианзским, отцом Григория, начал вместе с ним убеждать своего друга Григория принять посвящение в святительский сан. Таким образом, Григорий был вынужден занять епископскую кафедру в городе Сасиме. Когда узнал об этом Тианский митрополит Анфим, причислявший Сасиму к пределам своей епархии, то привел туда войско с целью не допустить Григория к занятию кафедры; он подстерегал Григория по пути его следования. Святой Григорий, узнав во время пути о кознях Анфима и о приведенных им войсках, ушел в один монастырь и там ухаживал за больными, а затем поселился в пустыне, ища желательного ему безмолвия. Спустя немного времени он снова, по просьбе родителей, возвратился в Назианз. Родители его уже сильно состарились и нуждались, по преклонности лет, в его помощи, тем более, что у них уже не было других детей, кроме его одного. Кесарий, другой сын их, уже умер, как об этом уже сказано, – а равно и дочь Горгония уже отошла в вечность[21]. Погребение их обоих брат, сей святой Григорий, почтил надгробными словами. Затем он остался у родителей один, как зеница ока, и ему не представлялось возможности не исполнить просьбы своих родителей. Он должен был послужить их старости и после их кончины совершить над ними обычное погребение.

Когда святой Григорий возвратился из пустыни в Назианз, отец его Григорий, уже изнемогая от старости, хотел еще при жизни своей устроить сына на епископской кафедре в Назианзе. К этому он побуждал сына не только убеждениями и просьбами, а и клятвою. Он же не отказывался от попечений о благоустройстве Церкви, не хотел также и ослушаться приказания отца, но принять епископский престол отнюдь не желал.

– Невозможно мне, отец, – говорил он, – пока ты еще жив и не отошел в вечность, принять твой престол.

Отец, не настаивая более на принятии сыном престола и только возлагая на него попечение о Церкви, говорил:

– Пока я жив, будь мне, сын мой, опорою старости, а после моей смерти сделай так, как тебе будет угодно.

Скоро отец святого Григория, престарелый епископ Назианзский, преставился[22], пробыв на епископском престоле сорок пять лет. Прожил он всего сто лет. Погребен он был с большим торжеством, при участии святого Василия Великого, прибывшего на погребение. Оставалась еще в живых Нонна, мать святого Григория, друга Василия, но и она в скором времени почила о Господе, также достигши столетнего возраста[23]. Святой Григорий, похоронив своих благочестивых родителей, стал свободен от попечений о них; но он хотел еще освободиться и от славы, тем более что жители родного города понуждали его занять, после отца, епископский престол. Он отправился тайно в Селевкию[24] и там оставался при церкви святой первомученицы Феклы. Оттуда он был вызван дружескими просьбами Василия Великого и, возвратившись, принял попечение о богадельнях и больницах. Святой Василий, чтобы дать приют не имеющим, где главу приклонить, построил обширные здания и, собрав туда нищих и больных, вдовиц, сирот и странников, заботился об ежедневной пище для них, а попечение о них поручил своему возлюбленному другу. Таким образом, святой Григорий был питателем нищих, служителем больных, успокоителем странников.

В это время от арианской ереси, в течение уже многих лет смущавшей Церковь Божию, произошла, подобно новой голове от какой-то гидры[25], новая ересь и соблазняла многих. Это была ересь Македония, хулившего Духа Святого. Ариане исповедовали, что Отец есть Бог несозданный, предвечный, а Сын сотворен, притом не единосущен и не соприсносущен Отцу; македоняне же признавали Сына равным Отцу, но хулили Духа Святого, причем одни говорили, что Он есть тварь, а не Бог, а другие не признавали Его ни Богом, ни тварью. Святой Григорий называл их полуарианами, так как они почитали Сына, но унижали Духа Святого. Эта ересь особенно сильно распространялась в Византии. По убеждению святого Василия Великого и по общему совету многих других православных епископов, сошедшихся на собор, святой Григорий, как муж глубокого разума и сильный в красноречии, должен был отправиться в Византию для опровержения еретического мудрствования и для защиты правых догматов святой веры. Но прежде чем он отправился в Византию, святой Василий, проболев немного, скончался[26]. Так угас всемирный светильник веры. Святой Григорий много плакал о нем и, почтив его надгробным словом, отправился в предлежавший ему путь. Когда он достиг царственного города Византии, то был встречен благочестивыми христианами с радостью. Он нашел Церковь Христову до крайности умалившеюся. Количество верующих легко было сосчитать, так как большая часть города пошла в след ересей. Все храмы Божии, величественные и богато украшенные, были в руках еретиков. Один только небольшой и ветхий храм святой Анастасии, отвергнутый еретиками, был оставлен православным. Святой Григорий тотчас, подобно Давиду, вооружившемуся некогда пращей против филистимлян, вооружился словом Божиим против еретиков, побеждал их в спорах и уничтожил их догматические заблуждения, как бы паутинную сеть. Ежедневно он обращал многих от заблуждения к православию своими Богомудрыми и боговдохновенными речами и в течение малого времени так увеличил состав верующих членов Церкви Христовой, что невозможно и исчислить; число же еретиков со дня на день уменьшалось, так что сбывалось то, что сказано в Священном Писании о доме Давидовом и доме Сауловом: «Дом Давида все более и более усиливался, а дом Саулов более и более ослабевал» (2Цар.3:1). Еще не миновало зло, причиненное Церкви арианами и македонянами, как явился новый еретик из Сирии, Аполлинарий, который неправильно мудрствовал о воплощении Господнем. Он признавал воплощение неистинным: Христос будто бы не имел души, а вместо нее – Божество. Будучи красноречив и искусен в эллинской мудрости, он многих увлек в свою ересь, а ученики его разошлись повсеместно, улавливая несведущих в богословской науке и увлекая их, как бы удою, в погибель. Тогда снова добрый подвижник благочестия, святой Григорий, предпринял великий подвиг, вступил в борьбу с еретиками, отпавших от правой веры обличал, умолял, запрещал, причем одних утверждал в вере, а других восстановлял от падения. В это же время ученики Аполлинария, вращаясь среди народа, клеветали на святого Григория, будто он разделял Христа на два лица. Усердно рассевая такую ложь повсеместно, они возбудили гнев и злобу народа против святого: ведь и капля воды при частом падении пробивает камень. Люди, неспособные понимать хитросплетенные еретические речи и уразуметь глубину таинства вочеловечения Христа, почитали еретиков как истинных пастырей и признавали их православными учителями; истинный же пастырь, поучавший благовестию, был признаваем еретиком. Возбудив толпу, они бросали в святого камни, как некогда иудеи – на святого первомученика Стефана; однако они не могли убить его, так как Бог хранил Своего угодника. Не будучи в состоянии удовлетворить своей злобы, они зверски напали на него и представили на суд начальнику города, как какого-либо бунтовщика, виновника смуты и волнений. Святой, будучи неповинным ни в каком преступлении, притом отличаясь кротостью и смирением, среди этого бедствия и беспричинного нападения на него народа, молился только Богу, Христу Своему: о имени Твоем, Христе, «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной» (Пс.22:4). Начальник, зная его невиновность и видя неправедную человеческую злобу, отпустил его на свободу. Так он оказался мучеником, но без ран и истязаний, венценосцем – но без язв, и имел одно лишь желание – пострадать за Христа.

Просияв такими подвигами и упорною борьбою с еретиками, святой Григорий стал известен всем; повсеместно прославлялась его мудрость, и за нее он получил новое имя от всей святой Православной Церкви, имя богослова, подобно первому богослову, святому Иоанну девственнику, возлюбленному ученику Христову. Это имя богослова, хотя свойственно и всем великим учителям и святителям, так как все они богословствовали, достойно прославляя Святую Троицу, однако святому Григорию оно усвоено особенным образом и стало его дополнительным именем. Оно дано было Церковью в знак его торжества и победы над многими и великими еретиками. С этого же времени и все стали называть его Богословом. Он был глубоко любим православными. Весь сонм благочестивых людей желал видеть его на патриаршем престоле. Притом и Александрийский патриарх Петр[27], принявший престол после Афанасия Великого, писал к святому Григорию Богослову, поручая ему Константинопольский патриарший престол, как достойнейшему и понесшему много трудов на пользу Церкви Христовой. Но тотчас явилось препятствие этому со стороны злобных людей.

Был в Константинополе один греческий философ, из школы циников[28], по имени Максим, родом египтянин. Он отличался хитростью, лукавством, лицемерием и злобными намерениями. Явившись к святейшему пастырю, Григорию Богослову, он отрекся от эллинского безбожия и после крещения вступил в лоно святой Церкви. Однако он жил в суете мира и лицемерно прикрывался благоговением, точно овечьей одеждой, в душе оставаясь волком, что и не замедлило обнаружиться. Святитель Божий Григорий, не подозревая его лукавства, а обращение его из язычества в христианство считая великим делом, приютил его у себя как сожителя и друга, сделал своим сотрапезником и затем – членом церковного клира. Он же последовал примеру Иуды, – замыслил отступить от своего учителя и духовного отца и начал против него борьбу. Для исполнения своего замысла он нашел и помощника в лице одного пресвитера, не боявшегося Бога и искусного в коварных предприятиях. В союзе с ним Максим начал хитро и тайно действовать, с целью восхитить патриарший престол в Константинополе. Но так как для удачи такого дела необходимо было много денег, чтобы подкупом и подарками склонить к своему единомыслию большинство, то они и начали прежде всего заботиться о деньгах. При сатанинской помощи они скоро нашли желаемое следующим образом. Пришел в Византию с острова Фазоса[29] один пресвитер, с большою суммою денег, для покупки на церковное строение мраморных досок, привозимых с Проконниса[30]. Обольстив его различными несбыточными обещаниями, заговорщики отняли деньги, которых было достаточно для достижения лукавого замысла, и послали тайно в Александрию много богатых даров патриарху Петру, а равно его епископам и клирикам, и убедительно просили прислать в Византию епископов, которые возвели бы Максима на патриарший престол. Петр, прельстившись дарами и как будто забыв о прежнем своем письме к святому Григорию, тотчас склонился на их просьбы. Он послал в Константинополь египетских епископов, которые и прибыли туда без замедления. Никому не показавшись, ни пастырю Григорию, ни клиру, ни кому-либо из начальников, они явились с Максимом в церковь во время совершения утрени и уже приступили к рукоположению, желая посвятить Максима в архиепископы. Святой Григорий Богослов был болен. Тотчас об этом стало известно всем. В церковь немедленно собрались пресвитеры, члены клира и множество народа, – как православные, так и еретики. Все, удивляясь такой тонкой хитрости и незаконному посвящению, воспламенились гневом и стали кричать на прибывших епископов, всячески стараясь помешать им в этом совершенно незаконном деле. С позором удаленные из церкви, они отправились в дом одного флейтиста и там окончили неправильное посвящение, а затем провозгласили Максима Константинопольским патриархом при содействии помощников, как из духовных, так и из мирских лиц. Одни из них за согрешения были отлучены от Церкви, другие наняты за плату, а иные обольщены обещаниями даров и почестей; все такие были приверженцами Максима и поддерживали его. Большинство же, притом почетнейшие граждане, воспламенились гневом и порицали Максима резкими укоризнами и упреками; они выражали неудовольствие и самому святому Григорию Богослову за то, что он принял такого человека в сожители себе и удостоил его своей дружбы.

Святой отвечал им:

– Не гневайтесь на меня, мужи, за то, что я благодетельствовал этому человеку, не предвидя его злобы, разве мы повинны в том, что не можем предвидеть чьей-либо злобы? Только одному Богу свойственно знать тайну внутренней жизни человека. Притом, не самым ли законом повелено нам – отечески и с любовью отверзать свое лоно всякому приходящему к нам: «приходящего ко Мне», – говорит Спаситель, «не изгоню вон» (Иоан.6:37). Для меня было важно уже и то, что Максим от еллинского заблуждения пришел ко святому крещению и, вместо служения Геркулесу[31], стал служить Святой Троице. Притом, он казался добродетельным, хотя и лицемерно, – но лицемерие его и злоба только теперь явно обнаружились. Нам не дано исследовать такие дела; мы не проникаем в человеческие помышления, не знаем и будущего, разве только когда Бог откроет нам его. Мы смотрим только на лицо, а сердце видит Бог.

Этими словами народ был успокоен и затем стал относиться еще с большею любовью к святому Григорию Богослову. Максим же отправился вместе с собором египетских епископов, поставлявших его в архиереи, к благочестивому царю Феодосию Великому[32], находившемуся тогда с войсками в Фессалонике[33], и просил об утверждении его прав на Цареградский престол. Он, отверженный человек, не мог получить утверждения на основании церковных уставов, а потому и хотел получить власть управления в церкви по царскому повелению, имея в виду скорее мучительствовать, чем святительствовать. Благочестивый царь сильно разгневался и с угрозами прогнал от себя Максима и прибывших с ним епископов. Тогда все они отправились в Александрию, и там Максим начал строить подобные же козни. Подкупив значительною суммою денег клириков Александрийской церкви, Максим дерзко и безстыдно обратился к патриарху Петру: «Или Цареградский престол мне исходатайствуй, или я от твоего не отступлю». Пользуясь коварными средствами, он копал ров для патриарха, и непременно осуществил бы свое злобное намерение, если бы об этом не узнал скоро начальник города. Опасаясь, чтобы в народе не вспыхнуло волнение, он с позором изгнал Максима из Александрии.

Между тем святой Григорий Богослов настолько был удручен в Константинополе телесными болезнями, что вынужден был отказаться от забот по управлению Константинопольскою церковью и хотел возвратиться на родину свою, в Назианз. Он решил сказать народу последнее слово, в котором убеждал ревностно хранить веру и творить добрые дела. Народ понял, что он хочет оставить Константинополь. Послышались в церкви восклицания и громкий плач. Все единогласно начали говорить:

– Отец! Уходя от нас, ты уводишь с собою и учение о Святой Троице. Без тебя не будет в этом городе и правого исповедания Святой Троицы. Вместе с тобою уйдет из города Православие и благочестие.

Слыша эти восклицания и народный плач, святой Григорий отложил свое намерение и обещал оставаться с ними, пока не будет созван ближайший собор. В это время ожидали, что скоро соберутся епископы и изберут на патриаршество достойного мужа. Этого же ожидал и святой Григорий: только увидев на патриаршем престоле достойного пастыря, он намеревался возвратиться на родину. Между тем благочестивый царь Феодосий вел войну с варварами и, после победы над ними, возвратился в Константинополь с торжеством. Ариане по-прежнему владели соборною патриаршею церковью и имели своим патриархом арианина Демофила; у православных же оставался небольшой и ветхий храм святой Анастасии. Царь призвал Демофила и убеждал его – или принять православное исповедание, или же уступить свое место другому. Демофил, будучи ожесточен сердцем, предпочел лучше лишиться престола, чем оставить свои заблуждения. Тогда царь отдал святому Григорию Богослову и всему сонму православных соборную церковь, которою ариане владели сорок лет, а равно и все другие церкви. Когда же архиерей Божий Григорий с клиром и народом хотел войти в церковь, толпа ариан, вооружившись как бы на войну, стала около церкви, заграждая для православных вход, а святому угрожали смертью. Ариане наняли одного юношу, отважного и дерзкого, чтобы он, незаметно подошедши к Григорию, вонзил ему меч в чрево; но Бог спас Своего верного служителя. Тогда поднялся крик, шум и говор среди ариан. Они непременно причинили бы насилие и зло православным, если бы не явился сам царь и не ввел святого архиерея в церковь. Православные же с великою радостью и весельем восклицали, прославляя Бога, проливая от восторга слезы и воздевая руки кверху. В самом деле, после стольких лет они снова получили свою святыню! При этом они единогласно взывали к царю, прося возвести на патриарший престол Григория Богослова. Святой Григорий, будучи слишком ослаблен своими постоянными телесными недугами и не имея сил обратиться к народу с речью, в виду общего крика, объявил через одного из своих клириков:

– Дети! Теперь время благодарения и прославления Единого, в Троице, Бога, Который даровал нам опять принять Его святую Церковь. Поэтому прославим ныне Его великие милости, а о патриаршем престоле подумаем после, в другое время.

Народ, выслушав этот ответ святителя, перестал кричать. Затем, по совершении литургии, все разошлись, прославляя Бога; ариане же замолкли, посрамленные.

Благоверный царь Феодосий весьма уважал святого Григория Богослова, как отца своего, но он не часто приходил к царю, хорошо памятуя слова Соломона: «Не учащай входить в дом друга твоего, чтобы он не наскучил тобою и не возненавидел тебя» (Прит.25:17). Святой имел большое усердие всегда поучать народ, посещать больных и лечить их, помогать обиженным, защищать слабых и очищать свое стадо от еретических заблуждений. Он удалялся иногда и в деревни, любя безмолвие и стараясь уврачевать отдыхом свои частые болезни и таким образом сделать свое тело способным к дальнейшим трудам. Владея большим церковным имуществом, он не присвоил себе ни одной серебряной монеты, не допрашивал также он и церковных строителей, сколько ими собрано и сколько истрачено. Последнее он считал делом не епископа, а светского правителя. Он наставлял всех хранить чистую совесть. Изнемогши от непрестанных трудов и почтенного возраста, он однажды заболел и лежал в постели. Народ, узнав об этом, пришел посетить его. Он сел на постели и стал спрашивать:

– Чего вы хотите, дети? Зачем вы пришли ко мне?

Пришедшие кланялись ему и благодарили за все труды его, за то, что очистил город от ереси, – за то, что святые церкви, бывшие много лет в руках ариан, возвратил православным, – за то, что много благодетельствовал всем и своим учением, и пастырским попечением.

– Ныне же, отче, – говорили они, – если ты отходишь к Богу, то помолись о своем стаде, о благоверном царе и обо всей Церкви.

Святой объявил, что болезнь его не к смерти, а затем, поучив их по обычаю, отпустил. Когда они начали расходиться, остался один юноша, который, ухватившись за ноги святого, со слезами и рыданиями умолял его – простить ему его грех. Святой спрашивал, в чем состоит его грех, но юноша ничего не отвечал, а только рыдал и просил прощения. Один из находившихся тут сказал святителю:

– Это – твой убийца, отче! По подстрекательству еретиков, он хотел вонзить меч тебе в чрево, но Христос защитил тебя. Вот, он теперь кается, и просит прощения.

Святой сказал юноше:

– Господь наш Иисус Христос да будет милостив к тебе, возлюбленный сын, и да простит тебе твои грехи. Только ты будь с этого времени нашим; оставь ересь и обратись ко Христу Богу и служи Ему верно.

Так он отпустил юношу, простив его. Весь город, узнав об этом, подивился его незлобию и воспламенился к нему еще большею любовью. Скоро после этого начали собираться в Византии епископы, частью для поставления патриарха в царственном городе, а частью для того, чтобы предать анафеме ереси на втором Вселенском соборе[34]. Когда собрались православные епископы в количестве ста пятидесяти, председателем собора был избран святой Мелетий Антиохийский. Тогда же святой Григорий Богослов вопреки своей воле и со скорбью, будучи больным, принял патриарший престол, согласившись на просьбы царя и всего народа. Спустя несколько дней святой Мелетий, патриарх Антиохийский, разболелся и отошел к Господу. Вслед затем явились епископы из Египта и Македонии и стали выражать неудовольствие по поводу назначения Григория патриархом, тем более что он был избран в их отсутствие. Они утверждали, что это назначение было неправильное, так как Григорий поставлен не Александрийским, а антиохийским патриархом; между тем Александрийский патриарший престол – первый после римского и от него должно исходить назначение патриарха Константинопольского. Между епископами произошли большие несогласия, смуты и распри: одни говорили, что поставление Григория было правильным, а другие возражали; при этом епископы ссорились между собою. Святой Григорий Богослов, видя происшедшие из-за него между епископами распри и ссоры, обратился ко всем им в соборе со словом:

– Я, священные и уважаемые пастыри, – говорил он, – не стремился получить власть над Константинопольскою Церковью, а если она возросла и прочно утвердилась моим потом и трудами, то для меня достаточно угодить этим Богу и от Него ожидать себе воздаяния. Только любовь моего словесного стада и общий суд святителей принудили меня принять престол; ныне же я вижу неприязнь многих ко мне. Знайте же, что я не ищу ни богатства, ни высокого положения и почестей; я не желаю носить звание Константинопольского патриарха и без огорчения оставляю епископство; вы же совещайтесь между собою и делайте, что вам угодно. Мне издавна приятна пустыня, и лишающие нас престола не могут лишить нас Бога.

Сказав это, он вышел и оставил патриарший дом. Он поселился в небольшом, отстоявшем далеко от церкви домике, избегая разговоров и споров приходивших к нему людей. Однако многие из народа, приходя к нему, просили его, чтобы он оказал милость своей пастве и не оставлял ее, после того как воспитал и увеличил ее столькими трудами и потом.

– Покажи, отец, – говорили они, – свое расположение к твоим детям, ради которых ты так много потрудился; посвяти им и остаток дней своих, чтобы мы, просвещенные твоим учительством, имели, после твоей кончины, твое тело.

Святой Григорий, как чадолюбивый отец, смягчился сердцем и, недоумевая, что ему делать, просил Бога указать ему путь жизни.

Когда увеличилось число собравшихся епископов, а раздоры и несогласия между ними все еще продолжались, блаженный Григорий, став посреди собора, обратился к ним с речью:

– Мужи и сопастыри мои по управлению святым Христовым стадом! Стыдно вам, поучающим других хранить мир, входить в раздоры между собою! Как вы можете других убедить к согласию и единомыслию, если не можете согласиться сами с собою? Но я умоляю вас пред единосущною и Пресвятою Троицею установить мир и показать взаимную любовь друг к другу, чтобы вы в полном согласии могли устроить церковные дела. Если же я – виновник разногласия и разъединения между вами, то я нисколько не достойнее пророка Ионы. Выбросьте меня за борт корабля, – и тогда прекратится для вас волнение. Хотя я и неповинен в этой буре, но я предпочитаю пострадать, если вы этого хотите. Только примиритесь между собою и будьте единомысленны; свергните меня с престола, изгоните из города, только истину и мир, говорю с пророком Захарией (Зах.8:19), возлюбите. Желаю вам здравствовать, священные пастыри! Не забывайте и моих трудов!

Когда он произнес эту речь, все противники его устыдились и умилились его словами. Святой же, оставив собор, задумал возвратиться на родину и пошел просить царя – отпустить его на родину.

Он говорил царю:

– Царь! Да воздаст тебе Христос в день суда за все твои благодеяния, оказанные Церкви. Но не откажи мне, державный владыка, в той милости, о которой я ныне попрошу тебя: я не прошу тебя ни о имениях, ни о сродниках; я не ищу многоценных покрывал для жертвенников, а хочу только облегчения трудов своих. Пусть этим прекратится зависть многих; пусть твоим старанием достигнут согласия епископы! Ты, устранивший дерзость варваров, устрани и раздоры святителей. Укрась твою победоносную державу тем одним, чтобы епископы достигли мира и согласия между собою. Это будет достигнуто, если ты отпустишь меня на родину. Об этой милости я прошу тебя; окажи мне это последнее благодеяние.

Царь был поражен словами святого и прослезился. Прослезились и бывшие тут сановники. Все чувствовали сильную любовь к святому и не хотели отпускать его. Он же, то ссылаясь на свою старость и постоянные болезни, то указывая на происходящие из-за него раздоры между епископами, продолжал просить царя и, наконец, убедил его – не удерживать его, а отпустить, куда он хочет, дабы остаток дней своих провести в мире и отдохнуть от многих трудов своих. Отпущенный царем, он простился со всеми и дал благожелания мира своим словесным овцам. Когда он удалялся из города, весь народ провожал его и плакал горькими слезами. Тотчас же и некоторые епископы, любившие святого Григория и оплакивавшие его, ушли из города и, оставив собор, возвратились каждый к месту своего служения. Таковы были: Григорий Нисский, брат Василия Великого, – Амфилохий Иконийский, Евлогий Эдесский, Елладий Кесарийский, Отрий Мелитинский и многие другие. Оставшиеся же на соборе епископы избрали патриархом сенатора Нектария[35].

Святой Григорий Богослов удалился в Каппадокийскую область и поселился на родине, в деревне Арианз. Там он отдыхал, будучи очень слаб. Однако он не оставлял трудов во славу Божию: он нашел свой отечественный город Назианз зараженным аполлинариевою ересью и старался очистить его и личными увещаниями, и посланиями своими. Когда граждане просили его принять отцовский престол, он отказался, а поставил им епископом одного пресвитера, по имени Евлалия, мужа ревностного в вере и благочестивого. Сам он оставался в полном уединении в селении Арианзе. Там, прожив некоторое время и оставив после себя много назидательных сочинений[36], он, в глубокой старости, отошел к нестареющейся жизни 25 января[37]. Он был с почетом погребен в городе Назианзе. Спустя много лет благочестивый царь Константин Багрянородный перенес его честные мощи из Назианза в Константинополь и положил в церкви Святых Апостолов – в помощь и защищение городу и во славу Христа Бога, с Отцом и Святым Духом славимого вовеки. Аминь.

Пастырская свирель богословия твоего риторов победи трубы: якоже бо глубины Духа изыскавшу, и доброты вещания приложишася тебе. Но моли Христа Бога, отче Григорие, спастися душам нашим.

Богословным языком твоим, сплетения риторская разрушивый славне, православия одеждею, свыше истканою, Церковь украсил еси, юже и носящи, с нами зовет твоими чады: радуйся, отче, богословия уме крайнейший.

Примечания

[1] Вторая или Великая Каппадокия – весьма обширная область в средине восточной части Малой Азии, к западу от верховьев реки Евфрата; некогда Каппадокия была одним из значительных государств Азии, но затем потеряла свою самостоятельность и вошла в состав Римской империи, как ее провинция (в 17 или 18 году по Р. Х). – Назианз – маленький городок в юго-западной части Каппадокий; ныне на месте Назианза – лишь развалины в безплодной местности, наполненной каменоломнями.

[2] Ипсистариане получили свое наименование от того, что они поклонялись Богу, как (существу) «высочайшему» (от греч. слова – высший, высочайший). Они считали себя озаренными свыше, к христианским воззрениям они примешивали языческие (персидские) и иудейские лжеучения. Отвергая идолов и жертвы, Ипсистариане поклонялись Богу под символами света и огня. Они посвящали и соблюдали седьмой день вместо первого и приняли иудейские правила касательно чистой и нечистой пищи. Вообще же об этой секте сохранилось весьма мало известий.

[3] В 325 году.

[4] 1 кн. Царств, гл. 1

[5] Святой Григорий Богослов родился около 329 года, в Арианзе, имении его родителей, лежавшем недалеко от Назианза к югу.

[6] В IV столетии был вообще обычай откладывать крещение до зрелого возраста, иногда даже, как это было с Константином Великим одра, так как опасение умереть некрещенным казался меньшим, чем страх впасть в смертный грех после крещения.

[7] Григорий – от греческого бодрствую – значит: бодрствующий, бодрый.

[8] Кесария (на восточном берегу Средиземного моря) была тогда одним из значительнейших городов Палестины и местопребыванием епископа. Там находилась знаменитая христианская школа, основанная известным церковным писателем и ученым III в. Оригеном и после него находившаяся под руководством таких выдающихся христианских богословов, как известный церковный историк Евсевий, епископ Кесарийский, и прославившийся своею ученостью и святою жизнью пресвитер Памфил, окончивший жизнь мученически (память его 16 февраля); кроме школы, трудами последнего была составлена обширная библиотека из тридцати тысяч томов, благодаря которой приобрели ученость многие отцы и учители Церкви. – Но прежде образования в Кесарии Палестинской, святой Григорий Назианзин изучал науки в Кесарии Каппадокийской.

[9] В Александрии, центре языческой образованности, издавна был знаменитый музей наук словесных, математических и философских. Но в то же время, в противовес язычеству, еще со времен апостольских, возникло и христианское, так называемое «Огласительное» или «Катехизическое» училище, влияние которого на будущность христианства было многосторонне и неизмеримо. Предание с благоговением приписывало основание этого училища самому апостолу и евангелисту Марку. В первое время в нем преподавались только первоначальные наставления для желавших получить крещение, на что указывает уже самое наименование Александрийского училища «Огласительным», а вместе с тем приготовлялись и самые огласители. Но потом Огласительное Александрийское училище, по своему положению в центре всемирной образованности и учености, приняло характер богословско-ученого образовательного заведения, достигшего блестящего состояния, главным образом, благодаря трудам знаменитого Пантена, не менее замечательного ученика и преемника его Климента Александрийского и еще более – Оригена.

[10] Хотя Афины – древняя знаменитая столица Греции – в то время были лишь тенью прежнего своего величия, однако, там еще процветали школы языческих софистов и риторов, придававшие городу некоторое подобие его прежней славы.

[11] Эгина – остров в Сароническом заливе, на восток от Греции между средней и южной Грецией.

[12] Самос – один из главных островов Эгейского моря (Архипелага), вблизи западного берега Малой Азии, против мыса Микале, от которого отделен нешироким проливом.

[13] Они изучали грамматику, историю, геометрию, астрономию, арифметику и математику, начатки медицины, философию и логику. Много времени занимало изучение классической (римской и греческой) литературы. Многие христиане пренебрежительно относились к чтению великих языческих писателей, но св. Григорий Назианзин и Василий Великий стояли выше столь узкого предрассудка.

[14] Это было в 361 году.

[15] В 363 году.

[16] Царствовал с 363–364 г.

[17] Валент царствовал с 364–378 г.

[18] Евсевий Памфил, епископ Кесарийский, славился своей ученостью, написал церковную историю, книгу о палестинских мучениках, описал жизнь Константина Великого; но, при своей учености, уклонился, к сожалению, от православия и был привержен к арианству, хотя прямо и не отступил от Православной Церкви.

[19] Тианы – древний город Каппадокий, у подножья Тавра, близ Киликийских ущелий.

[20] Сасима находилась на границах двух новообразовавшихся, вследствие разделения областей, епархий, верстах в пятидесяти от Тиан и тридцати шести от Назианза.

[21] Это было в 368 году.

[22] Григорий, епископ Назианзский, отец св. Григория Богослова, скончался в 374 году. Почтив память его надгробным словом, Григорий Богослов, по слову, данному отцу, в продолжение некоторого времени управлял назианскою паствою.

[23] Праведная мать Григория Богослова скончалась, как и ее муж, в том же 374 году. Она причислена к лику святых; память ее – празднуется 5 августа.

[24] Селевкия – название многих городов, по большей части основанных Селевком I. Здесь нужно разуметь Селевкию Исаврийскую, в горной стране, на юго-востоке Малой Азии.

[25] Гидра, по мифологии древних греков, – похожее на змею чудовище о 9 головах, которые вновь вырастали, когда их отсекали.

[26] Св. Василий скончался в 379 году.

[27] Петр II, патриарх Александрийский, управлял церковью с 373–380 г.

[28] Этот неизвестный в Александрии человек принадлежал собственно к худшему разряду искателей приключений из духовенства. Он представлял собою худую смесь суетного мирянина, лицемерного христианина и показного философа. По наружности он выставлял себя аскетом и носил плащ циников (философы, которые выказывали полное презрение к земным благам и поставили целью возможное уменьшение телесных потребностей, почему, впадая в крайность, носили ветхую одежду и отказывались от всех житейских удобств, хотя часто лицемерно).

[29] Фазос, ныне Тасо, – остров Эгейского моря (Архипелага), недалеко от фракийского берега.

[30] Проконнис – немаловажный остров на Пропонтиде (Мраморном море); известен своими мраморными ломками.

[31] Геркулес – герой древнегреческих преданий, обладавшей, по верованиям древних греков, сверхъестественною силою, олицетворявшей собою физическую силу человека и впоследствии почитаемый ими, как один из наиболее излюбленных богов.

[32] Царствовал с 379–395 год.

[33] Фессалоника, иначе Солунь, – весьма значительный древний город Македонии, лежал в глубине большого Солунского или Фракийского залива при Эгейском море (Архипелаге).

[34] Второй Вселенский собор начался в 381 году и продолжался три года.

[35] Св. Нектарий патриаршествовал с 381–397 год.

[36] Сочинения святого Григория Богослова пользовались самым высоким уважением в Церкви Христовой. Они были предметом самого внимательного изучения и весьма многих толкований. Сочинения святого Григория состоят из слов, писем и стихов. Пять слов о Богословии всего лучше показывают, какой Богослов был Григорий. В слове на Пятидесятницу Святой Григорий изображает действия Духа Святого и по действиям в Нем дает видеть истинного Бога. В других сочинениях Григорий объясняет догмат о Святой Троице, частью же говорит о других предметах веры. Вообще слова Григория беспримерны по многим отношениям. И по форме, и по тону слова Григория – не беседы, они – в полном смысле ораторские слова. Из 45 его слов – 5 похвальных, 9-на праздники, иные – защитительные и обличительные. Между праздничными словами святого Григория ныне известны слова: на Рождество Христово, на Крещение или день светов, на Пасху, на Пятидесятницу, на Антипасху, на св. Маманта, о Маккавеях, о св. мучениках в неделю Всех Святых. Некоторые слова из его проповедей вошли в состав пасхального канона св. Иоанна Дамаскина и из них составились одна из стихир, пасхальных, оглашающих ныне Церковь, и несколько тропарей канона; Некоторые слова из его проповедей вошли также в состав церковных служб на Рождество Христово, Пятидесятницу и Антипасху. Из защитительных и обличительных слов святого Григория Богослова известен его т. н. «Памятник» Юлиану – два слова, в которых неизгладимо изображено для потомства нечестие Юлиана. Письма Григория относятся к лучшим произведениям словесности. Они большей частью кратки, но в этом полагал достоинства письма Григорий. Песнопения святого Григория разделяются на три разряда: на догматические, нравственные и исторические; в числе последних в большей части он поет о самом себе, о своих немощах и скорбях. Замечательны также его молитвенные песнопения, например утренние и вечерние, стихи о жизни, добродетели, суете жизни; все они должны занять первое место между лучшими произведениями творчества. – Церковь почтила святого Григория тем именем, которым она почтила одного высокого между апостолами и евангелистами Иоанна. Это наименование усвоено ему потому, что после первого Богослова Святой Григорий постигал столь высокими и вместе точными помыслами глубины Божества, сколько постигать их можно человеку, при свете Откровения; особенно же вся мысль его, как и первого Богослова, обращена была к Предвечному Слову. Возвышенность помыслов, восходящих во внутреннее (насколько оно доступно) святилище Божия естества, – такая особенность святого Григория, которою в одинаковой с ним мере никто не обладал.

[37] Святой Григорий Богослов скончался в 389 году. В Константинополе ему построен был храм неким Патрикием при Феодосии Младшем в первой половине V века. Мощи святого Григория, перенесенные в Константинополь в 960 году при императоре Константине VI Порфирородном, были разделены: одна часть их положена была в храме Апостолов, другая – в храме св. Анастасии. Есть мощи его ныне и в Риме в соборе св. ап. Петра.

Известие о жизни своей сообщает нам сам Григорий в своих писаниях. Этот вселенский учитель и святитель, – друг, сверстник и сподвижник св. Василия Великого, родился от благородных, не бедных и благочестивых христианских родителей – Григория, бывшего епископом Назианзским, и Нонны, в Арианзе – городе Каппадокийском, около 328 года. Благочестивая Нонна в молитвах своих просила у Бога даровать ей сына и обещалась посвятить его на особенное служение Господу, как нового Самуила. В сновидении открыты были ей образ и имя будущего сына её Григория. Благословенный сын с рождением получил превосходный ум, расположение к наукам и уединению, созревшее под влиянием благочестивой матери, которая, занимаясь первоначальным его воспитанием, многократно внушала отроку, что он есть плод молитв и обета её. Добрый сын слагал в сердце своём слова матери, которая по времени, обнимая его и вручая ему священные книги, говорила: «я, как обещала, приношу тебя Богу; исполни же моё желание. Ты рождён у меня по молитвам моим, о том теперь и молюсь, чтобы ты был совершен. Вручаю тебе, сын мой, это драгоценное сокровище, обладай им во всю настоящую жизнь твою; а в будущей получишь ещё лучшие блага». Сын исполнил волю матери. «Меня не пленяли, – говорит он, – прекрасные волны шёлковых одежд; не любил я продолжительных трапез, не любил пресыщать чрево – эту погибельную мать плотоугодия; не любил жить в огромных и великолепных палатах; не расслаблял я сердца музыкальными звуками, нежно потрясающими слухи; меня не упоевало негой роскошное испарение благовонных мазей. Серебро и золото предоставлял я другим. Для меня приятен – кусок хлеба; у меня сладкая приправа – соль, и питие трезвенное – вода. Моё лучшее богатство – Христос, Который непрестанно возносит ум мой горе. Не нужны мне честь, которая проходит скорее разливающегося дыхания, и скоро гибнущая слава; не важно для меня иметь могущество в городах или между гражданами, увеселяться лживыми мечтами, которые одна за другой приходят и исчезают. Но меня сподобил Христос преимущественной славы. Сперва дал меня в дар матери, которая молилась из глубины сердца, и Сам принял меня в дар от родителей. А потом ночными видениями вселил в меня любовь к целомудренной жизни».

С такой наклонностью сердца, св. Григорий, после домашних родительских христианских наставлений, занимался науками в Кесарии Каппадокийской, учился в процветавшей древле Кесарии Палестинской, потом в Александрии и, наконец, в Афинах, куда плывя на корабле в месяце ноябре, он чрезвычайно устрашён был морской бурей, потому что боялся умереть без крещения. «Двадцать дней и ночей, – говорит Григорий, – лежал я на корме корабельной, моля милосердого Бога о спасении, и в этой-то опасности я дал обет, – посвятить себя Богу, и по обету спасся». Григорий прилежно и долго занимался науками. В Афинах он совершенно познакомился и на всю жизнь подружился с Василием Великим; лично узнал Юлиана, который обозревал Грецию и её училища, и при встречах с которым он говорил: «какое зло питает Римская Империя».

По окончании учения около 358 года, как отличнейший своими сведениями и благонравием, Григорий, по усиленным просьбам Афинян, остался у них на короткое время преподавателем красноречия, в надежде скоро соединиться с единственным своим другом – Василием. Науки, для которых посвятил он бо́льшую часть жизни своей, показали ему всю суету идолослужения, утвердили его в вере христианской и ещё сильнее расположили его к благочестивому уединению. «Все познания, – говорит Григорий, – повергнув долу, положил я к стопам Христовым, чтобы они уступили слову великого Бога, которое затмевает собою всякое извитие и многообразное слово ума человеческого».

Григорий тайно оставил Афины, возвратился к родителям около 30 лет от рождения и, приняв св. крещение, решился удалиться в безмолвную пустыню. Только усиленные просьбы сограждан, которые надеялись иметь его наставником красноречия, а ещё более любовь к престарелым родителям, для которых хотел он быть утешителем и помощником, отвлекли его на время от исполнения благочестивого его намерения. Живя в доме родительском, он совершенно посвятил себя трудам и лишениям подвижнической жизни; пищей служили ему чёрный хлеб с солью, питием – вода, постелью – голая земля, одежда грубая; постоянным занятием его было упражнение в слове Божием. «Признаюсь, – писал Григорий Василию в пустыню, я не сдержал своего слова, – соединить свою жизнь с твоей, в училище нового любомудрия, не сдержал обещания, данного ещё в Афинах, где дружба, если достаточно моё выражение, слила наши души в одну. Так я не исполнил своего обещания, но не по своей воле. Одна обязанность налагает молчание на другую; закон дружбы должен уступить закону сыновней любви».

Впрочем жизнь при родителях, возложившая на Григория обязанности хозяина и господина дома, управление домочадцами, которые, говорит св. Григорий, к строптивым господам питают всегдашнюю ненависть, к кротким не имеют уважения, к злым не снисходительны, а добрым не благопокорны, на тех и других дышат неразумным гневом, а сверх того забота об имуществе, заставлявшая Григория вносить подати, переносить сильные угрозы сборщика податей; провождение времени среди волнений многочисленной толпы, пред высокими седалищами, с которых решаются людские распри, выслушивание громких возражений противника или терпение скорбей в запутанных сетях, замечания, преимущества злых пред добрыми, лихоимство блюстителей правосудия, которые могут быть куплены той и другой стороной; невозможность с такими людьми, без помощи Божьей, избежать лихоимства, лжей и хитросплетений: всё это в полном свете показало Григорию превратность и тщету земного и навсегда отвлекло высокий дух его от земли на небо.

После различных неудовольствий в обществе св. Григорий прибыл в пустыню к св. Василию и углубился в спасительные созерцания небесных предметов. В пустыне Василий и Григорий вместе молились, занимались и работали. Время, проведённое здесь, было так приятно для Григория, что и после с величайшим удовольствием он вспоминал о своём пребывании в пустыне с Василием. «С тех пор, – говорит он, – я умер для мира, и мир для меня. О, если бы я в ранние дни моей жизни сокрылся в пропастях земных, или в вертепах, или в горах! Свободный от всех суетных попечений о житейском, я навсегда бы себя посвятил единому Христу и, в удалении от шума людского, чистым умом возносился бы к Богу, доколе, наконец, смерть не отверзла бы надежде моей дверь неба».

Но два друга инока, призываемые нуждами Церкви, возмущаемой лжеучителями, опять разлучились для блага Церкви. Призываемый престарелым отцом и жителями Назианза, Григорий возвратился в Назианз. Отец убедил и принудил Григория принять сан пресвитера (около 361 г.), на принятие которого он согласился с чрезвычайной неохотой, как по важности сана, который требует высокой святости и способности, так и по трудным обстоятельствам времени, в которое лжеучители постоянно возмущали Церковь. В сане пресвитера св. Григорий занимался наставлением оглашенных и проповедью слова. Тяготясь своим избранием, Григорий вскоре удалился в пустыню Васильеву. Но снедаемый любовью к престарелому отцу своему и верному народу, смущаемый примером пророка Ионы и страшась сделаться противником Богу, он возвращается к празднику Пасхи в Назианз около 362 г. В день этого праздника св. Григорий произнёс в храме: «меня возвратили к вам, во-первых, – приверженность моя к вам и чувствование взаимной вашей приверженности ко мне: во-вторых, – собственная моя забота, собственное моё дело, – седина и немощь моих родителей, болезнующих более обо мне, нежели о летах своих, – этого Авраама патриарха – драгоценной и равноангельской для меня главы, и Сарры, духовно рождающей нас учением веры. Для них быть жезлом в старости, опорой в немощи – составляло первый, данный мною обет, который и исполнял я по возможности, так что решился я оставить и самое любомудрие, – это стяжание и имя всего для меня драгоценнейшее. Вот причины, коими побеждён я и сделался уступчив».

Пришедший из пустыни на помощь церкви Назианзской, Григорий неусыпно стоял на страже для её мира. Одною из главных его заслуг было примирение отца своего – епископа с иноками, отделившимися от общения с ним за то, что он по своей простоте подписал двусмысленное изложение веры. Своей проповедью, растворённой духом кротости и сопутствуемой непрестанными молитвами, св. Григорий успел примирить паству Назианзскую с её епископом. Радость Григория о соединении церкви была неописуема, и он всенародно выразил благодарность свою Господу. В 363 году пал Юлиан, гонитель Церкви; при всеобщей радости христиан Григорий в 363 году изобразил все свойства и действия Юлиана в двух словах на него от своего и Васильева имени. Григорий принимал живое участие и в церкви Кесарийской и своим участием успел примирить Евсевия, епископа Кесарийского, с Василием, и тем оградил её против нападения ариан.

В 370 году св. Григорий оплакал в своих надгробных словах смерть брата Кесария, блиставшего при царском дворе как утренняя звезда и разделявшего с Григорием заботы семейные, и смерть сестры своей Горгоны в том же году.

В 371 году св. Григорий, вопреки своим ожиданиям, избран был на степень епископа св. Василием Великим, по согласию с родителем Григория, на новооткрытую св. Василием в Каппадокии кафедру Сасимскую, открытием которой св. Василий Великий хотел оградить церковь Каппадокийскую от разделений. Но епископ Анфим, в округе которого находилась Сасимская кафедра по новому разделению церкви Каппадокийской, не допустил св. Григория в Сасим. Григорий оставил Назианз и в 373 году удалился на одну гору и там служил больным и назидал их поучениями. И вот что, между прочим, писал Григорий в оправдание своего тайного удаления от епископства: «я крайне, – говорит он, – поражён был внезапностью, подобно человеку, поражаемому внезапным громом; не собрался с мыслями, и потому преступил скромность, к которой приучал себя всю жизнь. Потом овладела мною привязанность к благу безмолвия и уединения. Любя уединение с самого начала, сколько едва ли любит кто из занимающихся науками и, дав обет безмолвной жизни, я не вынес принуждения, не допустил ввергнуть себя в волнения и насильно отвлечь от такой жизни, как бы от священного убежища. Мне казалось, что всего лучше, замкнув как бы чувства, отрешившись от плоти и мира, собравшись в самого себя, без крайней нужды не касаясь ни до чего человеческого, беседуя с самим собой и с Богом, жить превыше видимого и носить в себе Божественные образы, всегда чистые и не смешанные с земными и обманчивыми напечатлениями, быть и непрестанно делаться истинно чистым зерцалом Бога и Божественного, приобретать к свету свет, к менее ясному лучезарнейший, упованием пожинать уже блага будущего века, жить в единении с Ангелами и, находясь ещё на земле, оставлять землю и быть возносиму Духом горе́. Если кто из вас объят подобной любовью, тот поймёт, что говорю, и извинит тогдашнее состояние моего духа».

По желанию престарелого родителя своего, Григорий снова возвратился в Назианз и сделался помощником отца своего в делах епископства Назианзского и св. Василия Великого; был питателем нищих, служителем больных, упокоителем странных, утешителем бедствующих, защитником несчастных. По смерти отца своего, в 374 году, упрошенный епископами, Григорий остался блюстителем Церкви Назианзской, только ненадолго. Непрестанно беспокоимый недоброжелателями и ища уединения, св. Григорий удалился из Назианза в Селевкию, в монастырь св. Феклы. Здесь он получил известие о смерти вселенского светильника – св. Василия Великого, при погребении которого св. Григорий не мог быть по болезни своей, но которого впоследствии почтил своим надгробным словом.

В 379 году православная Церковь, ободрённая по смерти Валента, покровителя ариан, и смущаемая вновь возникшим лжеучением Македония, призвала Григория на защиту угнетаемого православия в Константинополь.

Из всех Церквей Востока Константинопольская особенно порабощена была лжеучителями. Кроме ариан в ней появились многие другие ереси, а православные, которых было там немало, жили без пастыря и церкви. Евагрий, православный епископ, изгнан был из Константинополя Валентом. Всеми церквами завладели ариане. Никто более св. Григория не был способен восстановить Константинопольскую церковь. Это был муж благочестивейший и своим благочестием превосходил всех современников. Его добродетели, учение, красноречие приобрели ему великое уважение. Притом он был епископом без церкви; не заведовал ни Сасимской, для которой рукоположен был, ни Назианзской, для которой служил за неимением ею своего епископа и от которой удалился уже около 10 лет. Православные миряне Константинополя и епископы призывали его принять попечение об оставленной Церкви. Он уступил общим представлениям, считая лучшим достоинством посвятить остаток сил и жизни своей на пользу Церкви.

Наружность Григория была непривлекательна. Его стан был согбен от старости, голова лишена волос, лицо иссохло в его слезах и подвигах. Он был беден, одет худо, его речь казалась жителям столицы несколько грубой. Он прибыл из страны отдалённой, и едва знали место его рождения. Сначала он был очень дурно принят в Константинополе; ариане не могли вообразить, что он пришёл поборать их ересь, давно торжествующую в столице.

Св. Григорий открыл свои собрания в небольшом доме своих родственников, которые оказали ему гостеприимство. «К этому дому впоследствии присоединили обширный храм, который исповедниками единосущной Троицы, единомысленными с св. Григорием и веровавшими подобно ему христианами, обращён был в церковь. Между городскими храмами она сделалась знаменитой, и теперь, – говорили историки в V веке, – славится не только красотой и величием зданий, но и благотворностью поразительных Богоявлений; ибо здесь является Божественная сила, нередко подающая помощь больным и потерпевшим несчастье. Веруют, что это – помощь Богоматери. А называют ту церковь Воскресением (Αναστασία), потому что учение Собора Никейского, вследствие усиления еретиков, уже павшее в Константинополе и, так сказать умершее, действием Григорьевой проповеди снова оживилось. Рассказывали также, как несомненную истину, что во время церковного собрания здесь одна беременная женщина упала с верхней галереи и умерла. Но когда все принесли за неё общую молитву, она ожила и была спасена вместе со своим дитятей. По случаю такого-то явленного здесь Богом чуда, эта церковь с того времени получила своё название».

Св. Григорий вскоре сделался в Царьграде удивлением для всех – своим глубоким знанием писания, своим суждением правильным и властным, своим воображением плодотворным и блистательным, своей необычайной лёгкостью в объяснении, своей речью точной и сжатой. Проповеди, им произносимые в храме Анастасии, привлекали к нему многочисленных слушателей, не только православных, но и разномыслящих христиан и даже язычников. Слушатели волновались около кафедры его, подобно бурному морю, громко выражали знаки одобрения рукоплесканиями и восклицаниями и записывали слова его.

За своё высокое Богословское учение о Св. Троице, чего так долго лишены были христиане, и в отличие от других Григориев святитель Назианзский назван Богословом, подобно древнейшему Богослову, св. Евангелисту Иоанну. Св. Димитрий, митрополит Ростовский, изображая силу слова св. Григория в борьбе с арианами и другими лжеучителями, говорит: «с еретиками борением крепким просияв, он знаем бысть всеми, и славима была премудрость его повсюду, и прозван бысть от всея св. Прав. Церкви Богословом, в знамение его над многочисленными еретиками торжества и одоления: и оттоле начаша вси звати его Богословом».

Назидая павославных и смиряя разномыслящих силой своего слова, св. Григорий назидал и вразумлял их святостью своей жизни и своим терпением. Жизнь его была столь умеренна, что он нимало не бременил своих хозяев; его пищей были растения. Он редко выходил из дома своего; его не видели ни в общественных, ни в более приятных местах великого города. Он не делал визитов, но проводил время у себя, размышляя и беседуя с Богом. И эта простота, и чистота поведения и любомудрия привлекла к Григорию любовь народа. Заботясь о восстановлении правосудия и благоустройства между православными, потрясёнными лжеучителями, святитель сильно препирался против них и сделал их своими личными врагами. Они преследовали его насмешками, клеветами, посягали на его жизнь, врывались в его малую церковь, вооружённые палками и камнями, влачили его пред судилище как возмутителя, бросали в него камнями. На все оскорбления Григорий отвечал молчанием и терпением во имя Иисуса Христа. Святитель мог надеяться и на стороннюю помощь, но он при своём великом терпении не входил в состязание с еретиками об отчуждении у них церквей и церковного имущества, которыми они насильно завладели в ущерб православным.

Мелетий Антиохийский и другие многие епископы предоставили св. Григорию предстоятельство в Церкви Константинопольской, согласно с желанием благочестивого императора Феодосия. Православный император, узнав, что все церкви до Македонии чтут Бога Слова и Святого Духа наравне с Отцом, а области к востоку волнуются, так что народ разделяется на различные ереси, и особенно в Константинополе, объявил, чтобы кафолической называлась Церковь только тех христиан, которые признают Святую Троицу равночестной, и чтобы иначе думающие носили имя еретиков. Св. Григорий, слыша, что некоторые ропщут на него, как на чужеземца, начал отказываться от пребывания в Константинополе. Благочестивый же Феодосий, заботясь восстановить мир, водворить единодушие и распространить православную Церковь, объявил главе арианства Демофилу, епископу Константинопольскому, чтобы он принял учение Никейского Собора, соединил народ и утвердил мир: в противном случае должен удалиться из мест молитвенных. Таким образом, ариане, около 40 лет владевшие молитвенными домами, отказавшись от мира и единомыслия с царём Феодосием, удалились за город в 380 году, и там начали делать свои собрания.

Император, признательный св. Григорию за его успешные труды на пользу православия, решился вверить его управлению Великую или Главную церковь Константинопольскую. По этому случаю множество ариан собралось в столицу; все улицы наполнились ими. Только император своим присутствием удержал ярость еретиков против св. Григория, который отвечал им одними вздохами и слезами. Император и Григорий, окружённые духовенством, торжественно вступили в храм. Все единодушно криками обнаружили пред императором желание видеть Григория на Константинопольской первосвятительской кафедре. Благочестивый Феодосий, желая водворить мир в Церкви и зная о святой жизни и высоких достоинствах ума его, охотно согласился на избрание его Константинопольским иерархом. Но св. Григорий принял избрание только в надежде, что на этой кафедре Бог поможет ему соединить восток и запад, с давнего времени разделённые по поводу Антиохийского раскола. Святые отцы Второго Вселенского Собора, под председательством Антиохийского Мелетия, до прибытия на Собор епископов Египетских и Македонских, утвердили св. Григория в 381 году архиепископом Константинопольским. Присутствуя на этом Соборе, св. Григорий отсёк от общения с Церковью духоборца Македония и имя его изгладил из священных диптихов, равно как и имена других лжеучителей. Полагают, что в составлении Символа Веры, с восьмого члена до конца, принимал ближайшее участие св. Григорий Богослов.

Между тем, по поводу возведения Григория на кафедру Константинопольскую, возникли неудовольствия со стороны епископов, особенно Египетских и Македонских, которые говорили, что Константинопольского епископа должен поставлять Александрийский, а не Антиохийский. Св. Григорий многократно говорил в оправдание своё: «я пришёл не по своей воле, не по собственному вызову, как многие ныне вторгаются в председатели, – но призванный, принуждённый и покорный страху и Духу. Народ, кипя ревностью и гневом, несмотря на мой вопль и слёзы, возвёл меня на этот престол». Когда же несогласие между епископами не прекращалось, Григорий, став посреди Собора, сказал: «мужи и пастыри! я не лучше Ионы пророка, повергните и меня в море, только да умолкнут прения». Св. Григорий утвердился в своём намерении оставить Константинополь. Он просил у императора, как благодеяния, позволения удалиться из столицы, представляя причиной своего прошения телесную немощь, по которой царь согласился уволить его. Святитель начал уклоняться от собраний, под предлогом своей болезни, переменил даже своё жилище, оставив соединённый с церковью дом, в котором присутствовал Собор и который принадлежал епископу Константинопольскому. Лица, очень расположенные к святителю, видя, что он в самом деле решился оставить свою кафедру, со слезами на глазах умоляли его не покидать дело, которое он так хорошо начал, и пожертвовать благу Церкви своей жизнью; это чувствительно трогало его, но не могло переменить его решимости. Пред своим удалением из Константинополя св. Григорий произнёс в Главной или Великой церкви трогательное прощальное слово. «Любезные пастыри и сопастыри! некогда паства эта была малочисленна, даже, судя по видимому, эта была не паства, а малые следы и останки паствы, – без порядка, без надзора, без точных пределов; она не имела ни свободной пажити, ни ограждённого двора, скиталась в горах и вертепах и в пропастях земных (Евр.11:38), рассеянная и разбросанная там и здесь. Всякий, помышляя о своём спасении, находил себе, по произволу, руководителя и пастыря. Она была подобна стаду, которое львове изнуриша, (Иер.50:17), погубила буря или рассеял мрак. Такова была некогда паства сия, а ныне сделалась благоустроенной и расширенной. И если она ещё и не совершенна, то через постепенные приращения восходит к совершенству; и я предрекаю, что и будет восходить. Смотрите: языки противников стали кротки, и вооружавшиеся против Божества безмолвствуют предо мною. И это плоды Духа, и это плоды моего делания».

«Но я не безмездный подвижник добродетели, и не достиг ещё до такого совершенства. Вознаградите меня за труды. Чем же? Не тем, о чём подумали бы некоторые, способные подозревать всякого; но тем, чего безопасно желать. Успокойте меня от долговременных трудов, уважьте эту седину, почтите моё странничество, и введите на моё место – другого, кто мог бы во всём удовольствовать вас и нести церковные попечения; ибо настоящее время особенно требует таких пастырей. А у меня, видите, в каком состоянии тело, истощённое временем, болезнью, трудами. На что вам нужен старик робкий, ослабевший, умирающий, так сказать, ежедневно, не телом только, но и заботами, – старик, который и это с трудом говорит вам! Поверьте голосу учителя, так как никогда не отказывали ему в доверенности. Я устал, слушая обвинения моей кротости; устал, препираясь и со словом, и с завистью, и с врагами, и со своими».

«Может быть, и за то будут порицать меня (как уже и порицали), что нет у меня ни богатого стола, ни соответственной сану одежды, ни торжественных выходов, ни величавости в обхождении. Не знал я, что мне до́лжно входить в состязания с консулами, правителями областей, знатнейшими из военачальников, которые не знают, куда расточить своё богатство; – что и мне надобно роскошествовать из достояния бедных. Не знал, что и мне надобно ездить на отличных конях, блистательно выситься на колеснице, что и мне должны быть встречи, приёмы с подобострастием, что все должны мне давать дорогу и расступаться предо мною, как скоро даже издали увидят идущего. Если такая простота моя была для вас тягостна, то простите меня в том; это теперь кончилось. Поставьте над собой другого, который бы угоден был народу, а мне дайте пустыню, сельскую жизнь и Бога; Ему одному угожу я простотой своей жизни. Так, ради Самой Троицы, Которую я чту и вы чтёте, ради общей нашей надежды и ради Церкви, окажите мне эту милость – отпустите меня с молитвами. Дайте мне увольнительное писание, как цари дают воинам, и, если угодно, с добрым свидетельством, чтобы мне иметь награду: а если нет, как хотите; я не воспрекословлю».

Прости, Анастасия, получившая от благочестия наименование, ибо ты воскресила нам учение, дотоле презираемое! Прости, место общей победы, Силом, в котором с начала водрузили мы скинию, сорок лет носимую и странствовавшую по пустыне! Прости, великий и славный храм, новое наследие, храм, получивший настоящее величие от Слова, храм, который чрез меня соделался Иерусалимом! Простите, и прочие храмы, близкие по красоте к Анастасии, – храмы, подобно узам и связующие собой разные части города и присвоенные той части, которая с каждым соседственна, – храмы, которые наполнил не я, имеющие столько немощи, но наполнила благодать, со мною недостойным! Простите, Апостолы, прекрасное селение, мои учителя в подвижничестве! Прости, кафедра, – эта завидная и опасная высота; прости, собор архиереев, почтенных сановитостью и летами: простите все, служащие Богу при священной трапезе и приближающееся к Тому, Кто приближается к Богу (Лев.10:2)! Простите, ликостояния Назореев, стройные псалмопения, всенощные стояния, честность дев, благопристойность жён, толпы вдов и сирот, очи нищих, устремлённые к Богу и к нам! Простите, страннолюбивые и Христолюбивые домы, помощники моей немощи! Простите, любители моих слов, простите и эти народные стечения, и эти трости, пишущие явно и скрытно, и эта решётка, едва удерживающая теснящихся к слушанию! Простите, цари и царские дворцы! Прости, град великий и Христолюбивый! Простите, Восток и Запад! За вас и от вас терпим мы нападение: свидетель сему Тот, Кто примирит нас. А сверх всего и паче всего воскликну: простите, Ангелы, хранители сея Церкви и также моего здесь пребывания и отшествия отсюда, если только и мои дела в руце Божией! Прости мне, Троица – моё помышление и украшение! Чада, «сохраните предания» (1Тим.6:20).

Отказавшись в 381 году добровольно от управления Константинопольской церковью, к великому огорчению царя и народа, великий святитель отправился в Кесарию, где и произнёс похвальное или надгробное слово св. Василию Великому; потом к церкви Назианзской, которую возмущало лжеучение Аполлинариево, распространившееся в Сирии. Последние дни своей многотрудной жизни святитель провёл в уединении, в отеческой веси Арианзе, не преставая, впрочем, трудиться для блага Церкви, возмущаемой македонянами и аполлинаристами, и вести жизнь подвижническую. Весь пост пред Пасхой он провёл в молчании и написал стихотворение на безмолвие во время поста, чтобы дать отчёт в подвиге своего молчания, и другое стихотворение: песнь Христу, желая прекратить молчание славословием воскресшего Иисуса Христа. Видя, что еретики (аполлинаристы) не только сеют плевелы своего лжеучения, но и клевещут на него самого, будто бы и он разделяет с ними мысли их, св. Григорий написал послание к пресвитеру Кледонию, которому в своё отсутствие он вверил главное попечение о пастве, для обнаружения клеветы своих врагов; к Феодору епископу для опровержения лжей, которые взводили на св. Григория по случаю удаления его от управления церковью Назианзскою.

По удалению из Константинополя, св. Григорий жил около 7 лет, проводя время в молитве, в отдохновении в лесу и поле, в путешествиях на тёплые воды и в обители, в переписке по ходатайству о разных лицах и проч.

Испытав непостоянство настоящей жизни, св. Григорий изобразил превратность её в сильных чертах. «Много путей многобедственной жизни, – говорит он, – и каждый исполнен своих скорбей. Богатство – неверно; бедность – оковы; красота – краткий блеск молнии; молодость – зной лета; старость – печальный запад жизни; красноречие – парящая птица; слава – воздух; изобилие – притеснитель; супружество – иго; многочадие – необходимая забота; бесчадие – болезнь; собрания – изобретатели пороков; уединение – бездействие; искусства – занятия людей, прилепленных к земле; горек чужой кусок хлеба; тяжело возделывать землю; мореплаватели часто плывут к своей могиле; страна чуждая приносит безчестие. Всё здесь скорбь для смертных: всё здешнее – смех, пух, тень, призрак, роса, дуновение, перо, пар, сон, волна, поток, след корабля, ветер, прах, круг, всегда кружащийся и всё одинаково вращающий, и неподвижный и вертящийся, и разрушающийся и непременный – во временах года, днях, ночах, трудах, смертях, заботах, забавах, болезнях, лишениях и успехах. И это есть определение Твоей премудрости, Творче и Слове! Всё непостоянно, чтобы мы сохраняли в себе любовь к Постоянному! Одно прекрасно и прочно для человека – взять крест и преселяться отселе. Прекрасны слёзы и воздыхания, ум, питающиеся Божественными надеждами! Прекрасны отрешение от неразумной персти, нерастление образа, приятого нами от Бога! Прекрасно жить жизнью чуждой жизни и, один мир променяв на другой, терпеливо переносить все горести.

В 390 году 25 января Григорий скончался, имея 62 года от рождения своего. Тело его положено было в Назианзе. Современники Григория называют его святым, Божественным, писания его несравненными, и свои суждения о предметах веры подтверждают словами его.

В V веке Анатолий Константинопольский, в VIII – Косьма Маюмский, в IX – Феофан и другие написали хвалебные песни св. Григорию Богослову, поемые ныне православной Церковью в честь сего святителя.

В 950 году при Константине Порфирородном тело св. Григория Богослова перенесено в Константинополь и положено в церкви св. Апостолов, в помощь и защищение граду. А во время Крестоносцев, по сказаниям западным, часть нетленных мощей св. Григория Богослова перенесена в Рим, из женского монастыря Греческих инокинь, что на Марсовом поле, и папой Григорием XIII, в 1580 году, в честь этого перенесения учреждено там празднование 11 июня.

В песнопениях Богослужебных православная Церковь взывает к св. Григорию: «Богословным языком твоим сплетения риторская разрушивый, славне, православия одеждой свыше истканной Церковь украсил еси: радуйся, отче, Богословия уме крайнейший».

Православная Церковь называет св. Григория Богословом вторым и таинником, светлым прописателем Троицы, у которого и вид честен, и зрак благоговейный, – «лицо смиренно, бледно, брови возвышенные и густые, взор кроткий, брада не длинная, но густая и широкая».