Аннотация • Источник

Память 15 июня

Родина блаженного Иеронима – незначительный городок Стридон, лежавший на границах Далмации и Паннонии[1]. Время рождения этого великого отца Западной церкви точно неизвестно[2], как неизвестно точно и его мирское имя: вероятнее всего он носил имя Евсевия, в честь своего отца. Родители блаженного Иеронима принадлежали, как можно думать, к классу богатых отпущенников[3]; они были христиане и своему старшему сыну дали строго христианское воспитание. «Я вскормлен, – говорил впоследствии о себе блаженный Иероним, – на кафолическом молоке с самой своей колыбели и был тем более предан церкви, что никогда не был еретиком». Начальное образование Иероним получил дома, причем учитель его, несмотря на суровость своего характера, сумел внушить талантливому ученику любовь к науке. Потом для завершения образования родители послали блаженного Иеронима в Рим. По обычаю времени в курс учения входили логика и, как главные предметы, грамматика и риторика; блаженный Иероним, кроме того, ознакомился и с учениями некоторых философов, но особенно много времени уделял он изучению красноречия; он посещал суды, чтобы послушать знаменитых судебных ораторов. Здесь же в Риме, в годы своей юности, Иероним положил начало своей библиотеке, которая во все время последующей жизни служила ему большим утешением.

Пребывание в столице мира, среди соблазнов и искушений, оставило печальный след в душе Иеронима: он сам признавался, что «во время скользкого странствования своей юности» вел в Риме нечистую жизнь, – обстоятельство, стоившее ему потом многих слез и горьких сожалений. Однако эти уклонения с пути благочестия не могли заглушить в нем искру Божию, зароненную в его душу с раннего детства. Он не разрывал молитвенного общения со своими братьями по вере; кроме того, в воскресные дни он, вместе с Паммахием и другими товарищами, обычно посещал гробницы мучеников, находившихся в окрестностях Рима; когда при этих посещениях Иерониму приходилось опускаться в темные катакомбы[4], ему невольно казалось, что он живым сходит в могилу.

Здесь же в Риме, еще до окончания образования, в Иерониме созрело решение изменить свою жизнь и начать новую, чистую и добрую. Вероятно, он не замедлил закрепить свое намерение крещением[5]; точно время крещения блаженного Иеронима неизвестно, но с большой долей приближения к истине допустимо предположение, что он крестился, когда ему было около двадцати лет, и – что таинство совершил над ним или папа Либерий[6] или один из членов его клира. По удалении из Рима блаженный Иероним предпринял большое путешествие по Галлии, вместе с Бонозом, товарищем своим по школе и молочным братом. Во время этого путешествия Иероним, по его собственному выражению, «на полуварварских берегах Рейна впервые почувствовал желание служить Богу», то есть в нем начало пробуждаться стремление к монашеству с его обетами девства и бедности.

Около 372 года блаженный Иероним возвратился в Стридон из своего путешествия по Галлии. Родители его уже умерли и на нем лежала забота о наследственном имении, о сестре и юном брате Павликиане, – последний был на двадцать лет моложе его. Вероятно эти заботы помещали Иерониму вполне осуществить его намерение об удалении из мира, и он лишь отчасти удовлетворял свое стремление к монашеству, проживая временами в Аквилее[7], где образовался небольшой полумонашеский кружок из близких между собой и блаженному Иерониму лиц. Но кружок этот неожиданно, по каким-то причинам, о которых Иероним упоминает глухо, распался. Тогда Иероним отправился на Восток, чтобы посетить главным образом Иерусалим, а также отшельников Сирии и Египта. В это путешествие блаженного Иеронима сопровождали его друзья, бывшие члены аквилейского кружка Иннокентий, Никей, Илиодор, Ива и Евагрий. Последний, впрочем, шел с ними лишь до родной ему Антиохии. Свое путешествие они совершали через Фракию, Вифинию, Понт, Галатию, Каппадокию и Киликию. Тягости дальней дороги, соединенные с аскетическими подвигами, подорвали силы благочестивых паломников. Когда они достигли Антиохии, где нашли радушный приют у Еваргия, то Иероним заболел, а Иннокентий, к великой скорби блаженного отца даже умер; умер и Ива. Печаль усилила болезнь Иеронима, продолжавшуюся довольно долгое время, по всей вероятности до весны 374 года. Выздоровев, Иероним начал заниматься изучением Священного Писания, склонность к чему пробудилась у него еще ранее[8], с этой целью он слушал беседы по истолкованию Священного Писания у известного Аполлинария[9]. Не оставлял он и намерения удалиться в пустыню, куда особенно влекло его по смерти близких лиц, тем более, что Илиодор и Никей не хотели уже продолжать путешествие. В 374 году Иероним решил поселиться в «сирийской Фиваиде» – пустыне Халкидонской (к Востоку от Сирии).

Здесь он пробыл почти пять лет, живя, вероятно, в каком-либо монастыре и по временам оставляя его для пустынного уединения, одобряя общежитие и советуя его другим, блаженный Иероним, как показывает его «Жизнь Павла отшельника», питал в то же время особенное уважение, граничившее с благоговением, к тем подвижникам, которые, поселяясь по одиночке в отдаленных местах пустыни, находили себе приют в горных пещерах, иногда они по несколько лет не видели человеческого лица, и лишь дикие звери да скорпионы нарушали их уединение. В сейчас названном сочинении блаженный Иероним упоминает, между прочим, о двух отшельниках, которых сам видел в пустыне Халкидонской: один их них 30 лет питался только ячменным хлебом и пил грязную воду; единственной пищей другого служили финики, которые ему ежедневно, в количестве 5 штук, бросали на дно старого водоема, где он жил. Умерщвляя плоть свою молитвой, суровыми подвигами поста, лишений и физическим трудом, блаженный Иероним в пустынном уединении всего себя посвятил изучению Священного Писания, пользуясь нужными для этого книгами из своей собственной библиотеки и библиотеки живших по соседству в Антиохии друзей, главным образом Евагрия. В это же время под руководством одного обращенного иудея он начал изучение еврейского языка, на котором, главным образом, написаны книги Священного Писания Ветхого Завета, последнее занятие для блаженного Иеронима служило и смиряющим средством: этой цели вполне соответствовали и унизительность изучения алфавита и немузыкальность слов еврейского языка, мало приятная для блаженнаго Иеронима, образовавшего свой слог на изучении лучших представителей классической литературы. К этому времени жизни блаженного Иеронима, вероятно, относится следующий замечательный сон, который он описывает таким образом:

«Жалкий человек, – говорит он, – я постился как раз перед тем, как намеревался читать Цицерона. После многих, продолжавшихся по целым ночам бдений, после слез, исторгнутых из самого моего сердца воспоминанием о моих прежних грехах, я обыкновенно брался за Плавта. Если, придя в себя, я начинал читать пророков, то их грубая речь коробила меня, и так как я не видел света своими слепыми глазами, то думал, что это вина не моих глаз, а вина солнца. Когда оный древний змий таким образом искушал меня, около половины поста мое изможденное тело было схвачено лихорадкой, семена которой находились во мне, и без всякого облегчения она так питалась моими несчастными членами, что едва кожа держалась на моих костях. Между тем уже делались приготовления к моему погребению, и жизненный жар моей души едва теплился в незначительной теплоте моей груди, причем все тело мое холодело; и вот вдруг я был восхищен в духе перед судилище Божественного Судии, где был такой поток света и такой блеск славы от Ангельских зрителей, что простершись на землю, я не смог поднять своих глаз. На вопрос о том, кто я такой, я отвечал, что я христианин.

«Ты лжешь, – отвечал Спросивший, – ты цицеронец, не христианин; ибо где твое сокровище, там и сердце твое».

– Мгновенно я онемел, и под ударами (ибо Он повелел подвергнуть меня бичеванию) я еще более был мучим огнем совести, размышляя об известном стихе: «Во аде кто исповедует Тебя?» Но я начал кричать и под удары бича, громко вопя, говорил: «Помилуй меня, Господи, помилуй меня!»

Наконец, стоявшие около меня, бросившись на колена к ногам Судии, умоляли Его простить мою юность и дать возможность раскаяться в моем заблуждении, а впоследствии – подвергнуть меня муке, если когда-либо буду читать книги языческой литературы. Сам я, который в этой смертельной нужде готов был обещать даже больше того, начал каяться и, призывая Его имя, говорил: «О Господи, если я когда-либо буду читать их, то да буду отвергнут Тобой!»

Отпущенный после произнесения этой клятвы, я возвратился в высшую область воздуха и, к удивлению всех открыл свои глаза, залитые таким потоком слез, что мой страх убедил даже неверующих. И действительно, это было не сновидение и не простой сон, которыми часто обманываемся. Это судилище, перед которым я стоял, этот грозный суд, которого я опасался, есть мой свидетель; да не буду я опять никогда приведен на этот суд. Я признаюсь, что мои плечи посинели от побоев, что, проснувшись, я чувствовал самые удары и что отселе я читаю Божественные книги с большей ревностью, чем раньше читал человеческие книги».

Из пустыни Халкидской блаженный Иероним поддерживал общение с близкими ему лицами путем переписки, которой он пользовался как средством для горячего призыва к аскетическим подвигам. В этом отношении особенную известность получило письмо блаженного Иеронима пресвитеру Илиодору; в следующих пламенных словах он убеждает своего друга отречься от мира: «Долой с мольбами, прочь с ласками! Ты пренебрег мной, когда я просил тебя; быть может, ты послушаешь меня, когда я буду укорять тебя. Изнежившийся воин! Что ты делаешь в твоем предательском доме? Вот звук трубный раздается с неба! Вот с облаков сходит вооруженный Вождь для покорения мира! Вот обоюдоострый меч, исходящий из Его уст, разрушает все препятствия. А ты выходишь ли из комнаты на битву, из тени на солнце? Вот противник в самой твоей груди старается убить Христа... Хотя бы твой маленький племянник повис на твою шею, хотя бы с распущенными волосами и с разодранными одеждами твоя мать показывала тебе те груди, которыми она питала тебя, хотя бы твой отец лежал на пороге – перейди по его телу с сухими глазами и беги под знамя креста! В подобном деле единственная истинная сыновная любовь состоит в том, чтобы быть жестоким».

В Антиохии в начале шестидесятых годов IV столетия явилось одновременно два епископа, Мелетий и Павлин. Избранный в 358 году с согласия православных и ариан[10], так как те и другие считали его своим сторонником, Мелетий в действительности оправдал надежды православных, заявив открыто, что он содержит то учение о Сыне Божием, которое изложено отцами 1 Вселенского собора[11]. Но ввиду того, что Мелетий был избран не без содействия ариан, православные ревнители, с любовью чтившие память великого иерарха Антиохийской церкви Евстафия, несправедливо низложенного по проискам ариан, отделились от Мелетия во главе с пресвитером Павлином, который в 362 году был возведен в сан епископа. Положение дела осложнилось, когда, в 376 году, в ту же Антиохию был поставлен еще третий епископ аполлинарист[12] Виталий. Раздоры между партиями усиливались еще богословскими спорами, сосредоточенными на вопросе о достоинстве и равночестности Лиц Пресвятой Троицы. В то время как Павлин для выражения учения о Пресвятой Троице принимал формулу, выработанную на Западе, – в Пресвятой Троице «одна ипостась[13] в трех Лицах», – Мелетий, следуя словоупотреблению Востока, признавал «одну усию»[14] и «три ипостаси»[15]. В сущности сторонники той и другой формулы разумели одно и то же, только выражали тождественную мысль разными словами[16]. Эти распри, вызванные в Антиохии мелетианским расколом и арианскими волнениями, проникли и в соседнюю с нею Халкидонскую пустыню, где подвизался блаженный Иероним. В письме к папе Дамасу[17], он в следующих словах сетует на нарушение пустынного уединения, вызванного указанными причинами: «неутомимый враг последовал за мной и в пустыню, так что теперь я в уединенной жизни выношу борьбу еще худшую, чем до поселения в пустыне. С одной стороны ярится арианское безумство, поддерживаемое охранителями мира. С другой стороны церковь в Антиохии, разделенная на три партии[18], стремится захватить и меня в себя». Чем далее шло время, тем более усиливались раздоры в Антиохии, а вместе с этим увеличивалось и беспокойство, причиняемое ими блаженному Иерониму. В письме пресвитеру Марку, спустя два года после писем Дамасу, блаженный отец, между прочим, говорит: «зачем они называют меня еретиком, когда я согласуюсь с Западом и Египтом? Мне не уступлено ни единого уголка в пустыне. Меня ежедневно спрашивают о моей вере, как будто бы я вновь родился без веры. Я исповедую, как они желают, – это не нравится им; я подписываю – они не верят мне. У них одно только желание отделаться от меня. Я готов уйти». И действительно вскоре блаженный Иероним удалился из пустыни в Антиохию, вероятно, к другу своему Евагрию. В Антиохии блаженный Иероним присоединился к общине Павлина; последний и рукоположил его во пресвитера. В описываемый период пребывание в Антиохии не могло быть приятным для блаженного отца, ищущего покоя. Поэтому он пробыл здесь не долго; привлекаемый славой о Григории Назианзине[19], как церковном учителе, блаженный Иероним отправился в Константинополь, епископом которого в это время и был святой Григорий. Впоследствии блаженный Иероним не раз вспоминал, как много он обязан святому Григорию, руководившему его при занятиях, посвященных изучению Писания. Здесь в Константинополе блаженный Иероним встретился с христианским богословом- философом Григорием Нисским, который читал ему свое только что написанное сочинение против еретика Евномия, погрешавшего против православного учения о Святой Троице.

В конце 381 года блаженный Иероним покинул гостеприимный Константинополь и отправился в Рим, побуждаемый, по его собственному выражению, «церковной необходимостью»: нужно думать, что блаженного Иеронима вызвал в Рим папа Дамас на собор по делам злополучного мелетианского раскола, не прекратившегося в Антиохийской церкви и по смерти Мелетия. II Вселенским собором в Константинополе[20] на место Мелетия по его смерти был избран Флавиан; папа же с западными епископами поддерживал Павлина, бывшего антиохийским епископом и во дни Мелетия. Это разногласие[21] между Восточной и Западной Церковью и было причиной созванного Дамасом собора. Блаженный Иероним прибыл в Рим с Павлином и Епифанием, с которыми он встретился в Константинополе, куда они зашли на пути в Рим. В Риме блаженный Иероним тотчас же получил должность секретаря у папы и собора. Отцами собора блаженному Иерониму, между прочим, поручено было изложить исповедание веры, направленное против еретического заблуждения Аполлинария. Вообще положение блаженного Иеронима при папе Дамасе, особенно вначале, было очень влиятельным. Папа, занимавшийся исследованиями в области изучения Св. Писания, пользовался указаниями блаженного Иеронима, поощряя и его в то же время к тем же занятиям.

В первые годы своего пребывания в Риме блаженный Иероним за его аскетический образ жизни, за ученость и красноречие пользовался всеобщим уважением и широкой известностью: достаточно сказать, что блаженного отца открыто называли преемником папы Дамаса по кафедре Римской Церкви. Но спустя недолгое время блаженный Иероним стал предметом ожесточенной ненависти. Его настойчивое указание, что достижение христианского совершенства невозможно без полного отречения от мира и плоти, отталкивало от него не только язычников, но и многих христиан. Этим обстоятельством воспользовались некоторые порочные члены тогдашнего общества, чтобы обвинить подвижника в лицемерии, распространяя про него всевозможные клеветы и обвинения. Многих смущало и то глубокое уважение, с каким блаженный Иероним относился к Оригену[22]. Такая враждебная настроенность, поставлявшая в вину блаженному Иерониму даже его очевидные заслуги[23], особенно усилилась после его письма к Юлии Евстохии о сохранении девства. Письмо это относится к 383 году. В нем блаженный Иероним обличает и осмеивает нравственную распущенность и религиозное лицемерие современного ему римско-христианского общества и преимущественно духовенства. Письмо вооружило против блаженного Иеронима буквально всех римских христиан, тем более, что «все язычники, отступники и все, кто с ненавистью относились к имени христианскому, ревностно списывали это письмо, потому что оно обесславливало все классы христиан, все степени, все профессии и всю Церковь, подвергая их постыднейшему позору»[24].

Во время этой бури негодования, возбужденной помянутым письмом, блаженный Иероним находил некоторый покой в обществе благочестивых друзей, расположенных к нему и уважавших его. Этот небольшой кружок составляли: Паммахий, патриций[25] и товарищ блаженного Иеронима по школе, Оцеан, впоследствии друг блаженного Августина[26], Марцеллин, нотарий[27] и человек очень знатный[28], и – пресвитер Домнион. Сейчас поименованных друзей блаженный Иероним сравнивал с Даниилом, Ананием, Азарием и Мисаилом (Дан.1:1–21). К этому обществу принадлежали и следующие благородные, благочестивые и образованные женщины: Мелания, Альбина и ее дочь Марцелла, Лея, Аселла, а также Павла с ее дочерьми: Блезиллой, Евстохией, Павлиной, Руфиной; к последней семье блаженный Иероним был особенно расположен. Благотворное влияние блаженного Иеронима на связанных расположением к нему благородных и знатных женщин Рима было особенно важно ввиду крайнего упадка нравов того времени: он давал пример лучшей христианской жизни, которая сама за себя свидетельствовала; руководство блаженного Иеронима кружком преданных ему лиц заключалось в том, что он читал и объяснял им Священное Писание, стараясь склонить их к решимости вести аскетический образ жизни, сохраняя девство или вдовство.

В 384 году умер высокий покровитель блаженного Иеронима, папа Дамас; его место занял Сириций – человек не столь просвещенный и неодобрительно относившийся к деятельности блаженного Иеронима. Язык клеветников уже ничем более не сдерживался, так что блаженный отец, месяцев через семь после кончины Дамаса и после своего трехлетнего пребывания в Риме, принужден был оставить последний. Он удалился из него вместе со своим юным братом Павлинианом и с пресвитером Винцетием. Простившись с друзьями, провожавшими его до пристани, блаженный Иероним с тоской в душе взошел на корабль, чтобы уже навсегда покинуть «вечный город». Единственным утешением при этом скорбном расставании блаженному Иерониму служила та мысль, что «если ему и суждено было сносить позор ложного обвинения, то он познал, что через худую молву и достигается Царство Небесное»... «и перед судилищем Христовым обнаружится, как каждый жил».

Блаженный Иероним покинул Рим с намерением посетить святую землю. На пути туда он, между прочим, останавливался на острове Кипр, где гостил у епископа Саламинского святого Епифания, и – в Антиохии, под радушным кровом епископа Павлина. Здесь в Антиохии к блаженному Иерониму присоединились Павла и Евстохия, порвавшие все связи с родным Римом ради благочестия. Из Антиохии паломники во святую землю – Павла и Евстохия в сопровождении молодых девственниц и Иероним с Винцетием, Павлинианом и немногочисленной группой монахов – отправились вместе. Они посетили башню святого пророка Илии в Сарепте (1Цар. 17:9) и лобызали песок на том месте в Тире, где преклонял колена святой Апостол Павел (Деян.21:3–5); в Кесарии они осматривали дом сотника Корнилия (Деян.10:1–48) и небольшие комнатки в доме «благовестника» Филиппа, где некогда, во дни святых апостолов, жили его четыре дочери-девственницы (Деян.21:8–9). В Иерусалиме паломники с благоговением лобызали Крест Христа, Его гроб, столп бичевания; они посетили и все места Иерусалима, освященные воспоминанием о Господе Иисусе Христе. Из Иерусалима, миновав гробницу Рахили[29], паломники прибыли в Вифлеем[30]. Здесь на месте рождения Христа Спасителя Павла в священном восторге воскликнула: «Достойна ли я, жалкая грешница, поцеловать ясли, в которых плакал Господь, будучи малым ребенком – молиться в пещере, в которой Дева Мария родила Младенца – Христа? Это родина моего Господа, Здесь я буду жить, так как Спаситель избрал ее».

После Вифлеема паломники, посетив часовню «Ангела благовестника пастухам» направились к Мертвому морю[31] через Газу и Хеврон; затем, побывав на Иордане, через Вефил, Силом и Назарет[32] они достигли моря Галилейского[33] и горы Фавора[34]. Из Палестины паломники отправились в Египет[35], где целый месяц пробыли в Александрии; здесь блаженный Иероним слушал знаменитого по своим знаниям Св. Писания учителя Александрийской огласительной школы слепца Дидима, преемника по кафедре Оригена[36]. Когда путники прибыли в Нитрийскую пустынь[37], их встретил епископ Исидор с «бесчисленными толпами монахов». После общения с нитрийскими пустынниками паломники осенью 386 года возвратились в Вифлеем.

Для жительства паломников, решивших остаться в Вифлееме, Павлой предпринята была постройка монастырей – женского и мужского; в последнем настоятелем был блаженный Иероним; Павлой затем построено было еще два женских монастыря. Стройка продолжалась около трех лет; все это время Павла с девственницами и блаженный Иероним с монахами прожили в малоудобных помещениях. Кроме монастырей, Павла выстроила странноприимный дом, где при посещениях Вифлеема находили бесплатный приют паломники, в большом числе стекавшиеся во святую землю даже из таких отдаленных мест христианского мира как Галия, Британия, Армения, Понт, Ефиопия и Индия. Странноприимный дом был открыт для всех паломников, исключая еретиков; «Иосиф и Мария, – говорит блаженный Иероним, – если бы опять пришли в Вифлеем, вновь не оказались бы без места». Широкая и щедрая благотворительность истощила, наконец, и богатые личные средства Павлы, так что блаженный Иероним в делах поддержки монастыря вынужден был отправить в Далмацию своего брата Павлиниана с поручением продать его личное наследство. Сам блаженный Иероним жил в пещере, находившейся по соседству с пещерой Рождества Христова. Пищей ему служил хлеб со съедобными травами, а питьем – вода: да и эту скудную пищу блаженный отец в постные дни вкушал лишь по закате солнца. Он руководил иноками своего монастыря, надзирая в то же время за благочестивыми упражнениями и занятиями Павлы и Евстохии, причем настойчивые расспросы последних о тех или других малопонятных местах Священного Писания ставили в большое затруднение его самого. Часть трудового дня блаженный Иероним уделял еще на преподавание мальчикам. Но главным занятием его, как и прежде, было изучение Св. Писания и переписка. Сульпиций Север[38], проживший с блаженным Иеронимом в его пещере шесть месяцев, свидетельствует, что блаженный отец всегда был занят чтением или письмом, почти не пользуясь отдыхом не только днем, но и ночью. Здесь в пещере блаженный Иероним собрал себе, не жалея средств, обширную библиотеку главным образом из трудов Оригена, Дидима, Иринея и Евсевия Кесарийского. В связи с главным занятием блаженного Иеронима по изучению и истолкованию Священного Писания стоит его занятие еврейским языком, которое он продолжал и в Вифлееме: эти занятия он вел то с раввином Вараниной, то с раввином из Лидды или Тивериады, причем последний брал за свои уроки высокую плату. Блаженного Иеронима при изучении еврейского языка воодушевляло, кроме стремления ознакомиться с подлинным языком ветхозаветных священных книг, желание опровергнуть насмешки над христианами иудеев: последние указывали, что тексты Писания, на которые ссылаются христиане, имеют будто бы другое значение в подлиннике.

Время пребывания блаженного Иеронима в Вифлееме было временем рассвета его литературной деятельности. Особенно это нужно сказать про первые десять лет. Затем приступы горячки, страх общественных бедствий, охвативший весь Восток, трепетавший в ожидании нашествия гуннов[39], нарушили мирное пребывание блаженного Иеронима в Вифлееме. Но особенно много огорчений доставила ему его полемика, от которой он не мог отказаться и здесь, в вифлеемском удалении от мира, и которую он вел с большим подъемом чувства. Блаженный Иероним или обличал лиц, высказывавших взгляды, несогласные с учением Церкви, или защищал свои воззрения в случае нападок на них со стороны лиц, расходившихся с мнением блаженного отца по известному церковному вопросу. Так блаженный Иероним выступил с тремя обличительными книгами против одного свободомыслящего инока Иовиниана; он указывал на следующие заблуждения в учение последнего:

1) что девство, вдовство и брак сами по себе одинаково безразличны и одинаково приятны Богу;

2) что истинно возродившееся в водах крещения могут быть безгрешны;

3) что пост и соединенное с благодарением Бога пользование пищей имеют одинаковое нравственное достоинство. В 399 году блаженный Иероним был вовлечен в знаменитый спор об Оригене, продолжавшийся около пяти лет. Во время этого спора, доставившего чрезвычайные неприятности блаженному Иерониму, он из прежнего почитателя знаменитого Александрийского учителя обратился в горячего обличителя его заблуждений; спор этот вызвал окончательный разрыв между блаженным Иеронимом и Руфином, некогда друзьями. Более успешна была, тоже доставившая немало огорчения блаженному Иерониму, переписка его с блаженным Августином: Иероним убедил Августина отказаться от его ошибочного мнения, по которому он считал ненужным перевод Священного Писания с еврейского языка ввиду существования перевода 70 толковников. С другой стороны, блаженный Августин убедил блаженного Иеронима молчаливо отказаться от его толкования 11–15 ст. 2 главы послания к Галатам, где блаженный Иероним представлял действие верховных апостолов в свете неискренности, унижавшей их высокое достоинство и колебавшей авторитет Священного Писания.

Блаженный Иероним был по преимуществу человек науки и оставил после себя богатое наследие в виде своих литературных произведений. По предмету и характеру своему эти сочинения могут быть разделены на четыре вида:

1) догматико-полемические;

2) нравственно-аскетические;

3) труды по истолкованию Священного Писания и

4) труды исторические.

К догматико-полемическим относятся: «Разговор против Пелагиан»[40] (написан в конце 415 г.); «Книга против Гельвидия о приснодевстве блаженной Марии» (в Риме, в 383 г.); «Против Иовиниана (в Вифлееме, в 392 г.) и «Против Вигилянция»[41]. Немало произведений этого рода было вызвано и оригенистическими спорами: «Послание к Феофилу Александрийскому», «Против иерусалимского епископа Иоанна»[42] (398–399 гг.). «Две книги апологии[43] против книг Руфина» (402 г.), «Третья книга или последний ответ на Писание Руфина» (402 г.). Вынужденное участие блаженного Иеронима в распрях, вызванных расколом в Антиохийской церкви, было причиной появления книги: «Спор православного с люциферианином» (в 379 г., в Антиохии). Из переводных чисто догматических трудов замечательны переводы блаженного Иеронима: сочинения Оригена «О началах» (399 г.) и сочинения Дидима «О Святом Духе».

Нравственно-аскетическая деятельность блаженного Иеронима нашла свое выражение главным образом в его письмах; из них сохранилось бесспорно подлинных 120. Особенно поучительны следующие письма блаженного отца; 14-ое к Илиодору, с восхвалением отшельнической жизни; 22-ое к Евстохии о сохранении обета девства; 52-ое к Непоциану о добродетелях монашествующих в связи с изображением идеала пастырского служения; 58-ое к Павлину с наставлениями монаху. Сюда же можно отнести и составленные блаженным Иеронимом описания жизни подвижников: Павла Фивейского (376 г.), Малха-монаха и святого Илариона (оба написаны около 379 г.); 103-ое письмо к Евстохии содержит биографию Павлы – вифлеемской сподвижницы Иеронима.

Но поистине бессмертную заслугу перед христианским миром блаженный Иероним стяжал себе трудами, относящимися к излюбленной им области изучения Священного Писания. Труды этого рода блаженного Иеронима можно разделить на:

1) исагогические,

2) филологические и

3) экзегетические. К исагогическим относятся следующие произведения блаженного Иеронима:

1) «Об еврейских именах», – сочинение это, составленное под влиянием Иосифа Флавия, Филона и Оригена, содержит объяснение в мистико-аллегорическом духе различных собственных имен, встречающихся в ветхозаветных и новозаветных книгах Священного Писания и расположенных в алфавитном порядке. В 380 г. блаженный Иероним написал сочинение под заглавием: «Книга о положении и именах еврейских мест», сочинение весьма важное для изучения топографии и археологии Палестины. «Еврейские вопросы на книгу Бытия», – другое произведение блаженного Иеронима рассматриваемого рода, представляет собой критические замечания на труднейшие места книги Бытия, сделанные на основании сравнительного изучения текстов «италийского», еврейского и греческого 70 толковников. Филологический характер носят следующие произведения, принадлежащие перу блаженного Иеронима: исправление по существующим в его время редакциям перевода LXX, так называемого «италийского», латинского перевода Библии, широко распространенного в латинской церкви, но заключавшего массу погрешностей. Блаженный Иероним приступил к этой работе в 383 г. по поручению папы Дамаса; прежде всего он занялся исправлением четвероевангелия и остальных книг Нового Завета; из ветхозаветных книг им была исправлена Псалтирь. Псалтирь по распоряжению папы Дамаса тотчас была введена в богослужебную практику и стала называться «Римским Псалтирем»[44]. Книги новозаветные, исправленные блаженным Иеронимом, и доселе входят в состав Библии, употребляемой во всей Западной Католической церкви. Уже во время жизни в Вифлееме блаженный Иероним докончил исправление «италийского текста» и для книг Ветхого Завета, причем эту работу он опять начал с Псалтири, которую он исправил по Оригеновым гекзаплам. Манускрипт последних им найден был в Кесарии, где был Ориген в III в.[45] Эта Псалтирь известна под именем «Галльской Псалтири», потому что вошла в употребление прежде всего в галльской церкви и потом была принята во всей Западной церкви. Тем же порядком блаженный Иероним исправил и все остальные книги Ветхого Завета, но этот труд «по лукавству одного человека», как говорит сам блаженный отец, пропал безследно за исключением книги Иова.

Будучи знатоком еврейского, «халдейского», латинского и греческого языков и имея под руками такое важное пособие как гекзаплы Оригена, блаженный Иероним предпринял самостоятельный латинский перевод всех священных книг Ветхого Завета с их оригинального языка; он желал уничтожить недостатки италийского текста. К работе блаженный Иероним приступил около 390 года, а окончил ее в 405 году, когда оказался переведенным весь Ветхий Завет, за исключением неканонических книг – Варуха, 1 и 2 Маккавейской и Премудрости Иисуса Сына Сирахова. Почти все книги переведены с еврейского подлинника; только Товит и Иудифь переведены с «халдейского языка», да некоторые части книг Есфирь и Даниила с греческого. Перевод блаженного Иеронима не чужд недостатков, потому что велся чрезвычайно поспешно: например, книга Товит переведена в один день, книги Соломоновы в три дня, но и при своих недостатках перевод блаженного Иеронима до этих пор не имеет равных по красоте, выразительности и точности изложения. И неудивительно поэтому, что при Григории Великом[46] перевод вошел во всеобщее употребление в латинской церкви, а с XIII в. сделался известным под именем Вульгаты, то есть перевода, распространенного среди всего народа.

Экзегетические труды блаженного Иеронима распадаются на переводные (переводы гомилий Оригена – 14 на пророка Иеремию, 14 на Иезекииля, 2 на Песнь Песней, 39 на евангелиста Луку) и его собственные; к последним относятся: толкование на Евангелие Матфея (398 г.), на послания Ап. Павла к Галатам, Ефесянам, Титу и Филимону, а также толкование на Апокалипсис. Много отдельных толкований разбросано по его письмам. Толкование блаженного Иеронима по большей части являются филологическими объяснениями, которые нередко переходят в беседы мистико-аллегорического характера; они ценны еще и в том отношении, что среди объяснений сохранились отрывки из утраченных теперь произведений Оригена, Аполлинария и Дидима.

Исторические труды блаженного Иеронима исчерпываются следующими: переводом «Хроники Евсевия Кесарийского» на латинский язык, да ее незначительной переработкой и продолжением до 378 г. и «Каталогом о знаменитых мужах». При ограниченности исторического материала, сохраненного древностью, первый труд имеет немаловажное значение. Последний труд, составленный главным образом на основании сочинений Евсевия Кесарийского, дает последовательный исторический обзор всей христианской литературы, оканчивая 14-м годом правления Феодосия Младшего. Наряду со сведениями о сочинениях помещаются и биографии самих писателей: главное внимание в этом обзоре блаженный Иероним уделяет экзегетическим трудам, среди которых он поместил и свои собственные.

Блаженному Иерониму пришлось быть современником падения Рима под ударами готских полчищ Алариха (в 410 г.). «Вечный город», в течение многих веков бывший живым олицетворением государственного могущества, явился местом «ужаса, смятения, голода и бедственности, пожара и кровопролития». Его «блистательные церкви превратились в пепел и мусор». В эти ужасные дни в Риме погибли близкие блаженному Иерониму лица: Марцеллина и Паммахий. Когда весть о падении Рима достигла блаженного Иеронима, она произвела на него впечатление неожиданно разразившегося грома и преисполнила его великой скорбью; последняя нашла свой отголосок в его письмах. «Кто бы поверил тому, – спрашивал он, – чтобы Рим, основанный на триумфах над всем миром, мог подвергнуться разрушению? Чтобы он, матерь народов, мог также сделаться их гробницей? Чтобы все страны Востока, Египта, Африки наполнились толпами юношей и дев прежнего владыки мира? Чтобы священному городу Вифлеему пришлось изо дня в день видеть, как блистательные лица обоего пола, некогда жившие в избытке и роскоши, стремились к его стенам в качестве нищих?» Блаженный Иероним, не будучи в состоянии помочь им, разделял постигшее их горе, проливая вместе с ними слезы. Но эти слезы были облегчением по сравнению с теми, какие исторгались из его глаз, когда он впервые получил весть о взятии Рима и сопровождавших это мировое событие ужасах: «Мой голос, – говорит он в письме Принципии по поводу смерти ее матери Марцеллы, – подавлен, и рыдания затрудняют мне диктовать слова. Взять город, который сам некогда взял весь мир; мало того, он погиб от голода, прежде чем пал от меча, и едва несколько человек найдено было для того, чтобы взять их в плен. Ярость голодных переходила в гнусное людоедство: люди отрывали друга у друга члены, мать не щадила своего грудного ребенка», В 411 году престарелого подвижника постигло новое испытание: самый Вифлеем трепетал от ужаса, вызванного диким набегом бедуинов-арабов, и лишь милость Божия спасла общину блаженного Иеронима от разорения. Так среди бедствий, пережив всех своих друзей, оканчивал в печальном одиночестве свои дни блаженный Иероним. Самый внешний вид его свидетельствовал о перенесенных им подвигах, лишениях и утратах: уже давно седые волосы обрамляли чело, изборожденное глубокими морщинами; слабые, впалые глаза и бледное изможденное лицо носили следы многих слез. Единственный светлый луч, скрасивший сумрачную старость блаженного Иеронима было поселение в Вифлееме младшей Павлы, внучки Павлы и Альбины, христианской жены языческого жреца, с дочерью Меланией. Они вероятно и закрыли глаза умиравшего старца. Год смерти блаженного Иеронима точно неизвестен. Сохранилось, впрочем, свидетельство Проспера Аквитинского, которое говорит, что блаженный Иероним скончался 30 сентября 420 года. Вероятно, он отошел в вечность после довольно продолжительной и тяжкой болезни[47]; погребен был близ Павлы и Евстохии в пещере, соседней к месту Рождества Христова. В 642 году мощи блаженного Иеронима были перенесены из Вифлеема в Рим и положены в церкви Божией Матери в Маджиоре; где ныне они, – неизвестно. Сохранилась лишь честная рука, которая находится в Риме в церкви его имени близ площади Фарнезе.

[1] Местоположение города трудно определить более точно, так как он был разрушен готами уже во дни блаженного Иеронима.

[2] Исследователи, занимавшиеся разрешением этого вопроса, указывают различные хронологические даты рождения блаженного Иеронима: 331 г., 342 г. и 346 г.

[3] Т.е. были рабами, а затем получили свободу. О богатстве родителей блаженного Иеронима говорит то обстоятельство, что он был в состоянии совершать большие путешествия по Европе и Сирии, имея при себе библиотеку избранных писателей: на все это, конечно, требовались значительные денежные средства.

[4] Катакомбы (catacumbae) – подземные ходы и пещеры, расположенные неправильной сетью: известны катакомбы близ Рима, в Неаполе, Сиракузах и на острове Мальте. Катакомбы в окрестностях Рима особенно обширны, так что если бы была возможность вытянуть их по одной прямой линии, то длина последней равнялась бы длине итальянского полуострова. Катакомбы служили для христиан первых веков тайным местом богослужебных собраний и местом погребения умерших: предполагают, что для этой цели христиане воспользовались старыми заброшенными подземными ходами, образовавшимися при добывании горшечной глины: христиане лишь продолжили и расширили их.

[5] В то время существовал обычай откладывать крещение – в большинстве случаев из желания загладить крещением грехи предыдущей жизни и отчасти из опасения, как бы не нарушить обетов крещения в ранние годы, когда воля еще не окрепла и человек восприимчив к греховным соблазнам.

[6] Либерии занимал кафедру римского епископа 352–356 гг.

[7] Аквилея – в описываемое время большой и знаменитый город Северной Италии, соединительный пункт дорог, ведущих в Паннонию, Норикум, Истрию, Далмацию.

[8] Вскоре после окончания образования в Риме им было написано толкование на кн. пророка Авдия.

[9] Епископ Лаодикийскии Аполлинарий, не ограничиваясь отрицанием арианских положений в учении о Сыне Божием (об арианстве см. ниже), стремился утвердить положения им противоположные; это стремление и привело его к ереси. Так в противоположность особенному ударению ариан, какое они, в зависимости от своего учения о Сыне Божием, как тварном существе, делали на признании во Христе всецелочеловеческой природы, Аполлинарий уничтожал человеческую личность в Господе Иисусе. С психологической точки зрения ему казалось невероятным учение Никейского символа, что во Христе соединились совершенное божество и совершенное человечество: он рассуждал, что две сущности, с сохранением всех своих свойств, никогда не могут соединиться в одну. Немыслимой представлялась ему идея Богочеловечества и со стороны догматической: с полным человечеством связан грех, если же мыслить грех во Христе, хотя бы как и возможность, то дело искупления для него уже становится невыполнимым. Поэтому Аполлинарий, следуя греческому философу Платону в делении природы человека на тело, животную или жизненную душу (pykn) и духовную душу, дух (noys), полагал, что Христос, восприняв при воплощении тело и душу человеческую, не воспринял отличительной части человеческого существа, – человеческого духа, так как последний необходимо предполагает свободу, а с нею и наклонность ко греху, духа человеческого, по мысли Аполлинария, во Христе заменил Божественный Логос, господствовавший над всеми злыми влечениями животной души. Аполлинарий умер в 390 году. Ересь Аполлинария осуждена собором Александрийским 362 года. В 375 году, когда Аполлинарий, отделившись от церкви, начал образовывать свою секту, он был осужден собором в Риме; последнее осуждение повторено II Вселенским собором.

[10] Арий – еретик (ум. 386 г.), богохульно утверждавший, что Господь наш Иисус Христос, Сын Божий – не Бог, Отцу единосущный, а Существо сотворенное, а потому невечное, хотя и совершеннейшее из всех созданных существ. Эта ересь, известная в истории Христианской церкви под именем арианской, была осуждена на первом Вселенском соборе (325 г.) в Никее, отцы которого так изложили православное учение о единосущии Сына Божия с Богом Отцом: «веруем... во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, рожденного от Отца, т.е. из сущности Отца, Бога от Бога, Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного, единосущного Отцу, через Которого (Сына) все произошло, как на небе, так и на земле»; самая же ересь отцами собора была предана проклятию. Но Никейский символ не положил конца церковной смуте, вызванной арианством: арианствующие епископы, присутствовавшие на соборе в значительном числе, скрепили соборное вероопределение своими подписями единственно из-за страха перед государственной властью, разделявшей убеждения православных членов собора; сумев же, вскоре по окончании собора, привлечь государственную власть на свою сторону, руководители ариан, при ее поддержке, вступили в ожесточенную борьбу с защитниками правой веры, в половине IV века они одержали почти полную внешнюю победу над своими противниками, объединившимися под священной хоругвью Никейского символа.

[11] Арий – еретик (ум. 386 г.), богохульно утверждавший, что Господь наш Иисус Христос, Сын Божий – не Бог, Отцу единосущный, а Существо сотворенное, а потому невечное, хотя и совершеннейшее из всех созданных существ. Эта ересь, известная в истории Христианской церкви под именем арианской, была осуждена на первом Вселенском соборе (325 г.) в Никее, отцы которого так изложили православное учение о единосущии Сына Божия с Богом Отцом: «веруем... во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, рожденного от Отца, т.е. из сущности Отца, Бога от Бога, Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного, единосущного Отцу, через Которого (Сына) все произошло, как на небе, так и на земле»; самая же ересь отцами собора была предана проклятию. Но Никейский символ не положил конца церковной смуте, вызванной арианством: арианствующие епископы, присутствовавшие на соборе в значительном числе, скрепили соборное вероопределение своими подписями единственно из-за страха перед государственной властью, разделявшей убеждения православных членов собора; сумев же, вскоре по окончании собора, привлечь государственную власть на свою сторону, руководители ариан, при ее поддержке, вступили в ожесточенную борьбу с защитниками правой веры, в половине IV века они одержали почти полную внешнюю победу над своими противниками, объединившимися под священной хоругвью Никейского символа.

[12] Т.е. разделявший еретическое заблуждение Аполлинария Лаодикийского, см. выше, с. 451.

[13] Причем это слово понималось в смысле сущности – «усии».

[14] Т.е. сущность.

[15] Т.е. Лица.

[16] «Как западные так и мы, – говорит святой Григорий Богослов (см. о нем ниже) – благочестиво объявляем, что существует одна сущность и три ипостаси, но так как скудость их азбуки не дает отдельного выражения для усия и ипостаси то они принуждены вводить слово просопон (лицо), чтобы не казаться признающими трисущность. Может ли быть что-либо более смешным или жалким, чем делать это предметом спора».

[17] Дамас занимал кафедру римского епископа 366–384 гг.

[18] Т.е. на сторонников епископов Мелетия, Павлина и Виталия

[19] Св. Григорий Богослов – великий отец церкви и вселенский учитель – родился около 329 г. в Арианзе (местечко к югу от Назианза, незначительного городка Каппадокии). В раннем детстве св. Григорий видел сон, поразивший его и предуказывавший ему путь последующей жизни: целомудрие и чистота в образе прекрасных дев явились ему, приглашая следовать за собой. Среднее образование св. Григорий получил в Кесарии Каппадокийской, где и встретился впервые с Василием Великим. После этого, в целях довершения образования, он предпринял путешествие в Кесарию палестинскую, Александрию и Афины. Время пребывания в Афинах, довольно продолжительное, навсегда оставило в душе св. Григория лучшие воспоминания; здесь он подружился с Василием Великим, причем два друга «знали лишь два пути – в школу и христианскую церковь»; здесь же он познакомился с будущим императором Юлианом, приобретшим впоследствии печальную известность своим отступничеством от христианства. Юлиан произвел на св. Григория отталкивающее впечатление. Около 357 года с печалью покинул св. Григорий «золотые Афины», через Константинополь прибыл на родину, где и принял крещение. В 359 г. в день Рождества Христова Григорий неожиданно для него был посвящен во пресвитера своим отцом Григорием старшим, еп. Назианза. Когда отец Григория Богослова по простоте подписал полуарианский символ и тем возбудил против себя православную паству, св. Григорий примирил ее с епископом. Между тем Василий Великий, уже еп. Кесарийский, едва не насильно посвятил своего друга Григория во епископа для местечка Сасим. Но св. Григорий в сане епископа остался при своем престарелом отце в качестве его викария и помощника до самой его смерти, последовавшей в 373 г. или начале 374 г. Вскоре скончалась и мать св. Григория Нонна; брат и сестра умерли ранее. Тогда св. Григорий удалился в Селевкию в монастырь св. Феклы, стремясь к подвижничеству, от которого ранее его отдаляли обязанности по отношению к родным. Из Селевкии св. Григорий был вызван православными в Константинополь для защиты православия, гонимого арианами. В мае 381 г., когда по воле императора Феодосия был созван Второй Вселенский собор, св. Григорий, согласно желанию императора и народа, был избран на праздную кафедру Константинопольского епископа; отцы собора утвердили это избрание. Вскоре скончался председатель собора Мелетий Антиохийский, и его место, естественно, занял вновь избранный епископ столицы, т.е. св. Григорий. Несогласия между ним и отцами собора – главным образом в взгляде на те меры, какими следует прекратить мелетианский раскол в Антиохии, заставили св. Григория удалиться на родину, где он проводил время в уединении, занимаясь литературными трудами; здесь он и скончался в 389 г. После себя св. Григорий оставил значительное число сочинений: 45 слов, 243 письма и собрание стихотворений. Слова и некоторые письма св. Григория имели большое влияние на выяснение православного учения о Пресв. Троице и о Лице Господа Иисуса Христа.

[20] В 381 году при императоре Феодосии Великом.

[21] Как поставленный западным епископом (Люцифером, еп. с острова Сардинии), Павлин всегда находился в связи с Западом. Поэтому, когда на соборе зашла, по смерти Мелетия, речь о его преемнике, то отцы собора избрали не Павлина, поддерживаемого Западом, а пресвитера Антиохийской церкви Флавиана, ибо, справедливо говорили они: в делах Восточной Церкви должен быть господином Восток, а не Запад.

[22] Ориген – знаменитый учитель Александрийской церкви, чудо своего века по уму и глубине учености. Многие замечательнейшие из отцов Церкви с глубоким уважением относились к богословским трудам и заслугам Оригена; но впоследствии он, еще при своей жизни, был осужден как еретик на двух местных Александрийских соборах и по кончине – на Константинопольском соборе 543 года. Не высказывая своих неправославных мений, как непреложные истины, Ориген, тем не менее, неправо мыслил о многих истинах вероучения Христианской церкви, почему некоторые считали сомнительной твердость его в главнейших христианских догматах. Развивая неправославное учение о предсуществовании душ, он неправо мыслил о Христе, полагая, что Бог создал определенное число духовных существ равного достоинства, способных уразумевать Божество и уподобляться Ему; один из этих, сотворенных духов с такой пламенной любовью устремился к Божеству, что неразрывно соединился с Божественным Словом или стал Его тварным носителем; это по мнению Оригена, и есть та человеческая душа, посредством которой Бог-Слово мог воплотиться на земле, так как непосредственное воплощение Божества, по его ошибочному мнению, немыслимо. Держась еретического воззрения на воплощение Бога-Слова и сотворение мира и человека, Ориген в неправославном смысле понимал и смерть Христову, представляя ее чем-то повторяемым духовно в духовном мире и имеющим там действие на освобождение Ангелов и приписывая в деле спасения слишком много действию обыкновенных сил, коими одарена наша природа. Неправо мыслил Ориген и в некоторых пунктах своего учения о воскресении и будущей жизни, например о том, что диавол может спастись и в толковании Св. Писания слишком многое преувеличенно понимал в таинственном смысле, в ущерб историческому смыслу Писания. Но, во всяком случае, заслуги Оригена перед Церковью более значительны и покрывают его заблуждения. В своих школах он воспитал многих замечательных отцов и учителей Церкви, из которых некоторые ему обязаны своим обращением из язычества в христианскую веру, с которой он хотел согласовать знание и философию. Особенно замечательны его труды по изучению св. Писания – истолкование, а главное, – по восстановлению и очищению подлинного текста; замечательны и сочинения Оригена, направленные к защите христианства против его врагов и еретиков. В гонения Декия Ориген удостоился славы мужественного исповедника Христова, скончался семидесятилетним старцем в Тире в 254 году.

[23] Так, например, сделанный блаженным Иеронимом по поручению папы Дамаса необходимый и полезный пересмотр латинского перевода книг Св. Писания возбудил ожесточенную вражду, потому что он лишал христиан многих привычных и любимых изречений Св. Писания, которые хотя и были ошибочно выражены по сравнению с подлинным языком св. книг, но вследствие долгого употребления сделались дорогими.

[24] Так упрекал впоследствии блаженного Иеронима за злополучное письмо его бывший друг Руфин.

[25] Т.е. человек благородного происхождения.

[26] Знаменитый отец Западной церкви (ум. в 430 г.).

[27] Секретарь при дворе государя.

[28] Впоследствии, по желанию императора Гонория, Марцеллин председательствовал на Карфагенском соборе 410 г., созванном для примирения донатистов с православными.

[29] Патриарх Иаков похоронил любимую жену свою Рахиль на дороге в Ефрафу, т.е. Вифлеем и поставил над ее гробом памятник (Быт.35:18–19). Гробница Рахили была хорошо известна и спустя многие столетия после (1Цар.10:2). Местные иудеи и магометане и доселе относятся к гробнице Рахили с большим благоговением. Арабы собираются сюда для торжественных молитв во время бездождия.

[30] Вифлеем в Ветхом Завете известен как родина величайшего иудейского царя Давида, а в Новом Завете как родина Иисуса Христа. Он находился в двух часах пути к югу от Иерусалима и лежит на двух холмах, склоны которых изобилуют виноградниками, а у подошвы тянутся хорошо обрабатываемые хлебные поля. От этого плодородия, вероятно, происходит и самое название «Вифлеем», с еврейского – «дом хлеба». В древности он назывался Ефрема (Мих.5:2) с еврейского – «приносить плоды». Со времени рождения Христа Спасителя Вифлеем сделался священным местом для всех христиан. До занятия Палестины османами (XVв.) Вифлеем не раз был совсем разрушаем, и к этому времени пришел в полный упадок, от которого оправился только в начале XIX столетия. Теперь это небольшой городок с населением из арабов, наполовину православных, наполовину католиков. На месте пещеры или вертепа, где родился Господь Иисус Христос, находится храм; пещера находится под его алтарем; стены и пол ее отделаны мрамором. Местом рождения Спасителя почитается углубление в пещере, освещаемое пятью серебряными лампадами. В пол вделана серебряная звезда с латинской надписью: Hic de Virginie Maria Jesus Christus natus est – Здесь от Девы Марии родился Иисус Христос. В шагах трех от этого места находится впадина, признаваемая местонахождением яслей, в которые положен был Христос. К северо-западу от пещеры тянется узкий подземный ход, с престолами и часовнями, а также пещерой, где был погребен блаженный Иероним.

[31] Мертвое море – внутреннее Соленое озеро в юго-восточной частя Палестины; полуостровом Лисон Мертвое море делится на два бассейна; оно лежит ниже уровня Средиземного моря на 394 м. Воды Мертвого моря насыщены солями до такой степени, что рыбы в них не могут жить, а удельный вес воды столь значителен, что органические тела, упавшие в воду, не тонут. Земля кругом Мертвого моря на значительном пространстве покрыта солью; по преданию на месте Мертвого моря находилась плодородная долина Сидимм, в которой лежали города Содом и Гомора.

[32] Назарет – с евр. отрасль или огражденное место – небольшой городок южной Галилеи, настолько малоизвестный до пришествия Спасителя, что о нем ни разу не упоминается в св. Писании Ветхого Завета. Но с наступлением времен новозаветных Назарет делается знаменитейшим местом Галилеи, потому что с ним связано много событий из жизни Спасителя: Назарет был родиной Обручника Божией Матери, праведного Иосифа; здесь было благовещение Пресвятой Богородице; здесь, по возвращении святого семейства из Египта, протекло детство и отрочество Спасителя; здесь же Господь пребывал и по вступлении на открытое служение человеческому роду, пока не переменил Назарета за неверие жителей на Капернаум. Как проведший большую часть Своей жизни в Назарете, Иисус Христос носил наименование Назорея (Мф.2:33).

[33] Море Галилейское или Геннисаретское озеро было одним из излюбленных мест проповеди Господа Иисуса Христа; оно памятно многократными посещениями его Господа (см. например Мф.4:13–17, 23–25, 8:23–24, 9:1–8, 13:1).

[34] Гора Фавор лежит в Галилее, северной части Палестины; предание Церкви издавна признает гору Фавор горой Преображения.

[35] Египет – одно из первых по времени государств земного шара, занимает узкую береговую полосу Африки по обеим сторонам реки Нил.

[36] Блаженный Иероним, рассказывая о событиях, происшедших во дни его детства, передает следующее о Дидиме; когда в Александрию прибыл знаменитый отшельник св. Антоний, вызванный сюда св. Афанасием для борьбы с арианами, то Дидим посетил великого подвижника: последний, удивляясь уму и знаниям Дидима в области Св. Писания, спросил его: «Скорбит ли он о том, что он слеп?» И когда Дидим сознался, что слепота для него тяжелое испытание, Антоний заметил: «Странно, что ты скорбишь о потере дара, которым обладают мухи и муравьи, и не радуешься обладанию такими познаниями, которых удостаивались только святые и апостолы».

[37] Нитрийская пустыня была излюбленным местом жительства иноков в Египте; лежит на юг от Скитской пустыни.

[38] Сульпиций Север (ум. 410 г. или 429 г.), родом из Аквитании сначала был адвокатом, а потом, по смерти жены, удалился в 392 г. в монастырь близ Безьера; отсюда в 409 году он перешел в Марсель. Известен своею близостью к св. Мартину Турскому, жизнь которого он описал подробно, но не совсем правдоподобно. Кроме того, он написал «Историю» (Historia) или «Священную Хронологию (Chronica sacra), где в двух книгах излагаются события с сотворения мира, кончая 409 годом по Р. Х.; ему принадлежат также два диалога.

[39] Сохранилось письмо блаженного Иеронима от 395 года к Оцеану, где он сообщает, между прочим, что весь Восток трепетал в ожидании нашествия гуннов. Блаженный Иероним вынужден был в Иоппии держать наготове суда для своих монахов и монахинь, чтобы бежать в случае нападения гуннов на св. землю. Гунны уже осаждали Антиохию, и ходила молва, что они намерены брать штурмом Иерусалим, ища в нем сокровищ.

[40] Пелагий (еретик V в.) отрицал учение Церкви о первородном грехе, понимая его лишь в смысле первого дурного примера, данного Адамом, а не в смысле склонности ко греху человеческой природы после грехопадения Адама; вместе с тем он отрицал и учение о благодати, как особой силе, ниспосылаемой Богом человеку; он понимал благодать как откровение Богом всего доброго в природе и в истории, начиная с факта существования и кончая откровением высшей истины через Христа.

[41] Последний восставал против почитания святых и мучеников, против превозношения монашеской жизни, против почитания мощей, против чрезмерной важности, признаваемой за добрыми делами, постом и милостынею. Вообще он восставал против всех существовавших в его время форм церковно-религиозной жизни, не различая истинных от ложных.

[42] Приверженец Оригена.

[43] Апология – απολογια – защита.

[44] Впрочем она употреблялась только до XVI века,

[45] Гекзаплы Оригена представляют собой список книг Св. Писания Ветхого Завета, разделенный на шесть столбцов (откуда и название): в первом столбце помещался еврейский текст еврейскими же буквами; во втором – тот же текст в греческой транскрипции, в третьем – перевод Акилы, в четвертом – Симмаха; в пятом LXX толковников и в шестом Феодотиона. Перевод LXX был снабжен заметками, указывавшими его различия от еврейского текста.

[46] С 590 г. римский епископ.

[47] Так можно догадываться на основании того обстоятельства, что за последних девять месяцев 420 года не существует ни одного письма блаженного Иеронима: очевидно, болезнь отнимала у него возможность писать.

Блаж. Иеронима Стридонского

Иероним, великий подвижник и учитель Церкви, светило IV-го века, родился в 330 г. от богатых родителей благородного происхождения, живших тогда в городке Стридоне – на пределах Далмации и Паннонии[48] (по заключению Фил., архиеп. Черниг., в кн. «Учение об Отцах Церкви»[49] Иероним был Славянин).

Получив первое образование под влиянием строго-благочестивого отца, Иероним был отправлен в Рим для дальнейшего образования. О первых годах своего пребывания здесь он пишет: «когда я был ещё отроком в Риме и изучал свободные науки, то в дни воскресные – с теми, которые были со мной одних лет и мыслей, обыкновенно ходил я к гробам Апостолов и мучеников и часто спускался в катакомбы, где в глубине земной, по обеим сторонам пути, в стенах сокрыты тела погребённых».

Юноша ревностно занимался науками, изучал философию; учителем Римской и Греческой словесности имел знаменитого Доната, но в это время многое ещё рассеивало и отвлекало пылкого Иеронима от того пути, которого исключительно он держался впоследствии. Со временем же путешествия и личные встречи с высокообразованными людьми возбуждали в нём всё более и более жажду к высшему образованию, сознание ошибочных увлечений юности и сосредоточенность помыслов на «едином на потребу», – до того, что он решился оставить светскую жизнь и предался изучению преимущественно духовных наук. Как в Риме, так и в Трире он то покупал, то сам списывал и просил друзей списывать рукописи. В Аквилее, встретив столько же образованных, сколько и благочестивых людей, прожил несколько времени в подвигах уединения. Потом, в Риме принял св. крещение, но, тяготясь среди шумной жизни в этом городе, в 373 г. вместе с послом папы по делам Антиохийским отправился на Восток. В этот дальний путь Иероним не взял с собой ничего, кроме книг. Ослабев от трудов пути и подвигов, он, по прибытии в Антиохию, захворал лихорадкой; среди болезни с ним произошёл окончательный нравственный переворот. «Мне казалось, – писал он впоследствии, – что меня привели на суд... Спрошенный о моей вере, я отвечал, что я – христианин. Но занимавший первое место говорил: «ты лжёшь, ты – цицеронианец, а не христианин: где сокровище твоё, там и сердце твоё». После того Иероним предался исключительно изучению священных книг и удалился в дикую Сирскую пустыню – Халкис. Здесь предался суровым подвигам. В одном из писем своих к друзьям он красноречиво описывает страшную борьбу духа с порывами плотскими и прославляет силу благодати, давшую ему победу над немощами своими. Чтобы заглушить в себе пламенное воображение, увлекаемое предметами мира, Иероним, будучи уже 44-х лет, углубился в изучение Еврейского языка у одного Иудея – христианина. Одним из утешений его было писать письма к друзьям своим на Запад. В одном из писем приложил он жизнь Павла Фивейского, описанную им. По случаю раздоров, происходивших в Антиохийской Церкви, Иероним вступил в сношения с папой Дамасом и перешёл в Антиохию, где принял сан священства, но, проникнутый сознанием высокого достоинства этого сана, по смирению своему уклонялся от совершения тайн. Епифаний Кипрский писал по этому поводу к Иоанну Иерусалимскому: «пресвитеры Иероним и Викентий по скромности и смирению не хотят совершать жертвы, какую могли бы совершать по своему сану».

Посетив Святые места в Палестине, Иероним был в Константинополе, где усладил свою душу высокими беседами Григория Богослова. – В начале 382 г. вместе с Павлином Антиохийским и Епифанием Кипрским Иероним возвратился в Рим. Папа Дамас удержал его при себе, как лучшего советника по делам Церкви. Великой и заслуженной славой пользовался он в это время в Риме! Он сделался как-бы центром и душой собраний для благочестивых целей и в домах Римских патрицианок – этих усердных и могущественных двигательниц по делам веры и благочестия в IV веке. К этому времени относится его сближение с знаменитой Павлой, которое так сильно повлияло на судьбу этой женщины, бывшей предметом удивления всего Рима, будущей основательницы обителей в Вифлееме[50]. Все спешили видеть Иеронима и наставляться его речами. Он сам простосердечно высказывает свои впечатления по этому поводу.

«Суд едва ли не всех признавал меня достойным высшего священства. Блаженной памяти Дамас говорил моими словами; меня называли и святым, и смиренным, и знаменитым». – Такое почитание одних возбуждало вместе с тем и зависть в других. К тому же и самолюбие многих было раздражено... Иероним, почитатель девственной жизни, не щадил развратного Римского клира в своих сочинениях о девстве и сделался предметом язвительной вражды. Между тем покровительствующий ему папа Дамас умер, и Иероним решился оставить «Вавилон», чтобы снова искать успокоения в Святой Земле... Здесь он обошёл все освящённые стопами Спасителя места, чтобы лучше изучить историю Христа и Его Апостолов. Был снова в Египте; в Александрии слушал Дидима и так пишет о нём в одном из своих писем друзьям: «за многое благодарю, его: чего не знал я, тому научился, что знал, того не потерял под его наставлением. По возвращении из Египта, поселился в пещере Вифлеемской; назидал своими наставлениями две обители, устроенные на иждивение благочестивой Павлы, и сверх того поучал детей. – Чтобы усовершенствовать свои собственные познания, учился у знаменитого раввина Бар-Анании Еврейскому и Халдейскому языкам. – «Какого труда, – пишет Иероним, – какой цены стоило мне иметь ночного учителя Бар-Ананию! Он боялся Иудеев и для меня был вторым Никодимом» ... и «сколько трудов понёс я, сколько претерпел затруднений, сколько раз даже отчаивался, сколько раз даже бросал дело и по ревности к учению снова начинал, – свидетель – совесть моя, сам я, который страдал, и совесть тех, которые со мною жили. Но благодарю Господа: теперь я собираю сладкие плоды горького посева моего» ...

Приобретёнными сведениями делился Иероним сначала устно с образованными и благочестивыми начальницами женских обителей, потом, побуждаемый их же сочувствием и ревностью к распространению понимания Слова Божия, приступил и к письменному толкованию Нового Завета. В Вифлеемской же пещере окончил поверку и исправление Латинского перевода Ветхого Завета. – Между тем, на Западе возникли смущения, по случаю которых Иероним отвлёкся на время от своего любимого занятия свящ. Писанием; он приступил к ревностному опровержению Иовиниана, который вместе с Вигилянцием возмущал христианское общество спором о значении девства и мученичества; на Востоке же шла борьба мнений об Оригене. Епифаний Кипрский (в 394 г.) писал к епископу Иерусалимскому Иоанну, требуя от него произнести осуждение на Оригена. Иероним, в обители которого было составлено это резкое письмо, послал его в переводе на Запад. Между тем, в нём были невыгодные отзывы о бывшем друге Иеронима – Руфине. И это письмо и «книга против Иовиниана» возбудили большое неудольствие против Иеронима. Оскорблёнными чувствовали себя и Руфин и Иоанн Иерусалимский, и, не смотря на примирение в храме Воскресения Христова, между Руфином и Иеронимом возобновились горячие письменные пререкания, когда Руфин в предисловии к сделанному им переводу сочинения Оригена «О началах» упомянул об уважении Иеронима к Оригену. Пылкий и юношески до старости впечатлительный Иероним стал называть теперь «самым злым еретиком Оригена, которого прежде называл первым после Апостолов учителем Церквей... Личные отзывы, которыми обменивались при этом споре об Оригене бывшие друзья, также заходили за пределы умеренности. Замечательна та христианская любовь, с которою отнёсся по этому поводу к Иерониму другой знаменитый христианский деятель IV века – блаженный Августин, епископ Иппонский. – «Какой друг – пишет он Иерониму – не устрашится того, как бы не стать врагом, если между Иеронимом и Руфином происходит то, что мы оплакиваем? О участь бедная и достойная жалости! Несчастный я, который не могу найти вас где-либо вместе: я пал бы к ногам вашим, стал бы плакать, сколько могу, просить, сколько люблю, просить того и другого для себя, для каждого из вас, за других и особенно для немощных, за которых Христос умер».

Иероним сознался однако же в своём человеческом пристрастии... и хотя после того принимал ещё участие в споре Епифания Кипрского с Иоанном Иерусалимским об оригенизме и был даже в близких сношениях с Феофилом, считая его искренним и хваля его за действия против оригенистов, но не участвовал в низких делах его против св. Иоанна Златоустого и скорбел глубоко, когда уразумел яснее личность Феофила...

В 396 г. Иероним возобновил свои занятия свящ. Писанием и вообще: «то – обличения, то – наставления, то – изъяснения смысла Боговдохновенных книг потоками текли с пера Иеронимова на Запад», небогатый и жаждавший в то время отечественных веропроповедников.

Отзывался блаженный Иероним великою своей душой и на бедствия Запада, страдавшего в то время от варваров-завоевателей, красноречиво побуждал он к раскаянию среди общих страшных испытаний. С любовью принимал в своих обителях, одевал и кормил, чем мог, прибывших на Восток в 410 г. многочисленных странников, лишённых крова на родине. – В 416 г. пострадал он от озлобленных им пелагиян (против которых он писал два сочинения) и которые достигли даже его изгнания из обители. Возвратясь в неё в 418-м г., Иероним скончался в 419-м г., на 89-м году своей жизни.

После него осталось очень много сочинений, о которых так отзывается наш святитель Димитрий Ростовский: «пойду в сокровищницу святого Иеронима, хотя нищего духом, яко законника, нищету хранить присягавшего, но духовным имением не убогого, и яко не последнего в Церкви Христовой учителя» ...[51].

«Сочинения Иеронима, – говорит преп. Иоанн Кассиан, – сияют по всему миру как священные светильники; он – муж, как учёности обширной, так испытанного и чистого учения, учитель православных».

Он писал не иначе, как с молитвой о просвещении свыше, смиренно прося молиться о том и других.

«Заслуги учёности Иеронима, – говорит блаж. Августин, – таковы, что несчастным надо назвать того, кто не уважит столько трудов, и трудов столько святых и не возблагодарит Господа Бога».

«Пресвитер достопочтенный, человек Божий, своим учением во славу Божию и при помощи Божией столько способствовал усовершенствованию церковной Латинской образованности, сколько никто прежде него». Точно так же отзывается и преп. Иерониме Кассиодор.

(О сочинениях[52] пр. Иеронима см. в «Учении об Отц. Церкви» Филар., архиеп. Черниг., § 183–189).

Августин (Аврелий) родился в Тагасте, Нумидийской области, в 354-м году. Благочестивая мать его Моника старалась воспитать его в духе христианского учения, но склонный к развлечению, легко увлекавшийся молодой Августин не поддавался влиянию матери и стоил ей многих слёз. Одарённый однако же хорошими способностями, он пользовался, хотя и с недостаточным прилежанием, доставляемым ему научным образованием. В Мадавре слушал он уроки в словесных науках и отсюда отправился в Карфаген. В этом богатом городе встретил он ещё более соблазнов и сверх того имел несчастие подпасть под влияние манихеев, соответствующее тогдашнему настроению души его... Манихейство оправдывало все его увлечения, ссылаясь на злое начало, оно льстило и воображению его и чувственным наклонностям. В знаменитой «Исповеди» своей Августин сам впоследствии так рассказывает об отношениях своих к манихеям: «напал я на людей, гордо безумствующих, слишком плотских и говорливых; в устах их сети диавола и яд, приправленный примесью слогов из имени Бога и Господа нашего Иисуса Христа и Параклита Утешителя нашего Духа Св. Эти имена не отходили от уст их; звучали на языке их, но сердце их было пусто, чуждо истины». «Гордость моя утешалась, что я безвинен» ... «Что заставляло меня почти 9 лет, оставив веру, которую из детства внушали мне родители, следовать манихеям и слушать их? Что, как не то, что они устрашают суеверием и говорят, что нами вера овладевает прежде разума? Когда они никого не побуждают к вере, не исследовав наперёд истины: кто не обольстился бы такими обещаниями? Особенно юноша с жаждой к истине, юноша надменный и говорливый от состязаний с некоторыми учениями школы? А они нашли меня таким» ...

Ещё изобильнее лились, слёзы благочестивой Моники при этом уклонении сына её от истины Христова учения; она умоляла епископа употребить все старания к обращению её погибающего сына... «Не может быть, чтобы дитя стольких слёз погибло» ... отвечает ей епископ. И сбылись слова его. Не была напрасною перед Богом слёзная молитва матери.

По смерти отца, не имея прежних средств к жизни, Августин стал преподавать риторику в Тагасте; потом, побуждаемый честолюбием, открыл под своим именем училище красноречия в Карфагене, но так как число учеников не соответствовало его самолюбию, то он, против воли матери, переселился в Рим. В 384 г. он получил место преподавателя красноречия в Медиолане. Здесь встретился он с знаменитым св. Амвросием Медиоланским; сначала он пожелал слушать святителя ради прославленного его красноречия, но мало-по-малу ещё более красноречивые по содержанию, чем по форме проповеди св. Амвросия стали проникать в душу Августина, и он прозрел истину, скрывавшуюся от него, пока он пребывал под влиянием манихейства.

– Человек Божий принял меня отечески и епископски полюбил меня, странника, – пишет в своей исповеди Августин об Амвросии, – и я стал любить его сперва не как наставника истины; нет, я совсем не надеялся найти сего в Церкви твоей, но как человека благосклонного ко мне; не учиться хотел я тому, что говорил Амвросий, а только слушать, как он говорил; но вместе с словами, которые любил я, входили в сердце моё и предметы, на которые не обращал я внимания; я не мог отделить их, и когда открывал я сердце, чтобы чувствовать, как прекрасно говорит он, входило то, как справедливо говорит он, и это – постепенно... И так положил я до тех пор состоять оглашенным в Церкви, пока не откроется ясно, куда направить мне путь» ...

Между тем стал внимательнее Августин заниматься и чтением священного Писания и всё более и более прозревал истину и сознавал самого себя. – Поразило его между прочим повествование об отшельниках Египетских. – «Что это такое? Что мы делаем? – говорил он другу своему Алипию, – неучёные спешат и прежде нас восхищают Царствие, а мы с душевной нашей учёностью погружены в плоти и крови. Должны ли мы стыдиться следовать за ними потому только, что они впереди нас? Напротив, не постыднее ли не собраться с силами и для того, чтобы идти по следам их?»

Однажды, во время переворота, совершавшегося в духе Августина, в то время, когда «всё в жизни колебалось» для него, среди пламенной молитвы из глубины растерзанной души услышал он голос: «возьми читай, возьми читай!» Встав, взял он книгу и на первой открывшейся странице прочёл:

«Ночь прошла, а день приблизился: и так отвергнем дела тьмы и облечёмся в оружия света. Как днём, будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастью и распутству, ни ссорам и зависти; но облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти» ... (Рим.13:12–14).

С этой минуты совершилась благодатная перемена с сыном Моники, вымолившей у Бога спасение его, и печаль матери в радость обратилась... В 387 г. он принял крещение от св. Амвросия Медиоланского. По смерти матери, Августин роздал всё имение бедным, принял иночество и три года провёл в уединении и строгих подвигах. В 391 г. Валерий, епископ Иппонский, против его воли посвятил его в пресвитера, а в 395 г. настоял, чтобы Августин был посвящён в епископа – викария его. Подготовясь многой молитвой, Августин вступил в звание проповедника, устроил монастырь с строгими правилами общежития, предал всего себя служению вере: то писал против манихеев, то занимался изъяснением священного Писания. По смерти Валерия в продолжение 35-ти лет был деятельным пастырем Иппонским, и словами и писаниями боролся с еретиками; старался действовать на них любовью, но жестокости и даже злодеяния донатистов заставили его укрощать их и строгими мерами, не допуская однако же смертной казни». Мы не жалуемся на них, мы не гоним их, – говорил Августин, – и для нас будет весьма больно, если страдания (которым они подвергают) рабов Божиих будут отмщены воздаятельными казнями». В 411 году начал действовать и против ереси Пелагия, но в сочинениях своих не называл его по имени – ради того, «чтобы оскорблённый противник не сделался неизлечимее». С терпением великим и твёрдостью вёл борьбу с Пелагием, который то был осуждаем в Риме, то находил себе защиту и оправдание.

Мирно скончался блаженный Августин 28-го августа 430 г., во время осады Иппона Вандалами. Оставил после себя множество сочинений, число которых по удостоверению ученика и жизнеописателя его Поссидия простирается до 1030.

Проповедование Слова Божия было любимым занятием Августина, которого он не оставлял даже тогда, когда в изнеможении едва мог говорить. Более всего заботился о том, чтобы быть понятным и назидательным: «пусть лучше, – говорил он, – порицают нас грамматики, чем не понимает народ». Красноречивым излиянием высоких чувств и постижений Августин нередко производил спасительное действие на души. К наиболее влиятельным из нравственных его сочинений принадлежит его «Исповедь» – в 13-ти книгах.

«Похвалы этого мира, – писал Августин к графу Дарию, посылая ему это сочинение, – гораздо опаснее гонений. Смотри в этой книге, кто я; ты должен верить мне, когда я сам о себе представляю свидетельство, и не слушать, что говорят другие... Прославь вместе со мной благого Бога за великое милосердие, какое явил Он ко мне, и моли Его, чтобы докончил Он во мне начатое Им и не попустил, чтобы я впал в развращение» ...

Вообще, всё написанное Августином надолго осталось законом для Запада и его можно почитать одним из влиятельнейших отцов Церкви. Так и на 7-м Вселенском соборе назван он «великим учителем и плодовитым писателем Церкви».

(О сочинениях Августина см. в «Учении об Отцах Церкви» Филар., архиеп. Черниг., § 197–199).

Орсисий был одним из самых ревностных учеников преп. Пахомия Великого (пам. его 15-го мая), которому ещё в молодых годах было поручено заведовать Хеновосской киновией. – «Говорю вам, что Орсисий сияет в доме Божием, как светильник золотой», отозвался о нём однажды преп. Пахомий в разговоре с своими учениками. – «Орсисий – Израиль видящий Господа», – выразился о нём и преп. Антоний. По смерти Пахомия Орсисий, хотя и против собственной воли, был избран начальником Тавеннисиотских иноков. – При благочестии Орсисий обладал и глубоким знанием священного Писания и даром слова и «сила слова его, казалось, росла в нём на утешение братий», говорит о нём один из современников. – «Не малое время» вёл Орсисий трудное дело управления многолюдной Тавеннисиотской обителью и скончался в глубокой старости не позже 376 года.

Он оставил после себя вместо завещания перед смертью – изъяснение Ветхого и Нового Завета – в кратких размышлениях для нужд иноческих, написанное на Египетском языке, которое было переведено на греческий и блаж. Иеронимом на латинский язык.

[48] Место родины Иеронима исчезло безследно во время Готфов.

[49] § 181.

[50] См. «Житие св. Павлы» (Моск. изд.), где превосходно обрисована и личность святого друга её Иеронима.

[51] Слово на Св. Троицу. Соч. Т. 2, стр. 282.

[52] Замечательные, между прочим, письма преп. Иеронима о воспитании детей, перевед. в «Христ. Чт.» 1834 и 1838 гг.