Преподобный Дионисий родился близ гор Касторийских, в селении, называемом Корица. Родители его были незнатного рода и, при довольстве сельской жизни, вели себя благочестиво. Несмотря на простое своё происхождение, Дионисий, при родительской попечительности, получил начатки классического образования, и наконец, при содействии благодати Божией, достиг до такой степени рассудительности, что восхотел оставить всё чувственное, чтобы приобрести духовное и вечное, и всего себя посвятил на служение Богу. Бог, видя пламенную его к Нему любовь и желание спастись, устроил спасение его следующим образом.

У Дионисия был старший брат, именем Феодосий. Будучи 18 лет от роду, Феодосий захотел видеть Константинополь, чтобы там между благочестивыми иноками найти себе опытных руководителей на жизненном пути и принять от них необходимые в таком случае наставления. Оставив отчизну, родителей и брата своего, Дионисия, бывшего тогда ещё дитятей, он отправился в царственный град, и прежде всего явился в патриархию, как в исключительное место и пристанище иноков испытанной жизни. Испросив позволение поселиться там, он с одной стороны усвоял себе начатки подвижнической жизни, с другой обучался всему, что необходимо знать в отношении внешнего образования. При отличных способностях, Феодосий в удовлетворительной степени изучил священное Писание и догматы веры, вследствие чего и сделался предметом всеобщего уважения и любви; тем более, что был нрава кроткого, в обхождении и беседах со всеми ласков, в жизни подвижнической удивителен и, сверх того, самый вид его был увлекателен и благороден. Такие свойства души Феодосия не могли утаиться и от самого патриарха. Услышав о добродетельной жизни его, он обратил на него особенное внимание, и рукоположил его сначала в диакона, а потом, как сильного в слове и искусного в знании священного Писания, и во священника.

По принятии священства, Феодосий повёл жизнь гораздо строже и возвышеннее прежнего, что и было причиной сердечного влечения его к пустынной тишине и безмолвию. В таком стремлении духа к уединению, мысль Феодосия остановилась на святой афонской горе, куда и удалился он из Константинополя. По прибытии сюда, посетив монастыри и некоторые из келий, он вступил в число братства обители Филофеевской. Здешняя братия, соответствуя во всех отношениях названию обители боголюбивая, сначала служили для Феодосия образцом подражания и соревнования в подвижнической жизни, а потом он превзошёл всех, и сам сделался для других примером и украшением своего боголюбивого братства. Между тем, как Феодосий таким образом преуспевал в подвигах иноческой жизни, скончался игумен Филофеевской обители. Вся братия на его место просила Феодосия, как опытного и достойного быть вождём духовного стада. Помня священные свои обеты, данные пред алтарём в присутствии братий, которым предал себя в безусловное повиновение, Феодосий принял жезл настоятельского правления и так мудро руководил всех и каждого порознь по стезям иноческого жития, что славой имени его наполнилась святая гора, и многие стали приходить к нему для душевной пользы.

По отбытии Феодосия в Константинополь, малолетний Дионисий мало-помалу мужал, и, следуя тайному влечению мысли, особенно при известиях о брате Феодосии, проходившем со славой иноческую жизнь, пламенно желал посвятить себя также на служение Богу. Слыша, что брат его на святой горе Афонской, и что там находится много старцев высокой жизни, решился и он отправиться туда же. Но когда узнал тамошнее положение не принимать в монастыри слишком юных и что за нарушение этого наказываются строго, решился отложить своё намерение до совершенных лет. Наконец, кончив такой искус терпения, он отправился на святую гору, чтобы там постричься в монахи. Притом ему сильно хотелось не только пустынных подвигов, но и свидания с братом, о котором уже знал, что он игуменствует в Филофеевской обители.

Трудно выразить радость братского свидания! Вся обитель была тронута, и всё братство радовалось прибытию Дионисия. Через несколько дней, игумен постриг Дионисия, и он благодарил и прославлял Господа, совершившего с ним то, чего желал он от всего сердца. Под мудрым руководством брата своего Феодосия, начал он преуспевать в подвигах, подражая, по своим силам, благочестивым старцам. Вместе с тем Феодосий стал занимать Дионисия особенно чтением священного Писания и изучением божественных догматов церкви, а наконец сделал его сначала эклесиархом, – каковое послушание исполнял он весьма прилежно, – а потом через эрисского епископа рукоположил его в диакона, по достижении же 30-ти лет в пресвитера. Тогда-то особенно Дионисий начал возвышаться чистотой мысли и сердца, смирял себя пред Богом и, при помощи Божией, восходил от силы в силу и успешно боролся с искушениями и страстями. Но стремясь к более высшим подвигам поста, молитвы и совершенной нестяжательности, как один из древних богоносных отцов, св. Дионисий чувствовал, что среди множества братий, с коими нужно, по необходимости, иметь общение, а иногда и неприязненные столкновения, трудно вести себя так, как бы желал. Вследствие этого и вознамерился, он удалиться в глубокую пустыню, где бы, при совершенном безмолвии и невозмутимой тишине, можно было заниматься умной молитвой и беседовать только с одним возлюбленным Спасителем и Богом. Впрочем, чтобы и в этом отношении не увлечься своеволием, он обратился к опытным старцам, открыл им свою мысль и требовал на неё совета. Получив от них благословение на такой подвиг, он вышел из обители тайно, чтобы не остановили его и, поднявшись почти на самый верх малого Афона, нашёл в южной части его пещеру и близь неё источник прекрасной воды, так что всё способствовало ему там к безмолвной жизни. Обрадованный этим, Дионисий благодарил Господа и остался там, не имея даже существенных потребностей жизни от хлеба и иной одежды, кроме той, которую носил и то изорванной. Как истинный подражатель бесстрастной ангельской жизни, блаженный не обращал внимания ни на немощь природы, ни на её требования. Пищей для него служили каштаны и дикие травы, а когда приходило желание вкусить хлеба, он спускался для того или к какой-нибудь келье, или являлся в монастырь, а потом опять погружался в пустынную свою пещеру. Так протекло три года. Постоянно очищая молитвой и постом чувства душевные, Дионисий наконец достиг совершенства. Тогда наставляемый Богом явился к нему один из опытных и благочестивых подвижников святой горы и просил благословения поселиться возле его пещеры. С большим трудом упросил он строгого в этом отношении Дионисия. За ним вскоре пришёл другой брат, и оба они, построив себе каливы (шалаши), подчинили себя Дионисию с безусловным послушанием старческой его воле.

Но как град не может укрыться, стоя вверху горы, так и подвиги Дионисия огласились всюду, и славой его имени наполнилась святая гора. Вследствие этого многие, приходя к нему для наставления и советов, изъявляли желание остаться под старческим его водительством и управлением. Дионисий сначала не соглашался на это, но, когда те настоятельно просили и умоляли его, он отвечал: «братие возлюбленные! я уклоняю вас от себя и уклоняюсь от вас не почему-нибудь другому, а единственно потому, что место здешнее дико и строго.

Если же непременно хотите быть при мне, то поднимитесь на гору выше и там найдёте место удобное; понравится, живите, а я даю слово навещать вас и, по силам моим, помогать вам в сердечных ваших нуждах». Согласившись на это, они построили в северной части горы кельи, с церковью во имя Крестителя Иоанна, которая называется и ныне древним Предтечей. Таким образом, вокруг преп. Дионисия составилось избранное общество пустынной братии, и он являлся к ним по субботам для литургии, при совершении которой приобщал их Святых Таин и оставался с ними в течении двух дней, для назидания и утешения их, а вечером в воскресенье, взяв у них хлеба и пустынных растений, уходил в свою пещеру. Но так как на горе, в течении зимы, особенно в северной части, слишком холодно, и иноки страдали от холода, то с благословения старца, они спустились вниз, на западную сторону, и, построив себе каливы, развели там виноградники.

Вместе с тем они построили себе небольшое судно, потому что, при умножении братства, стали иметь нужду в жизненном продовольствии и в общении с другими местами святой горы. Если случалось им выгружать пшеницу или другие какие-либо вещи, святой, как образец трудолюбия, сам участвовал с братиями в послушаниях, – тем более, что от природы был силён.

Он говорил при этом, что начальствующий должен быть во всех отношениях примером для братин. Часто преподобный проводил ночи в прибрежной каливе, а когда иноки, по обыкновению, вставали в полночь для отправления утрени, и он также, в течении всей службы, стоял на открытом воздухе, возносясь мыслию и сердцем к Богу.

Однажды, во время утрени, Дионисий на том месте, где впоследствии устроен монастырь, вдруг увидел светильник, ярко горевший до самого рассвета. Сначала, полагая, что это действие неприязненной силы, святой никому не рассказывал о своём видении, но так как оно продолжало повторяться многие ночи сряду, то он передал днём одному прозорливому и богодухновенному старцу – иеромонаху Дометию, жившему при храме Пресвятые Богородицы. Чтобы проверить видение, мудрый Дометий пошёл сам к святому Дионисию: видение трижды повторилось в присутствии Дометия. Убеждённые таким образом в действительности божественного чуда, они открыли об этом всем братиям. Все собрались к камню, где являлся необычайный свет, освидетельствовали, нет ли тут какого-нибудь светящегося тела, и когда ничего не открыли, Дометий пророчески изрёк божественному Дионисию:

«Богу угодно, чтобы здесь построена была святая обитель, куда соберутся иноки и прославится в них Бог; поэтому не медли начать оную, не заботясь о потребностях вещественных; всемогущий Бог пошлёт тебе всё нужное, и я со своей стороны буду содействовать, чем могу».

То же сказали и иноки, обещаясь помогать своему старцу в устроении обители. Помолившись, они очистили место и прежде всего постарались воздвигнуть башню, чтобы оградить себя и впоследствии обитель от морских разбойников. Что же касается до продовольствия и денег, необходимых в подобном случае на многочисленные нужды и расходы, то слава имени Дионисия и высокая жизнь его привлекали к нему не только от мест святой горы, но и из отдалённого мира людей, жаждущих его слова, утешений и старческих советов. Эти-то духовные чада щедрой рукой сыпали ему деньги и всё необходимое для возникающей обители. Между тем брат Дионисия Феодосий, игумен Филофеевский, однажды перед праздником Благовещения, вышел с другими братиями ловить рыбу.

Во время ловли, ночью напали на них турки-разбойники, захватив в плен, отвезли в Бруссу, где продали (в неволю) тамошним христианам, которые, купив их, даровали им полную свободу, предоставляя им идти, кто куда хочет. Тогда как иные возвращались на святую гору, божественный Феодосий, по устроению Божию, прибыл в Константинополь.

Патриарх и прочие, знавшие его прежде, весьма обрадовались его прибытию, тем более что одна из византийских обителей не имела игумена. Впрочем. Феодосий оставался там не долго. Вслед за тем, как прибыл он в Константинополь, в Трапезунде скончался митрополит. На ту пору в этом городе находился император Алексей Комнен, повелением которого было предписано патриарху избрать на осиротевшую кафедру трапезундской церкви достойного пастыря. Жребий этого высокого служения, волей Божией и избранием как патриарха, так и клира, пал на смиренного Феодосия, который, кроме чистоты сердечной и святости жизни, славился притом силой и сладостью слова, и приветливостью в обхождении. Но что всего важнее, он имел обширные и глубокие сведения о церкви в догматическом и каноническом отношениях. Итак, не внимая извинениям Феодосия, отрицавшегося от столь высокого звания под предлогом собственного недостоинства и трудности церковного правления, патриарх рукоположил его и возвёл на степень митрополита. Таким образом, Феодосий должен был отправиться к своей пастве в Трапезунд, где и был принят торжественно и с радостью императором и всей церковью. Услышав об этом, радовался и божественный Дионисий, что брат его возведён на степень митрополита. Зная, по слухам, что Феодосий пользуется особенной внимательностью и расположением императора, Дионисий впоследствии предпринимал путешествие в Трапезунд к брату, через ходатайство которого ожидал для своей, только что возникшей, обители царственных пособий и обеспечения. Впрочем, не полагаясь в этом случае на своё собственное суждение, он обратился к преп. Дометию за советом. Дометий благословил его намерение, и Дионисий, в сопутствии учеников своих, отправился в Трапезунд.

Свидание братьев было трогательно. Дионисий рассказал Феодосию о начавшемся строении обители, объяснил ему побуждения к столь важному делу и наконец просил братских его пособий, а особенно ходатайства его пред императором. Феодосий с участием выслушал его и представил его лично государю. После милостивых расспросов со стороны императора о положении святой горы, Дионисий ободрённый внимательностью его и снисхождением, решился изложить пред ним собственные свои нужды и наконец предложил ему быть ктитором возникающей обители, в подражание державных его предкам, основавшим на святой горе обители, через что и хранится память их и переходит из рода в род, из века в век, с молитвой о спасении душ их. Император с удовольствием принял его предложение и, обеспечив обитель из царских своих сокровищ данной ей грамотой, обязал и преемников своего престола иметь о ней попечение. И притом, кроме отпущенных сумм Дионисию, император той же грамотой предписал выдавать монастырю ежегодно по тысяче серебряных монет из царских сокровищ, что и было исполняемо долгое время. Таким образом Дионисий, пробыв несколько времени у брата своего и обласканный императором, весело отправился от них, прославляя промысл Божий, так дивно устроивший дела его. Но, находясь в Чёрном море, вдруг и он, и прочие заметили несколько турецких кораблей, нёсшихся к ним навстречу.

При виде варваров, на всех напал страх; но Дионисий, твёрдо уповая на Бога сказал спутникам: «не бойтесь ничего, подождите немного, и вы увидите силу Божию; возложим всю надежду на Бога, и Он отклонит от нас опасность».

Между тем варвары открыли ружейный огонь. Тогда преподобный, воздев руки свои к небу, со слезами помолился так: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, прославляемый присно со Отцом и Духом! услышь меня, недостойного раба Твоего, и, ради предстательства Пречистой Твоей Матери и Предтечи и Крестителя Твоего, избавь нас от врагов наших».

Во время молитвы вдруг предстал великий Предтеча с жезлом в правой руке и успокоил всех, бывших с Дионисием, варварам же грозил смертью, если они осмелятся приблизиться и не уйдут назад. И угрозы Предтечи сопровождались действительной казнью варварам: руки у них внезапно потеряли силу и оцепенели. Видя столь славное чудо и скорую помощь свыше, все, находившиеся с преподобным, благодарили Господа, вопия: «слава Тебе, всемогущий Царю, через Крестителя и Предтечу Своего избавившему нас от смертной опасности!»

Спасённые таким образом, Дионисий и ученики его благополучно прибыли к святой горе, в свою обитель. Когда братия узнали, как Господь помог им, все радостно прославляли божественный Его промысл. А Дометий заметил при этом преподобному, что всякому благому делу нужно только начало, равно как и основанию обители, в остальном же Господь помощник. Итак, начинай теперь строение с усердием, продолжал он. Тогда преподобный приступил к созданию обители, и воздвиг в честь святого Предтечи великолепный храм; устроил водопроводы и всё, что входит в состав монастырских зданий. Таким образом возникла обитель: Предтечи Господня в 1380 году от Рождества Христова.

Впрочем, отпущенными из царских сокровищ суммами здания обители были исправлены не во всех отношениях: святой Дионисий, со своей стороны, считал исключительной потребностью стенную живопись в соборном храме, что и вызвало его снова в Трапезунд. Император, как и прежде, благосклонно выслушал уважительные просьбы старца и исполнил их с сердечной радостью и удовольствием. Но когда преподобный, радуясь о новых пособиях своей обители, весело спешил к своему братству, судьба готовила жестокий и чувствительный удар для его сердца. По прибытии к святой горе, святой никого не нашёл в монастыре, потому что набежали туда турки и взяли всех иноков в плен, забрав с ними и церковные драгоценности.

Увидев это, св. Дионисий предался великой скорби и плачу; но ни одного оскорбительного и ропотного слова не произнёс на Господа. Через несколько времени, как истинный пастырь расхищенного стада, он выкупил всех своих пасомых, и они снова собрались воедино. Но такой чадолюбивый подвиг дорого стоил Дионисию: истратив данные от царских щедрот суммы на искупление чад своих и на окончательное устройство обители, он остался по-прежнему без средств, как в отношении жизненных продовольствий, так касательно и прочих нужд церковных. В таком затруднительном положении снова обратился он к божественному Дометию и требовал его совета, что делать в такой крайности: идти ли опять к императору, или оставить дело на произвол неисповедимых судеб Божиих. Когда же Дометий положительно изрёк, чтоб отправиться ещё раз к императору, Дионисий, несмотря на множество путевых неприятностей и трудов, принял совет его с безусловной покорностью и, оставляя монастырь, поручил его старческому надзору и попечительности Дометия.

– Тебе, отец мой, – сказал он прощальным голосом, по Господе Боге и после великого Предтечи, – тебе обитель эту поручаю: предчувствую, что мне не видать ни её, ни тебя, отец мой!

– Да, – отвечал вдохновенный старец, – мы уже не узрим друг друга на земле; зато там, в небесах пред лицом Божиим, блаженствуя бесконечно, не расстанемся вовеки.

Так и сбылось.

По прибытии в Трапезунд, преподобный рассказал брату своему, а потом, представленный к императору, передал и ему о случившемся несчастии и смиренно испрашивал царственных пособий для своей обители.

Император с участием выслушал старца и утешил его надеждой на возможную помощь с царской его стороны. Но святой Дионисий не дожил до того дня, когда император предположил исполнить своё слово, наступил преподобному последний день жизни на земле.

Призвав брата своего и попросив императора, он поручил заботливости их обитель свою и при них же обратившись с молитвой о них к Богу, тихо испустил последний вздох жизни, отойдя ко Господу на 72-м году от рода. Это было 25 июня. Брат его, митрополит трапезундский, торжественно отдал последний долг преподобному: с должной честью и благоговением совершил погребение тела его, от коего впоследствии истекло много чудес для призывающих молитвенно преподобного в помощь себе. Между тем иноки, сопутствовавшие преподобному, были облагодетельствованы богатой милостыней как от императора, так и от митрополита и потом отправились на Афонскую гору. Когда весть о кончине преподобного была передана ими монастырю, все рыдали о лишении такого отца. А святой Дометий, утешавший их поначалу, хотел было уйти от них на безмолвие; но всё братство со слезами пало к ногам его и просило не оставлять их совершенными сиротами, но заступить место преподобного Дионисия.

Послушливый Дометий тронулся слезами их и принял на себя правление обителью до тех пор, пока не отошёл ко Господу в глубокой старости[1].

Примечания

[1] Афонский Патерик, ч. I, стр. 342–353.